Вероятность судьбы

      — Мы не хотели подслушивать, правда, — наконец тихо произнесла девушка. — Как-то так получилось.       Но зодчий молчал. Поняв, что он не ответит, Василиса взмахнула крыльями, приготовившись взлететь, как вдруг ее догнал голос Миракла:       — Уверен, это он упросил тебя пошпионить за собственным отцом. Но тебе следовало его отговорить! Признаться, я сильно разочарован, Василиса. Ты совершила очень глупый поступок.       Сгорая от стыда, девушка все-таки покинула Северную башню и, стремительно набирая скорость, взлетела высоко-высоко в облака. Струи холодного воздуха с силой ударили в ее разгоряченное лицо, и только тогда стало немного легче.       Фэша и след простыл, поэтому Василиса, еще немного полетав над башнями, вернулась к себе в Зеленую комнату. Целую ночь она не могла заснуть, все пытаясь разобраться в том, что услышала. И лишь под утро, когда небо за окном посерело, она смогла задремать. Ей снился маленький мальчик, напряженно всматривавшийся в старое, потрескавшееся зеркало, — но она не могла понять, кто же это был, Фэш или Нортон-старший в детстве, а может, зодчий или даже сам Астрагор…

***

      Утром, проснувшись очень рано — не было еще и шести, — она пролежала в кровати вплоть до самого завтрака. Снова уснуть никак не получалось, и от недосыпа ко всем бедам прибавилась еще и тяжесть в голове.       Чувствовала себя Василиса откровенно паршиво не только поэтому. Ночью она долго не могла сомкнуть глаз — в голову то и дело лезли дурные мысли. Она переживала из-за своего вчерашнего поступка, действительно глупого и безрассудного. Почему Василиса, не подумав, согласилась на эту сомнительную авантюру?       Ей было искренне стыдно перед зодчим. Признаться, даже больше, чем перед кем-нибудь другим. Взять, к примеру, самого Нортона-старшего, даже если он и узнал вчера о том, что в его кабинет так непростительно влезли.       Совесть за эту ночь порядком замучила. Масло в огонь подливало и то, что Миракл ей очень нравился. Василиса не могла ответить себе на вопрос: что это — симпатия или влюбленность, но чувствовала свое неравнодушие к нему уже давно, пусть и не могла принять этого.       Ведь на руке её другое имя.       Пытаясь отбросить беспокойные мысли, лишь усугубляющие неопределенность её судьбы и жизни в целом, Василиса поморщилась и замотала головой.       Пожалуй, пора вставать. За несколько лет проживания в Черноводе Василиса уяснила одну очень важную вещь: отца не волнует, как дочь себя чувствует, и на семейный завтрак она обязана явиться в любом состоянии. Живой или мертвой — должна.       Нортон-старший, судя по всему, был в не менее дурном состоянии. И это хорошо, что по пути сюда Василиса еще не нарушила ни один запрет и принесла себя в столовую, иначе досталось бы знатно. Девушка по-прежнему боялась, что отец вот-вот что-нибудь съязвит, намекнув на вчерашнее. Но, к счастью, кроме частых пристальных взглядов, которые глава семейства бросал на нее, ничего не происходило. Весь завтрак прошел в молчании.       Стоило ей вернуться в комнату, как тут же пришло сообщение от Миракла. И только сейчас она заметила, что не видела его на утренней трапезе. Девушка вызвала часолист. В нем аккуратно завернутым свитком лежало короткое письмо:             Доброе утро, Василиса!       Вынужден отлучиться по делам, поэтому уроки отменяются. Постараюсь вернуться как можно раньше, а пока оставляю все на совесть — просмотри книги, которые я тебе прислал.       Миракл.       К письму прилагалась увесистая стопка книг одной тематики — всё о параллелях, клубках, нитях судьбы и прочих вещах, которые касались часодейного зодчества. Несмотря на то, что эта тема казалась ей наиболее интересной и, пожалуй, самой любимой в предмете, в этот раз девушка совершенно не обрадовалась такому объему материала. А может, в письме её встревожило другое...       Прокручивая в голове слова Миракла, она выпила горькую настойку, заботливо предоставленную госпожой Фиалой. Головная боль тотчас же отступила.       «Есть ли у нее такая же, только для настроения? Было бы очень неплохо», — мрачно подумала Василиса.       К середине дня её вялое состояние совершенно не изменилось. Василиса так и пробездельничала всё утро, слоняясь из угла в угол, создавая только видимость какой-либо деятельности. Всё это великолепие продолжалось до тех пор, пока в комнату не заглянул отец. На пороге он появился неожиданно: Фиала, видимо, забыла за собой закрыть дверь, а Василиса и не заметила.       Не менее неожиданно было увидеть его в халате.       «На завтраке он был в костюме… Что же такое должно было случиться? — фыркнула девушка. — Да и волосы уже растрепанные. Как птенчик, ей-богу».       Отец без лишних церемоний перешел к новости, чем в какой-то степени ослабил скрытый страх дочери перед разговором о вчерашнем подслушивании.       — Твой ненаглядный, — серо-зеленые глаза опасно блеснули, — настойчиво интересуется, почему ты не отвечаешь на письма и даже успел обвинить в твоем поведении меня.       Сначала девушка не поняла, о ком идет речь. «Это Миракл-то ненаглядный? Надо было ему ответить на письмо?..» И спохватилась: что за мысли такие бредовые?       Расшифровав её недоумение по-своему, Нортон-старший сердито вздохнул, хотя в его глазах промелькнула искра заинтересованности.       — Я про Драгоция твоего.       — Он не мой! — тут же нашлась Василиса. Вот еще, не хватало, чтобы отец так думал!       — А чей? Мой? Если не собираешься отвечать, просто дай ему знать, что не хочешь его видеть, иначе нарисуется новая стычка и на этот раз я за себя не отвечаю.       Видимо, Нортон-старший все-таки думает, что в ее фаворитах по-прежнему фигурирует имя «Фэшиар». Что ж, либо ей придется сказать правду, либо… Странно, что он вообще говорит так спокойно и сдержанно, будто уже свыкся с этой мыслью. Ох, как невовремя, папочка.       — У меня есть… другой, — буквально наобум пришедшие слова. Что за бред она несет?..       Брови отца мгновенно взметнулись вверх, впрочем, тот тут же скрыл удивление за маской безразличия. Умело, папа, умело. Только вот твои эмоции, вспыхивающие мгновенно, все равно тебя выдают. Стареешь.       — Вот как…       К счастью, расспрашивать он не стал, хотя изначально его лицо сделалось таким, будто хочет что-то сказать, но тут же передумал.       Когда отец ушел, Василиса заглянула в часолист. Действительно, там было целых семь писем от Фэша, который всё возмущался тем, что она его игнорирует. А девушка злилась. Злилась и на себя, и на него за то, что вляпал ее в такую ситуацию с подслушиванием, а затем первым и убежал. Для него, может быть, всё просто, и он забыл вовсе о вчерашнем конфузе, но Василиса не могла найти себе места.       И, признаться, не слишком понимала, почему так остро реагирует. С каждым ведь бывает, не так ли? Да и отец не сказал ни слова. Но душа никак не давала покоя, не удосужившись объяснить, почему.       Словно в ее голове смешались все мысли. Этот хаос внутри своей души, разрешить который не могла Василиса, сводил её с ума. Может ли быть такое, что на руке её одно имя, а в сердце — другое? Насколько правдивы слова Маришки, которая несколько дней назад словно невзначай ей намекнула, что… Нет, наверняка снова лжет. В её стиле. Он бы так не поступил.       В конце концов, ответив Фэшу кратко, что не в настроении, Огнева решила пойти в библиотеку. Может, хоть там среди гор книг появится хоть дуновение вдохновения и желания читать. А еще пропадут мысли о Миракле.       Она не просчиталась.       Это было одно из самых таинственных мест в замке. Ещё в коридоре любой часовщик, впервые пребывавший в замке, понял бы по запаху, куда он пришёл. Пыль, неторопливо кружащая и освещаемая лампами, затхлые страницы, старые чернила.       Здесь было уютно, если не сказать, что великолепно. Сводчатый потолок, книги, стоящие на полках крепких и старинных шкафов во всю стену, а также две тяжелые деревянные лестницы, обеспечивающие доступ к книгам на верхних полках.       Между шкафами, от стены до стены, стоял большой стол из чародольского дуба, определенно не подходящий под описание «шаткий». На нем неизменно стояли две, а то и три большие лампы, прекрасно освещающие всю поверхность стола. Больше света и не требовалось — когда вечерело, включалась точечная подсветка.       Василисе всегда нравилась библиотека Черновода. И, если бы не большое количество дел и бесконечных занятий, она бы непременно проводила все свое время здесь. Как сейчас, когда Василиса вот уже который час сидела в библиотеке на самом верху одной из лестниц, прочитав уже треть увесистой книги. Правда, не из той стопки, что прислал Миракл… Но настроение уравновесилось и даже немного поднялось.       Миракл появился здесь незаметно, рассеянно оглядывая помещение, словно был здесь уже сотни раз, но сейчас пришел вовсе не из-за книг.       Тогда лучше бы вообще не приходил. Ну не может Василиса вынести его присутствия, а он, как назло, только мельтешит перед глазами. Так и хочется сказать прямо, мол, Миракл, не могли бы вы исчезнуть, пока я не разберусь со своими тараканами? Честно, это ненадолго!       Благо, вслух она этого не сказала.       — Что с тобой? — заметив её изменившееся состояние, спросил Миракл.       Василиса сильно покраснела. Уши запылали, будто на них плеснули кипяток. Черт, вот зачем он пришел? Знал бы, как сильно по нему скучает девушка. Что уж тут скрывать: она вообще думала о том, чтобы прекратить с ним занятия. Хотя бы на время… Пока всё не встанет на свои места и из головы Василисы выветрится вся эта любовная дурь.       Но в то же время безумно хотелось быть поближе к нему. Всегда рядом, а лучше — наедине. И пусть не настолько близко, как ей хотелось бы. И пусть эти чувства не взаимны! Просто рядом. Просто слушать, как он говорит, не замечая, что именно. Просто видеть его…       Чёрт, Василиса, определись!       — Так. Слезай давай с лестницы, твой отец сказал немедленно…       Девушка уже хотела спуститься, как сознание напомнило о том, что она, вообще-то, боится высоты. Тело перестало слушаться, словно одеревенело.       — Я-я… Боюсь.       Молодец, Огнева, так держать, покажи с себя с лучшей стороны! Теперь Миракл будет считать ее, плюсом ко всему, еще и трусливой. Великолепно. Чёрт побери, Василиса! Опомнись, не так уж и высоко!       И она поняла, что боится не столько высоты, сколько того, что лестница вот-вот соскользнет с опоры и они вместе полетят вниз прямо на Миракла. Хотя… Если в лазарете есть хоть какая-то гарантия того, что она не увидит зодчего, тогда сценарий не так уж и плох.       — Давай руку, я помогу, — смешинки задорно зазвучали в его голосе, заставив щёки девушки запылать ещё сильнее. Смеётся.       Он протянул к ней руки, и Василиса почувствовала себя котом, застрявшим между веток и жалобно мяукавшим. И тут явился спаситель, эфларский МЧС, снявший бедолагу с дерева.       Миракл аккуратно подхватил ее на руки и опустил на пол. Но даже это быстрое действие произвело неожиданный эффект: девушка почувствовала, как бешено застучало ее сердце, а руки, едва ли схватившись за его платок на его шее, мгновенно ослабли. Как резко она задержала дыхание, а затем вдохнула полной грудью, ощущая приятный, нежный аромат его парфюма. Мимолетное ощущение рук мужчины на ее талии отпечатались в памяти надолго. По крайней мере, сейчас она была более чем уверена в этом.       И пусть это всё было невольно… Хоть бы всё это было невольно! Не хотелось думать о том, что все взаправду так серьезно.       Надеясь, что она ничем явным себя не выдала и Миракл не заметил ее вспыхнувших эмоций, Василиса попыталась скрыть свое лицо за волосами, «случайно» растрепавшимися.       — Ты в порядке? — о, этот голос! Снова такой мягкий, бархатный… И совсем без укора. Такой, какой нравится Василисе больше всего из всех его тонов.       — Да… Спасибо.       Знал бы он, насколько лжива эта фраза. Конечно нет! То есть, физически, конечно, да… А вот душа точно не на месте. И, видимо, надолго.       Великое Время, это же неправильно! Надо было так вляпаться: влюбиться в учителя, который намного старше неё! Хм… Она ведь не знает его возраста даже примерно. И пусть ей уже восемнадцать, но ведь он годится ей в отцы!       Однако есть ли смысл ограничивать любовь по возрасту, если часовщики живут намного больше лет, нежели остальцы? Когда едва ли не каждый старше другого на десятки, а то и сотни лет! И все же… Нет-нет, она точно влюбилась. А как влюбилась, так и остынет. Совсем скоро, нужно только потерпеть. Совсем чуть-чуть.