Черновик

В старой квартире сначала собирались методично, разбирая по ходу дела «нужное» и «просто необходимое», укладывая аккуратно, компактно, запоминая куда, а затем просто навалом побросали вещи в большие пластиковые сумки и в два захода стаскали их в машину. Небо потемнело, а ветер все больше походил на гопника и лупил по голове, отбирая последнее тепло. — А можно мне вперед? — кутаясь в куртку, попросилась Карина и почему-то посмотрела на Эву. — Чеши, — согласилась та, с удовольствием оставаясь одна на заднем сиденье, наполовину забитом одной из пухлых сумок. — Пристегнись, — напомнила Даша, садясь за руль, и, пока Карина разбиралась с тем, как это делается, включила печку и совсем уже не связно просмотрела сообщения в смартфоне. — Завтра утром я отвезу вас в школу, а назад придется самим, — сказала она, когда все условности были выполнены и машина тронулась в путь. — Заодно разузнаете дорогу, остановки. Каждый раз вас возить я не смогу. Старый дом, единственный, который Эва с Кариной знали, медленно проплыл мимо. Он глядел во все окна с удивлением и вопросом: «Куда же вы, да еще и на ночь глядя?», провожал темным взглядом неизвестности, а затем и вовсе отвернулся тыльной стороной. Эва с Кариной притихли. Машина вывернула на проезжую часть и влилась в общий вечерний трафик. Разумеется, обе они знали дорогу, которой Даша увозила их из настоящего в призрачное будущее, но что-то зловеще-новое было в этой дороге. — Да не переживайте вы, через месяц вернемся, — чувствуя царящее настроение, сказала Даша. — Для вас, кстати, общее задание будет составить список или нарисовать, что хотите видеть в новой старой квартире. Ваша комната по-прежнему останется общей и будет ждать вас на прежнем месте, но древнюю мебель все-таки лучше заменить. — Мы ее выбросим? — спросила Карина. — Да не, я собиралась бабушке все отвезти. Там у нее такая коллекция нужных вещей… Эва неслышно хмыкнула на своем заднем сиденье. Даша заметила ее усмешку через зеркало и тоже беззвучно усмехнулась. Новый жилой массив высился не меньше чем двадцатиэтажными домами. Нужная квартира находилась на восемнадцатом, куда компанию с частью багажа доставил почти бесшумный лифт. В новой квартире была всего одна комната, объединенная с кухней и прихожей, отдельные только ванна-туалет. Для сна младшим достался диван, а Даше — кресло-кровать. Карине понравились душевая кабина и барная стойка с висящими над ней лампами-стаканами, номинально отделяющая кухню от остальной части комнаты. Эве понравились этаж и застекленная лоджия, куда она с удовольствием бы переехала, будь на ней хоть чуточку теплее, но ноябрь наших широт далеко не ласков. — За второй частью сумок сами сходите. Ок? — уточнила Даша и кинула Эве ключи от машины. — А то я с вами слегка на работу подзабила, а этого делать нельзя. Поймав ключи, Эва серьезно кивнула. Карина закусила губенку, услышав в интонации Даши что-то свое. — Конечно. — Эва бесцеремонно развернула младшую сестру и повлекла за собой к выходу. Лифт, подземный гараж, отклик сигналки. — Мы с тобой прямо как крутые! — От непонятного волнения Карина едва не подпрыгивала, шагая рядом с Эвой. — А классная, да, у нее квартира? И машина тоже здоровская, и вообще… Эва открыла багажник. Карина юркнула через него в салон и уселась за руль. — Когда-нибудь я тоже вот так же буду, Эв! — Она покрутила руль, мечтательно откинулась на спинку сиденья и уже видела вместо полутеней подземного гаража автобан и зашкаливающую скорость. Эва тоже перебралась на переднее место рядом с сестрой. Она осмотрела салон, провела ладонью по панели, исследовала содержимое бардачка, где нашла лайковые перчатки, зажигалку, вскрытую пачку бумажных платков и что-то еще, абсолютно не похожее ни на оружие, ни на наркотики. — Даже скучно… — Эва разочарованно сгребла барахло обратно и закрыла крышку. Последнее внимание привлекла монетка, лежащая под лобовым стеклом. Темно-серая, она похолодила пальцы Эвы, сообщила им свои вес и рельеф. С одной стороны монеты красовалась голова какого-то мужика в профиль, с другой орел. Судя по степени изношенности, у этой монетки было очень насыщенное прошлое, так что лица мужика не разглядеть, орла тоже не особо, и только надписи более-менее разборчивы. — Half dollar. — Эва пожала плечами мало что значащей для нее фразе, перевернула другой стороной. — Liberty. Карина не слышала сестру, она развлекалась, представляя себя кем-то крутым, что-то сама себе (и может быть, даже Эве) громко вещала, крутила руль. — Детский сад, — усмехнулась старшая, сжимая монетку в руке. На пару секунд Эва задумалась о том, чтобы сунуть доллар в карман, да ремень на поясе как-то неудобно перекосился, отдаваясь болью в не зажившей еще до конца спине. — Да пошла она! — Эва кинула монету обратно, но та отскочила и улетела куда-то под сиденья. — Ты чего? — не поняла, завертела головой Карина. — Валим отсюда, — полезла обратно старшая. Настроение безнадежно испортилось, и она сама не смогла бы объяснить почему, спроси ее кто об этом. Но никто не мог спросить ни о чем Эву, она в западне: с одной стороны монстр, считающий себя очень крутым и правильным, а с другой — мелкая тупица, очарованная этим монстром. Эва выдала Карине сумку, с которой та едва могла справиться, себе взяла еще более неповоротливую, закрыла багажник и, поставив на сигнализацию, потащилась вместе с сестрой к лифту. При этом разница была колоссальной — воодушевленная всем происходящим и видящая в нем исключительно радугу, Карина легко тащила физическую тяжесть, а Эва с тяжелым сердцем едва несла не такую уж и увесистую для ее сил ношу. Поддерживать разговор в лифте она не стала, а в квартире вообще устроилась на подоконнике, глядящем в огни ночного города, и даже собиралась там же заночевать, да плеер сдох, а без музыки вселенная становится скучной повседневностью. И надо бы встать и воткнуть его в зарядное устройство — то есть наоборот, — но Эва сидела в тишине в наушниках, будто в них по-прежнему билась музыкальная жизнь. В квартире витал тепло-матовый полумрак. Карина с Дашей сидели за барной стойкой, что-то ели и негромко беседовали. Прислушавшись к их разговору, Эва еще больше пожалела об отключившемся плеере. — Что такое «либерти»? — неожиданно спросила Карина. Даша удивленно хмыкнула: — Откуда ты взяла? «Это слово на монетке написано было!» — мгновенно и с противным испугом мысленно ответилось в голове Эвы. — Не знаю, почему-то в голову пришло, — ответила вслух Карина. — Это значит — свобода, данная тебе системой, в которой ты живешь, — объяснила Даша. — Ты английский не учишь еще в школе? — В этом году только начали, — сказала Карина. — Еще немецкий можно, но я английский выбрала. А вообще, жаль, что японского нет. Даша даже рассмеялась. — С ума сошла? Зачем тебе японский? — Это круто! Я люблю аниме! — жарко ответила младшая. — А ты… знаешь, что это? — По-моему, «либерти» — это женские прокладки, а свобода — «фридом», — неожиданно даже для самой себя не удержалась Эва. Слишком уж идиллична была картина беседующих за вечерним чаем сестер. С досадой намотав наушники на плеер, Эва поднялась со своего подоконника. — Иди к нам, — позвала Даша. — «Фридом», насколько я помню английский, это свобода в принципе, а «либерти» ты попутала с «либресс». — Ты знаешь английский? — сердито спросила Эва, останавливаясь позади предложенного ей стула у стойки. — Немного, — ответила Даша, глядя на Эву из тени собственных мыслей. «Опять», — что-то досадно вздохнуло в душах обеих. Одна не могла смолчать, а другая теперь не могла не ответить. — Моя вещь при тебе? — спросила Даша негромко и напрягающе мягко. Чувствуя, как кожа покрывается мурашками чего-то очень похожего на страх, Эва повела плечами и независимо кивнула: — Конечно. Даша помолчала, буравя в тишине Эву долгим, задумчивым взглядом, и никто из сестер не посмел шевельнуться. — Гуд, — улыбнулась Даша и кивнула на стул перед Эвой. — Садись. Под напряженное сопение Карины Эва села. Оказывается, до ее появления они грызли орехи с изюмом, но ей не хотелось ничего, кроме как отмотать назад последние пять минут собственной жизни и ничего не говорить никому, а продолжать сидеть в молчащих наушниках на подоконнике. — Я хотела завтра с тобой это обсудить, но лучше сегодня, — держа Эву в прицеле темного взгляда, продолжила Даша. — Речь пойдет о любимом — о школе. Говорят, за последние два месяца ты там практически не появлялась. Такой кошмар… — Последние два слова Даша произнесла как-то шутливо, и все даже изобразили улыбки, хотя на самом деле никому смешно не было. Эва не знала, что ответить, и пожала плечами: — Было, да. — Что нужно для того, чтобы не было? — спросила Даша. — Какая тебе раз… ница… — психанула, испугалась и еще раз психанула Эва. Она смотрела куда-то в ключицы старшей, не решаясь отвести взгляд совсем и боясь поднять его. — Посмотри на меня, — вкрадчиво произнесла Даша. Карина замерла стеклышком. В звенящей тишине Эва медленно подняла глаза до встречи со взглядом старшей — убийственно холодным, как в гараже с Савиным. — А теперь сама ответь нам на свой вопрос, — так же холодно произнесла Даша и добавила: — Время. — Ты бумагу подписала. — У Эвы получилось ответить почти не нервно, почти без восклицания. — А ты хочешь меня подставить, — мягко дополнила Даша, — но в семье… — ее голос вдруг странно дрогнул, — так не делают. — Закончила она фразу совсем каким-то мертвым тоном. Даша сама на несколько секунд отвела глаза, а затем вернула жесткий, ледяной взгляд Эве: — Подтягиваешь то, что можешь подтянуть сама, что не можешь — будешь заниматься с репетитором. С этого дня никаких пропусков, никаких выбрыков, никаких жалоб, ни твоих, ни тем более на тебя. Поставив взглядом точку, едва не пригвоздив Эву к стулу, Даша дождалась сдавленного «да, поняла», затем посмотрела на Карину, и та попугаем повторила то же самое. — А теперь не отвлекайте меня. — Произнеся это без эмоций, без нажима, Даша поднялась из-за бара и переместилась за компьютерный стол. — Я спать, — так же никому сказала Эва. Карина в полном недоумении следом за старшей легла в новую постель и, засыпая, смотрела на рассеянную Дашину тень на стене. Жизнь раньше не всегда была приятной, но зато понятной и простой, а теперь все стало сложно, а кое в чем еще и опасно. Подтянув одеяло повыше, Карина в конце концов уснула глубоким и странным сном.

***

На следующее утро Эва проснулась раньше всех. Она вообще за последние два дня выспалась на месяц вперед. Удивительно, что вчера вечером так легко отключилась. Сев на своей части дивана, она обвела взглядом доступную часть квартиры. Карина сопит себе рядом — дите дитем. Даша на своем кресле-кровати рисуется отвернутым к стене контуром. «Надо было найти вчера этот ее доллар дурацкий!» — звякнула мысль, будто камушком по голове. Эва тихо поднялась, натянула штаны, толстовку и бесшумно прошла в сектор кухни. Мысль неотступно проскреблась следом. Вчера ничего не разбирали; начать сейчас — значит поднять шум, возню и, возможно, перебудить всех, а так есть хоть какая-то иллюзия уединенности. Из сектора прихожей на Эву поблескивали ключи от Дашиной машины. Она сама их там вчера положила, когда они с Кариной дотащились до квартиры. Еще раз глянув на спящих, Эва аккуратно взяла ключи и тихо вышла, постаравшись бесшумно закрыть за собой дверь. Лифт показался опасно громким, но по мере путешествия вниз его звуки все меньше ранили слух и вызывали неприятные чувства. Освещение в подземном гараже зажглось с каким-то странным звуком, похожим на приглушенный хлопок. Больше в такую рань в воскресенье здесь никого не было. Даже крысы, наверное, уже спят. Сняв машину с сигнализации, Эва открыла дверь салона. — Куда она завалилась вчера? — Пытаясь вспомнить траекторию полета, девочка принялась заглядывать под сиденья и шарить руками по полу, когда, наконец, металлический кружок холодно ткнулся в пальцы. — Есть! — с облегчением выдохнула она. Вытянув монетку, она поднялась, но, разгибаясь, заметила в противоположном окне отражение человеческой фигуры и, едва не вскрикнув, резко развернулась. Крик застыл в горле, противно царапая стенки страхом: позади (теперь впереди) совсем рядом стояла Даша. — Я убью тебя, — холодно и бесстрастно сообщила она. — Что ты здесь делаешь? Эва если бы и хотела ответить, то все равно не смогла бы: адреналиновым взрывом ее затрясло крупной дрожью, да так, как никогда еще в жизни. Она буквально не могла говорить, язык не слушался, а зубы едва не клацали друг о друга. Даша рукой взяла Эву за горло, приблизила лицо к ее лицу. Вблизи ее глаза были в сотню раз страшнее своим неживым и все замечающим холодом. — Какого хера ты без спроса трогаешь мои вещи? — прошептала-прошипела она и слегка сжала пальцы. Сдавливающая горло рука показалась Эве обжигающе горячей. Вместо ответа Эва подняла свою руку и разжала кулак. Даша медленно отпустила девчонку. Эва осталась стоять, держа в раскрытой ладони монету преступления и урывками хватая воздух. — Говори, — приказала Даша. — Я… вчера ее уронила… — срывающимся голосом, с трудом, но все-таки ответила Эва. — Хотела сейчас положить на место. Даша выглядела немногим лучше Эвы. — Либерти Карины отсюда, — то ли спросила, то ли ответила сама себе. Прошлое очень больно царапало душу, вырастая в ней чем-то геометрически неправильным. Когда Даша сделала шаг к Эве, та невольно зажмурилась, но не шевельнулась (да и куда ей деться, если позади машина, а впереди опасность), не опустила руки. Все, что она могла сделать, это, зажмурившись, принять свою судьбу. Даша своими руками свернула Эвину кисть обратно в кулак, зажимая в нем монетку. — Я не знаю, зачем эта история повторяется, — полушепотом и очень тяжело прозвучал ее голос над ухом Эвы. — Я не знаю. Не глядя на Эву, Даша видела себя ее одногодкой. Они с группой младших провалили задание, но братьям повезло больше — они уже были мертвы, а ей предстояло вернуться в семью и объяснять. Человек, убивший пятерых подростков, чтобы не быть убитым самому, выглядел в своем «отходняке» страшнее, чем избитый до полусмерти его товарищ и тихое, туманное воскресное утро. — Чего вам нужно было? — Держа монтировку в руках, он стоял перед Дашей, упирающейся спиной в колесо фуры. С огромным сожалением она читала в его глазах собственный приговор жить. Он не убьет ее, как тех, что сломанными куклами лежали в нескольких шагах. Он снова стал человеком, и это невыносимо… но он теперь не убьет даже себя. — Подтверждение, — глухо выдавила из себя та, что дважды провалила все в эту ночь — она не смогла нанести ни одного удара. Она присутствовала с ними, но была одна, она не стала их семьей и по злой иронии единственная осталась в живых. — Любую твою вещь. — Из глубины себя Даша смотрела в глубину стоящего перед ней взрослого человека. Он усмехнулся. Было похоже, будто слова Даши до его слуха доходят с задержкой. Затем он сделал какое-то движение, будто хотел рукой в карман залезть, но монтировка в руке мешала это сделать. Это было бы даже комично в иной ситуации. Отбросив железяку, он все-таки извлек из кармана что-то. — Дай мне руку, — хрипло произнес он, протянув ладонь. Она была измазана ржавчиной, кровью и чем-то черным. Даша протянула свою, оказавшуюся немногим чище, но значительно мельче. На нее лег темно-серый металлический кружок. — Свободы нет, ее дает лишь несвобода, в которой ты живешь, — совершенно непонятно прохрипел дальнобойщик, которого они должны были «покорить» сегодня ночью. — Все игра, — негромко, почти как в трансе, произнесла Даша. — Знание условий игры, умение ими пользоваться и есть та самая призрачная свобода, которую дает тебе система. Ты родилась в ней, ты попала в нее. Систем много. Выбери основную и сделай своей, или она выберет тебя. Зажав монету Дашиной ладонью, человек уточнил: «Крепко держи», а затем резко выключил сознание девчонки. Эва крепко сжала кулак, чувствуя в нем инородное тело. Даша сжала Эвин кулак, а затем отпустила. — Можешь оставить себе или выбросить, — отступив назад, сказала она. Ее голос стал громче и проще. — Но очень прошу, не делай так больше. Во мне живет монстр, которого я, оказывается, не всегда могу контролировать. Сейчас нам обеим повезло, — добавила она. Развернувшись, Даша пошла в сторону лифта. От движения над ее головой с глухими хлопками загорались плафоны освещения. Эве захотелось идти с ней, крикнуть: «Подожди!» Но она осталась стоять у распахнутой двери машины, сжимать в ладони монету и молча смотреть вслед. Оцепенение иглами циркулировало в крови.