Черновик

— А помнишь, как мы с тобой потом за ее шлемом гонялись, чтобы наушник вытащить? — закинула крючок Влада, и они с Кариной рассмеялись, наперебой насыпали «фишечек» дня, оставшегося далеко позади. Два месяца пролетело с тех пор, как в мирный сон Карины ворвался стук в дверь и сумбурные Владины объяснения о наушнике, запрятанном ею в Катином мотошлеме, и беспокойстве за собственное психофизическое здоровье. Потому что Катя — это вам не видосики на ютуб кидать и не комиксы на туалетной бумаге рисовать, здесь бумага строго по назначению потребуется от одной простой мысли, что там у волков полагается за прослушку, даже если она не прослушка совсем… Катю с Дашей они в тот день поймали в Дашиной городской квартире, и Карина всячески отвлекала старших разговорами, неся какую-то чушь, пока Влада освобождала Катин мотошлем от лишней электроники. Все прошло успешно. Вряд ли Катя с Дашей вообще задумывались, зачем к ним завалились девчонки с полубезумными улыбками и блестящими от волнения глазами. Они друг на друга насмотреться не могли, куда там всем прочим. Впрочем, покончив с «миссией», Влада с Кариной ушли гулять в майский вечер, в городские цветастые сумерки, где целовались до одури на всех углах, в парках, переходах, признавались друг другу в немыслимых чувствах, выясняли подробности «оборотных сторон», где не осталось ни обид, ни недопонимания, а только нежность и еще невозможная, непреодолимая тяга стать ближе. Они вернулись на старую крышу обновленные пережитыми испытаниями. Отключили свои телефоны и во второй раз наблюдали закат, целуя его с оголенных плеч, впивая ему в спину ногти и падая в этот закат, словно в невесомость. Они сбежали от всех на целый месяц, пока эти «все» были заняты своими делами. Карина смутно помнила, как сдала ЕГЭ, а Влада «отстреляла» сессию. Даша практически не появлялась теперь в старой квартире, и с Эвой они общались натянуто, как посторонние. Гарины, мать и дочь, ушли в свободное плавание — сняли комнату ближе к актерскому вузу, в который Танюха таки поступила. Они тоже сбежали от бабки-графини и от недопонимания, оставив его в архаичном прошлом. Лета… Она мелькнула в жизни Карины перед вылетом на острова, куда давно собиралась, со своей инструкторшей и кем-то еще из их дайверской «секты». Разумеется, она знала об их с Владой бурном романе имени старой крыши и, похоже, была ему искренне рада, что забавно опечалило саму Карину. «Хоть бы для вида приревновала», — почти обиделась она, придя проводить свою первую любовь в ее первую настоящую экспедицию. А Лета как-то странно залипла на новое украшение Карины. Прикусив-перекосив губу, она завороженно потянулась к руне, висящей на тонкой цепочке светло-лунного цвета. — Нравится? — не шелохнувшись и позволяя коснуться ее новоприобретения, спросила Карина. Она же не знала и не могла знать, что Лета услышала в ее вопросе совсем другой голос и увидела совсем иной вечер, где… …Сквозь надвигающуюся грозу они прилетели в Дашину квартиру, девчонки искали черную папку, Таня — маму в сети, а Лета остановилась над шлемом, излучавшим стремительность в застывших линиях. Он показался ей артефактом из другой жизни, и, осторожно коснувшись его кончиками пальцев, будто проверяя на ощупь реальность, она впервые услышала Ее голос. — Нравится? — вкрадчиво поинтересовалась сама Свобода. Ее чуть обветренный тембр совершенно точно никогда не обращался к Лете, но вместе с этим был знаком настолько, будто беседовал с ней еще до ее рождения, где-то в тех древних, неизведанных глубинах, откуда души являются в подлунный мир, дабы родиться в телах человеческих. — Подари? — обалдело произнесла Лета, потерев руну в пальцах. Карина чуть отстранилась, и кулон выскользнул из пальцев Леты. — Не могу. Это знак тамплиеров, — немного нервозно рассмеялась она, а потом как-то мстительно добавила: — Твоя инструкторша там зубами скрипит, даже здесь слышно. — Я серьезно! — В глазах Леты зажегся странный (и жуть какой притягательный) огонь. — Что угодно взамен! Летка просто не слышала колкостей в ответ и слова «нет». — Никогда! — отступая, обиженно крикнула Карина и, резко развернувшись, убежала прочь. А спустя еще месяц Влада провожала Карину в том же самом аэропорту, и это было невыносимо, словно по живому резали надвое. Даже вечно спокойная Даша как-то странно моргала и отводила глаза. Они не на месяц прощались между собой — они за всех прощались с собой прошлыми. Чтобы родиться заново — всегда приходится умирать. Посмеявшись, девчонки замолчали каждая у своего гаджета. У Влады без пятнадцати десять и утро субботы. У Карины без пятнадцати одиннадцать и вечер пятницы. Между ними океан и десять часовых поясов, а еще такая невыносимая нежность, от которой хочется плакать, даже заливаясь хохотом. — Я спать, — устало потягиваясь и потирая затекшую шею, озвучила ближайшие планы Влада. Вот уже месяц между ними с Кариной десять часов разницы и океан виртуальной нежности. — Я тоже, — так же чуть сонно улыбнулась девушка с цветного экрана. На завтра у нее с местной компанией запланирована какая-то поездка, которая никак не ограничена во времени. — Вернемся… не знаю, но я буду выходить в сеть при каждой возможности, — пообещала Карина. — Ну, ты знаешь, где меня найти. — Влада умолчала о предстоящей вечеринке (одногруппники собирались и ее настоятельно зазывали). — Я люблю тебя, — тихо, засыпая между прошлым и будущим, часовыми поясами и прочими призрачными условностями, прошептала Карина, ей вторила Влада и все, кто не спал ночами, отправляя буковки, скобочки, смайлики и признания. Кто чувствовал в электронных символах тепло касаний пальцев и слышал в немых строчках только к нему обращенную интонацию. Отпуск Карины задержался сначала на месяц, а затем растянулся дольше. Катя сказала, что для того, чтобы лучше понимать мир, нужно его узнать получше. «Покатаешься, потрогаешь своими руками», — напутствовала она Карину с компанией ее новых местных друзей, которым претило сектантское поклонение «деланью денег», пропитавшее весь городок и оба побережья. Компания молодых людей, совершенно разных и со своими пулями в сердцах, отправилась в путь в поисках правды и ответов на свои пока еще не совсем ясные вопросы. Чтобы родиться заново… Лета со странной тоской смотрела на океан, обозревая идиллические пейзажи нескольких райских островков, выступающих лохматыми прическами пальм в лазури неба-солнца-и-воды. Цветными поплавками в этой идиллии мельтешили развлекающиеся на все лады туристы и развлекающие их работники туркомпаний. Парапланы, каноэ, серферы, дайверы… Все, что казалось Лете таким привлекательным еще месяц назад, сейчас убивало невыносимой тоской по мечте, обернувшейся просто фантиком, обманкой. Дрейфуя на своей доске для серфинга, загоревшая, как мулатка, и с выгоревшими почти в белое волосами, Лета привычно оглядела акваторию. Их компанию с удовольствием приняли в штат спасателей, за счет чего и визы продлились, и карманные деньги завелись. «И есть повод практически не появляться в совместном с Инной номере». Слегка щурясь, Лета лениво проследила за приводнившимся гидросамолетом. Словно игрушечный, он, деловито урча, оседлал невысокую волну и съехал по ней, подгоняемый инерцией и, наверное, своими какими-то планами. После прощания с Кариной… Что же такого было в том прощании?! Но всю страсть к инструкторше Инне как рукой сняло. Ее недостатки, внимание и настойчивость, казавшаяся раньше такой притягательной, теперь безумно отвращали, и те несколько припадков (иным словом не обзовешь!) секса за все время отдыха-экспедиции были для Леты самоизнасилованием. Поэтому, взявшись за подработку, она заранее заняла все сверхурочные, подмены и прочее дополнительное время. «Кое-как до осени дотяну, а там домой и учеба. Лекции в дождливом городе от тоски показались обещанием рая! Что со мной?!» Волна от прокатившего мимо гидросамолета чуть сильнее качнула доску Леты. Это поначалу океанские волны вызывают чувство священного трепета внизу живота, а теперь — не такая уж она и волна. Лета оглянулась на райский островок, прикидывая: сейчас на обед сгонять или позже, когда Инны наверняка в столовке не окажется? А то смотреть на ее заигрывания со всеми подряд, призванные вызвать в Лете всплеск ревности, еще более тягостно, чем проявлять дежурные знаки внимания. Даже удивительно — ведь и она училась в одной школе с Дашей и Катей, но понятия не имеет ни о Первом, ни о семье. «Что-то придумывали там между собой, кому делать нечего было, — отмахнулась Инна от заданных очень издалека вопросов Леты, — но это не больше чем подростковые игры в мафию». Вот и поговори с ней после этого! Лета фыркнула попавшей в лицо воде. Отсюда не особо видно, кто сидит на террасе кафе, укрытой от палящего солнца пальмовыми листьями (экзотика, мать ее, для туристов!). Волна еще раз качнула. Игнорируя водные предупреждения, Лета чуть привстала на доске, силясь разглядеть посетителей, и едва не свалилась в воду, услышав тот самый долгожданный голос самой Свободы. — Я уже два раза успела бы утонуть, пока голодный спасатель мечтает о местной кухне. Или кухарке… Гидросамолетик ехидно подкрался со спины. Привстав в нем из-за штурвала, Катя с озорной иронией глядела на Лету. Она сказала: «Я сама найду тебя», а Лета уже и надеяться перестала. И вот — на краю мира, посреди океана… — Говорят, у тех островов волна выше. — Глаза Катерины буквально искрились смехом и предвкушением. Она кивнула в неопределенном направлении, а Лета неожиданно (ожидаемо?) и полно вдруг ощутила весь фантастический вкус настоящей жизни. Это чувство накрыло ее с головой и мгновенно проросло изнутри, оно никуда не девалось, а просто ждало, затаившись до Ее и полного обещанного пробуждения. — Кто говорит? — Акулой скользнув по воде, Лета подплыла к машине, отмечая цепким взглядом: Катя одна, а снаряжение на двоих. — Всякие, — ответила Катерина, слегка оттягивая угол улыбки и внимательно наблюдая за девушкой с загорелой спортивной фигурой. — Так как, проверим? — Она провокационно смотрела в глаза. Дважды намекать не пришлось. Оставив зыбкий след на воде, гидросамолет простился с ней и, взяв курс на облака, покинул тихую лагуну. Жизнь билась в его пропеллерах и в сердцах двух пилотесс, предчувствующих отличный полет.