Черновик

Лета уже собиралась не дожидаться, но тут запыхавшаяся и раскрасневшаяся от бега Карина окликнула ее и замахала рукой. Ей осталось преодолеть последний перекресток-светофор. — Не торопись! — махнула в ответ рукой Лета, когда девчонка в забавной шапке едва смогла затормозить у ожившего дорожным движением проспекта. «Еще не хватало стать свидетельницей несчастного случая», — прогнала Лета мысль из головы и трижды плюнула ей вслед. Карина, конечно, опозданка, но с кем не бывает? — Спасибо! — выдохнула она, добравшись, наконец, до подруги. Лета на целую голову выше, а потому все время глядит сверху вниз. Она обняла Карину за плечи и увлекла за собой: — Хорошо, тогда идем. Карина с удовольствием позволила увлечь себя в метро и побежала по эскалатору вслед за Летой. Пока она бежала к ней, опаздывая и мысленно матеря идиотку Гарину, то еще раздумывала: говорить ли о Таньке, о Даше, обо всем, что она сама думает, но теперь эти глупости исчезли сами собой и стали такими далекими и неважными. Их заслонила девушка с вечно теплой полуулыбкой, бархатным взглядом, когда она смотрит на Карину, как сейчас, стоя вплотную в забитом людьми вагоне, или холодно-стальным, целеустремленным, когда с бортика глядит на свою дорожку в бассейне и почти всегда потом приходит в соревнованиях первой. У Влады тоже серые глаза, но взгляд иной — он никогда не бывает бархатным. Чаще всего острый или обжигающий, он не бывает и стальным — он огонь, который лишь иногда перерождается в гипнотически-затягивающий, он сила, он стихия и действие, никогда не застывающие в статике. — Так куда мы едем? — в сотый раз, наверное, спросила Карина. — Ты все собрала как на тренировку? — в сотый раз, наверное, вопросом на вопрос ответила Лета. Карина негромко рассмеялась. Вагон качнуло, и она инстинктивно обхватила ее за талию. Лета одной рукой продолжила держаться за поручень, а другой обняла Карину за плечи. — На нас пялятся, — весело шепнула на ушко. — Ай-яй-яй, как нехорошо! Странный нервный смех рвался откуда-то из сердца Карины и время от времени был настолько сильным, что мешал дышать. Вверх по эскалатору не побежали. Лета стояла позади Карины и, держа ее за талию, положив подбородок на ее плечо, болтала всякие глупости, отчего та по-детски хихикала и, по правде сказать, мечтала ехать так еще пару часиков, пока ноги не отвалятся от усталости. Люди вокруг реагировали по-разному. Кто-то не замечал никого, глядя в себя, в пустоту перед собой, кто-то укоризненно морщился, бормоча про себя, кого там на современную молодежь нет и куда катится мир, а были и такие, кто, завидев странную парочку, на самом деле вовсе и не пару, улыбался явно или только глазами и продолжал свой путь в приподнятом настроении. В общем — каждый мыслит в меру своей испорченности, и красота, как и уродство, действительно лишь в глазах смотрящего. — Так мы и правда в бассейн? — удивилась Карина, когда вслед за Летой подходила к большому новому зданию. — Правда, — улыбнулась подруга. — Я здесь занимаюсь фридайвингом. Помнишь, мы говорили с тобой? — Да. — Вот. Я потом подумала, пошла и записалась, проверила — оно действительно того стоит, иначе я бы тебя не стала заманивать сюда. — Лета открыла перед Кариной дверь и зашла следом. — Если заинтересует, можем заниматься вместе. Тут хороший тренер и команда, насколько я успела познакомиться, интересная. Правда, возраст не наш и занимаются уже не первый год. — Ты говоришь совсем как… — Карина тихо вздохнула. — Слишком серьезно. Лета улыбнулась подруге и подмигнула: — На самом деле я притворяюсь, чтобы меня не выгнали. А ты поверила, да? — Дурочка! — обиделась, а потом рассмеялась Карина. Они получили браслеты с магнитным ключом и отправились в раздевалку. — Мне отец поставил условие после Нового года точно ему сказать, куда поступать буду, или он решит это за меня, — по дороге доверительно призналась Лета. — Влада давно уже решила, даже Яник наш точно знает, кем хочет быть после школы, хотя он всего лишь в четвертый перешел. «Этой весной Ярошевичи выпускаются, как и Эва». Мысль-убийца погружала Карину в уныние, только сейчас нельзя в него погружаться. — И… что ты решила? — не очень хорошо с собой справившись, спросила Карина грустно. — Буду океанологом, когда-нибудь, — ответила Лета. — А пока постараюсь поступить в МГУ. Я и на плавание когда-то именно за этим пошла, только вполне серьезно собиралась позже отправиться в морской флот, но теперь выбираю самую мирную из всех профессий. Буду исследовать, открывать тайны, а по сути, просто путешествовать и плавать вместе с дельфинами. — А Влада? — зачем-то спросила Карина. — А она тебе разве не говорила? — удивилась Лета. Карина отрицательно покачала головой. В раздевалке кроме них никого больше не было, и они быстро и очень привычно, будто в своем родном комплексе, сняли одежду, оставаясь в купальниках. — Она только о своих стрелялках вечных и колкости может, — отвечала между делом Карина. — Мне иногда вообще кажется, что она меня ненавидит. Только не пойму за что. — Не парься, — отмахнулась Лета. — Она просто такая. Тот довольно дурацкий вариант, о котором бабушки обычно рассказывают, когда мальчики из восхищения дергают девочек за косички. Твоя же бабуля так и говорила всегда. — Ну да, — усмехнулась Карина, — она и сейчас так говорит. — Владка на программиста собралась, что-то там с охраной данных связано. Я, честно, не особо запомнила, но суть все равно программирование. — Лета, уже готовая, закрыла свой шкафчик и ждала Карину. В это время в раздевалку вошли еще несколько девушек, с двумя из которых Лета поздоровалась кивком. — Твоя сестра? — тут же спросила одна из них и с какой-то странно-внимательной улыбочкой посмотрела на Карину. «Будто мне три года!» — мысленно вспыхнула та, а Лета, наоборот, мягко рассмеялась, отвечая, что в таком случае она была бы такой симпатяшкой, как Карина, ведь они бы были близнецами. — Не скромничай, — созвучным тоном отозвалась та, другая, — просто уже признайся, что тебе нравится, как мы тобой здесь все восхищаемся… — Хорошо-хорошо, признания складывать на лавку, мы придем с Кариной — разберем, — слегка перебила Лета, и что-то в ее тоне прозвучало для Карины совершенно непонятным — холодным? Насмешливым? — Идем, — уже привычно-мягко позвала Лета за собой, и сердце Карины откликнулось дрессированным зверьком.

***

— Я хотела сбежать из ее машины, но она привезла меня куда-то, в какой-то дом, стала бить меня по лицу и говорить: «Если ты еще не поняла, значит, дура, а значит, тебя еще нужно учить», и снова по лицу, пока я не стала кричать, что я поняла, и отвечать «да, Даша», «нет, Даша», — рассказывала Гарина, даже не обращая внимания, слушают ли ее Эва с Кариной или нет. Ко всеобщему облегчению, Даши дома не оказалось, но сестрам нужно будет куда-то идти, а за Таней должна прийти ее мать, поэтому Гарина торопилась, и слова ее, словно поток, подающийся под напором, летели и летели. — Я как дрессированная собачка по ее приказу садилась, вставала, гавкала даже и на четвереньках ходила, а она усмехалась, и если я задерживалась, то била меня. Я не знаю, зачем она это делала. Она любит издеваться над людьми? Она сказала, что может все в этом городе и что теперь я ее игрушка, ее собственность и должна делать то, что она говорит. — Выполнять ее правила, — мрачно добавила Эва знакомые слова. — Именно! Она сказала, что жить я пока буду дома, но это ничего не значит, и, как только она позвонит, мне самой нужно будет прийти, куда она скажет, и еще у нее видео есть того, что было на шанхае, а там был пиздец! — Не больший, чем «вещь» у тебя на поясе, — жестом прекратив поток слов, констатировала Эва. — А ты уже косячишь. Чего тебе дома не сидится? Ты понимаешь, что она с тобой сделает? — Мне нужно было с вами поговорить! — взмолилась Таня. — Я никому, никому… Но я не могу так совсем, я будто с ума… — Ладно, — вновь оборвала Эва. — Мы тебя выслушали и подтверждаем, что все действительно серьезно. С нами можно об этом разговаривать, но больше ни с кем ни слова. Не косячь, и она не станет тебя трогать. В остальном я не знаю, но, видимо, так было нужно. — А вы? А с вами? — Таня по-новому смотрела на сестер. — Когда ты пыталась подставить Каринку, типа она там с вами за школой спайсы курила, то это было очень рискованно для нее, — ответила вновь за обеих Эва. — Теперь ты понимаешь, чем для нее могла обернуться твоя брехня? Осознавая буквально на глазах, Гарина даже рот прикрыла ладонью и простонала из-под пальцев:  — Прости-и-и. — Ладно. Тогда все обошлось. Она ведь тоже не дура, — ответила Эва. — А вот тебе не мешало бы думать начинать, прежде чем что-то делать. Эва еще много наставлений дала, прежде чем за Гариной пришли. Открыв по сигналу домофона, Эва вдруг вовсе зверем посмотрела на тупую Каринкину одноклассницу и с затаенной болью буквально прорычала:  — Если бы за мной так мама… Сегодня женщина (вовсе не старая, а скорее очень усталая) выглядела немногим лучше, чем вчера поздно вечером, но была все так же вежлива, и именно этот стиль общения Эва для себя именовала «интеллигентным», хотя далеко не до конца понимала смысл этого слова. Надежда Вадимовна поздоровалась, тревожно посмотрела на дочь и только слегка сдвинула брови, когда та закричала: — Зачем ты сюда пришла?! Чего ты бегаешь за мной, я сама… — Она осеклась, заметив недобрый Эвин взгляд, а та тихо пообещала, что еще слово в таком духе… Договаривать не пришлось, Таня сама для себя додумала самое страшное и сникла. А Надежда Вадимовна извинилась за дочь и за вторжение, попросила передать Даше еще раз большое спасибо за сочувствие с содействием и увела уже окончательно скисшую Таньку. Карина тоже смылась, при этом постоянно повторяя: «Блин, я опаздываю!», порываясь звонить Лете и тут же передумывая это делать. Оставшись одна, Эва постояла у окна, глядя на обеих Гариных, телепающихся к своей многоэтажке. Издалека они были очень похожи — мать и дочь. Копия чуть побольше, копия чуть поменьше. Свою собственную родительницу Эва помнила смутно — темные волосы и очень острые, словно буравчики, глаза, но при этом теплые руки, и даже один раз Эва спала у нее на кровати. Или ей это приснилось. Год назад она добилась того, чтобы Даша свозила ее в монастырь. Если быть честной до конца, то до этого самого конца она не верила Даше, когда та говорила о матери как о бездумно бормочущей молитвы тени. Эва была уверена, что на самом деле все совершенно иначе и мама узнает ее, просто Дашка всех вокруг запугала, но вместе они справятся. Мать не только Эву не узнала, она просто не замечала ее. Высокая, но при этом сгорбленная от постоянных поклонов женщина в бесформенном черном одеянии беззвучно перебирала губами и мутным, мертвым взглядом смотрела сквозь Эву, сквозь Дашу, сквозь весь этот бренный мир. Она не отвечала, не реагировала на Эвино «мама», лишь продолжала бубнить неразборчивым речитативом. На обратном пути Даша, не говоря ни слова, свернула на кладбище, где отвела Эву к памятнику из полированного черного камня с выгравированным именем, фамилией и фотографией довольно интересного темноволосого мужчины. — Нашей с Кариной внешности больше от него досталось, а твоей — от матери, хотя сейчас уже не разобрать, но раньше, очень давно, они выглядели так. — Она протянула Эве старое фото, где красивая, очень юная девушка стояла в обнимку с молодым человеком. На фото она была огненно-рыжей, улыбчивой и явно влюбленной до самой глубины зеленых глаз, а он был взрослым, сильным и чуть насмешливым. — Когда ремонт делали, строители откопали где-то в квартире, — пояснила Даша. — Я решила для вас оставить, но удивительно: Карине оно не нужно, а тебя до странного глубоко волнует. Настолько сильно, что я даже не решилась тогда тебе это фото отдать. Самое страшное, что у Эвы тоже было фото из прошлого, найденное так же при ремонте, и его она как раз от Даши скрыла. На нем сидела в школьном классе примерная девочка лет десяти, имеющая в лице большое сходство с Кариной. На обороте явно очень старательно было выведено красным фломастером: «Я очень люблю вас, мама и папа. Очень по вам скучаю. Приезжайте за мной поскорее. Ваша Даша». Это фото у Эвы хранилось, как смерть Кащеева в утке, яйце и прочих магических штуках, чтобы, не дай боже, не явиться однажды на свет. Интуитивно Эва понимала, что оно произвело бы на Дашу очень сильное впечатление, но испытывать его не хотела, а выбросить, уничтожить не могла: рука не поднималась. Слишком чистый был у той девочки взгляд и такой пронзительно старательный почерк. Что же случилось потом и откуда в ней поселился тот монстр, о котором все негласно знали, но делали вид, что его нет? Почему мама с папой так с ними поступили? Эти вопросы мучали Эву и не давали покоя. А теперь еще эти Гарины явились! Эва достала из кармана смартфон и набрала Графа. — Ну что? — спросила, едва услышав его ответ. — Ты узнал что-нибудь про Сомова? Что… — С передозом он в больнице, — ответила трубка. — Але? А что тебя удивляет? — Слишком вовремя, — произнесла Эва вслух, уже отключив соединение и заслышав царапанье ключа в дверном замке.

***

Даша проснулась от негромкого стука в дверь. Секунду позже оказалось, что стучали в косяк, а дверь давно открыта, и больше того — на пороге стоит коллега с двумя кружками кофе, одна из которых украшена лаконичной надписью «Даша». — Я услышал легкий храп, — усмехнулся Леонов, поставил перед Дашей ее кружку и сел в «кресло для гостей». Она хмыкнула, потерла пальцами виски и с благодарностью взялась за кофе. — Спасибо, друг. — Вижу, ваша вылазка за город удалась, — с легкой завистью отметил Леонов. Он, в отличие от компании коллег, на лыжах не ходил и прочим спортивным полуэкстримом не увлекался. Он был средненьким юристом и вряд ли так долго продержался бы в компании, не будь отличным «офисным» — кем-то вроде добродушного домового, психолога «для своих», подушки для поплакать или помять и многое-многое другое. — Нельзя пожаловаться, — ответила Даша. — Мокачино? — Новую капсулу загрузил, специально для такого случая приберег. — Леонов развел руками. — И вот свершилось. Она негромко рассмеялась, вскользь глянула на часы, на оставшиеся для проверки бумаги — рабочий день окончен, а это добро можно взять домой. — Говори, — милостиво разрешила услужливому коллеге. — Только руку и сердце не предлагать, а душа давно продана. — Про руку жаль, — как-то очень искренне вздохнул Леонов. — Если б не ты, мы стали бы идеальной парой, но давай не будем о грустном. Я вообще о бомжах хотел спросить. Даша чуть не подавилась. Действительно — веселенькая тема! — Таким извращенным способом меня еще не пытались утопить в кружке кофе, — когда опасность миновала, произнесла Даша. — Осталось выяснить, какая связь между мной и этим слоем общества… — Зришь в корень. — Леонов стал абсолютно серьезен. — Именно о связи я и хотел. Твои же связи меня просто поражают иногда своим разнообразием. — Продолжай, — кивнула Даша. Она уже поняла, к чему клонит коллега, а времени, необходимого ему для разгона, ей хватит для сочинения правдоподобной версии отказа. Пока он вспоминал одно дело сколько-то-летней давности, Даша собирала бумаги в портфель. Она отлично помнила тот спор. Их оппоненты предусмотрели все и наверняка отжали бы небольшую, но относительно честную компанию, не случись у них в собственном тылу «эпидемии бомжей». — Это был нечестный ход, — напомнила Даша коллеге одну из оценок того времени. Леонов парировал ее же словами: — Зато действенный. Я сейчас в том же замешательстве по делу ООО Стар, и если бы повторить… Даша закрыла портфель, намагниченные застежки сами мягко сошлись друг с другом. — Отдай «старов» Валере, — отмахнулась Дарья. — Они слишком мелки для такой серьезной военной компании. Коллега частично согласился: — Да я и сам об этом думал… Но, если что, ты бы смогла повторить тот выход? — Нет. — Надев куртку и поправляя волосы и воротник, Даша через зеркало смотрела на сидящего позади нее в кресле Леонова. — Слишком давно это было, и не мой был контакт, а отца. Вместе с ним ушли все экзотические возможности. — Очень жаль, — несколько двусмысленно прозвучало сожаление — то ли отца, то ли возможностей. — Ну, ладно. Валере так Валере… — За кофе все равно спасибо, — выходя, улыбнулась Даша. — До завтра. Тем, какими возможностями она располагает, и тем, что ими нередко просил «попользоваться» папаша, а вовсе не предоставлял их дочуре, Даша совершенно точно не собиралась делиться ни с кем. Слишком дорого достались ей они и их дальнейшее «удержание». Она прошествовала до лифта, привычно прикидывая, что сейчас должен быть самый разгар лавины сотрудников, покидающих офисы делового центра, и лифта, как обычно, не дождешься или не втиснешься в него. Поэтому гораздо проще и быстрее сбежать по лестнице — это ж вниз, а не вверх. Свернув за стеклянные двери, она устремилась вниз в рыхлом ряду таких же хитрецов, не чурающихся физических нагрузок и не считающих их чем-то зазорным. Даша еще отвлеченно размышляла о рабочих вопросах, когда в районе четвертого этажа (из десяти) одна невежливая фигура нечаянно, но довольно грубо задела ее и, даже не обернувшись, будто не заметив вовсе, понеслась дальше. — Влада! — мгновенно узнала фигуру Дарья и окликнула раньше, чем успела удивиться. Девушка оглянулась, остановилась. — А… Сорри… — виновато пожала плечами. За последние три года она здорово вытянулась и почти сравнялась ростом с Дашей. — Только я Лета. — Угу, а я первая черная леди-президент. — Она поравнялась с Владой, и дальше пошли вместе. — Как ты все время угадываешь? — спросила близняшка с кипучей душой. — Все покупаются… — Карина научила. Следующий Владин вопрос утонул в окрике: — Ле-ета-а! — Не спали меня, плиз! — шепнула она, оборачиваясь на голос. К ним по ступенькам бежал высокий поджарый мужчина неопределенного возраста, но несомненно имеющий сходство с Владой в чертах лица и даже фигуре. — Почему телефон не отвечает? Пропуск свой забыла! — Отдав пластиковую карточку, он через две ступеньки побежал обратно, а Влада крикнула вслед: — Спасибо! — Родственника-то зачем дурить? — спросила Даша, когда они двинулись дальше. — Кто он? — Дядька, папин брат, — ответила Влада и расплывчато добавила: — Надо было… — Решила все-таки поделиться маленькой сомнительной победой: — Он, когда думает, что я Летка, комп не блочит. А иначе от него инфы не добьешься. Дарья лишь усмехнулась: — Ну-ну. — Когда они вышли на улицу, она предложила: — Если ты домой, могу подвезти. Влада призналась, что надеялась на подобное предложение. — И как же она так наверняка нас различает? — спросила Влада уже в машине. — Настолько верно, что даже объяснить может. Объяснять Даше, о ком речь, разумеется, не нужно было. — У нее вообще талант видеть чуть больше и между строк, — ответила Дарья, выводя машину в поток подобных. — А в вашем случае — взгляд, глаза, манера держаться абсолютно же разные. Влада сосредоточенно нахмурилась: — В чем именно, и это настолько бросается в глаза? Даша притормозила на ближайшем светофоре. — Если бы Карина не указала мне на это, то вряд ли я бы сама так заморочилась, — не торопилась отвечать определенностью. — Зато с тех пор я ни разу не ошиблась, хотя в остальном вы с сестрой на удивление схожи. Вы специально это подчеркиваете? Помолчав, подумав над ответом, Влада серьезно кивнула: — Часто именно так. Есть некоторые преимущества. Даша согласно улыбнулась. Видимо, это правда. А Влада задала вопрос еще раз: — Так как же она нас так надежно различает? В чем прокол? — Ну Влад, ну сама подумай. Вот… если сейчас отвлечься от эмоций, то сможешь представить и сказать мне, как задала бы этот же самый вопрос твоя сестра? Влада подумала, неопределенно пожала плечами. — Она задала бы его спокойно, — не выдержала серьеза Даша. — В этом ваше главное отличие. Лета вечно на расслабонах, а ты, дословно по описанию Карины, «герой в стрелялке», вечное напряжение. На соседнем сиденье хмыкнули: — Да не… — и задумались. — Она и эту свою горе-одноклассницу вчера просчитала за десять секунд, — продолжила Даша, которой, видимо, захотелось вдруг поболтать. — И самое удивительное, что та именно там и оказалась. Влада вынырнула из задумчивости с новым вопросом: — Значит, это действительно ты ее купила? — О как! — удивилась Даша. — Похоже, я чего-то не знаю. Что за фейк? — Да так… — попыталась уйти от ответа Влада, но здесь Даша была непреклонна и шутить явно не была намерена. — Как юрист могу тебя заверить, что такая новость сама по себе уже тянет на неприятности. Так что давай — дословно и в полном объеме. От меня никто не узнает, а вот мне нужно знать. Понимаешь? — Она бросила на Владу серьезный взгляд. — Хватит того, что кому-то пришло в голову искать ответы среди ночи у Карины. Я отнеслась к этому происшествию с юмором, хотя ни фига смешного в этом нет. — Да там никто вообще не в курсе, — ответила Влада. — Болтают, что Сомов написал так и что вроде видео какое-то было, где она голая, но ни того, ни другого в сети нет. — А при чем здесь я? — строго спросила Даша. Влада замялась. — Это я пошутить хотела, — мрачно ответила она в привычной для себя манере сжатой пружины. — Извини. Не подумала. Даша кивнула. — Девчонки рассказали, что вчера ночью Гарина-мать у вас была с Училкой, — продолжила Влада. — Но мы решили, что лучше об этом не говорить никому особо, а тут ты сказала… В общем… — Понятно, — прервала ее оправдания Даша. — Да, они действительно были у нас, и я действительно поняла, что смогу им помочь: мой бывший сокурсник раньше работал в отделе в том районе, сейчас ушел в частную структуру, но связи и память, что-где, остались. Мне мать ее жалко стало. Такая интеллигентная приятная женщина, и дочь очень любит. Влада ничего не ответила. Просто вспомнила, что Эва с затаенной грустью упомянула что-то похожее. В их семье вопрос отцов и детей очень непрост и болезнен. — Не топите девчонку, ладно? — негромко попросила Даша. — Она овца, конечно… — Не договорив, Даша презрительно фыркнула. — Но зря я, что ли, среди ночи по шанхаям шастала? Влада хмыкнула в тон Даше и пообещала, что проследит по мере сил. — И еще кое-что. — Даша остановила машину у самого Владиного дома. — Ты у нас восходящая звезда программирования… — Скорее защиты данных и соединения всего что угодно со всем чем угодно, — горделиво ответила Влада. — Замечательно, — оценила Даша. — Значит, жду тебя в гости завтра полтретьего дня. Сможешь? Она сама еще точно не знала зачем, но точно знала, что со внутренней своей сущностью «вербовщика» не нужно спорить никогда. — Ну… да, — подумав, твердо ответила Влада. — А… — Завтра, — многообещающе улыбнулась Даша. Блефовала она всегда отлично, а там, глядишь, и ей самой «подгрузится» причина, по которой она пригласила Владу сейчас. — Окей, — согласилась та, покинула машину и, махнув на прощание рукой, энергично пошла к подъезду своего дома. Даша, отложив все мысли до удобного момента, поехала дальше, только не к своей «коробке», а к другому условному месту, где должна уже ожидать «овца» Таня. «И горе ей, если там ее не окажется», — равнодушно отметила про себя Дарья.