Веер, сабля и метка цвета киновари

Тихо капает капельница, иголка в руке противно зудит и очень хочется ее вынуть, по палате разливается тонкий запах пионов. К счастью розовых, а не белых, Цзян Чен приносил. Если бы это были белые пионы от Яо они бы, не простояв и часа, отправились в мусорку. Скучно. Врач приходил утром, не сказал ничего нового, обещал зайти завтра. Белые стены раздражают. Не Хуайсан находится тут уже около пяти дней и три из них он в сознании. Он никуда не выходит и безвылазно сидит на кровати. Чтобы ходить у него слишком кружится голова, да и все тело болит. Врач сказал, что в такси, в котором он ехал, врезалась другая машина. Еще сказал, что главная опасность уже миновали и можно не беспокоиться. Говорил что у него сотрясение мозга и гематомы, но это тоже не страшно, он тут немного полежит, врачи его подлечат и он вернется домой. Хуайсан согласно кивал словно марионетка, он сам ничего не помнил. Только как ехал в машине, потом резкую боль и пустоту, очнулся он уже здесь. Уже с пионами в вазе, в больничной одежде и болью в теле. Он был совершенно не против тут полежать сколько требуется, если бы не одно «но»… брат до сих пор не приходил. Так, звонил пару раз, бросался дежурными вопросами о самочувствии и отключался ссылаясь на дела. Было до ужаса обидно и одиноко. Хуайсан не знал, что и думать. Какая такая причина не позволяла Минцзюэ явиться хотя бы на пять минут навестить любимого брата? Они ведь не ссорились до того как это случилось. Чем молодой Не заслужил такое? Мало того, что все тело болит, так еще и старший брат так себя ведет и даже не объясняет свое поведение. От прямых вопросов увиливает, сообщения просто игнорирует. Хотелось плакать. От всего этого только голова кружилась больше, да еще и спать мальчик не мог нормально. Ворочался всю ночь, а иногда и вовсе снились кошмары. Один раз даже приснилось, что дагэ прислал сообщение «ты мне больше не нужен, не ищи» и заблокировал номер. Хуайсан тогда проснулся в слезах и врач дал ему какие-то таблетки, чтобы он успокоился и уснул. К счастью его мучения продлились не очень долго. На седьмой день, после обеда, Хуайсан задремал убаюканный шелестом листьев за окном и собственным бездельем. Разбудил его тихий шелест двери и шаги замеревшие у кровати. Походка была знакомой до боли и мальчик даже на секунду открыл глаза от удивления, однако тут же закрыл обратно прикидываясь спящим. Теперь, когда брат пришел, обида смешалась с облегчением и стала еще ярче. В уголках глаз защипали злые слезы. Не Минцзюэ постоял, укоризненно глядя на свернувшийся под одеялом комочек, и вздохнул: — Хуайсан, я живу с тобой с рождения, я знаю, когда ты спишь, а когда нет, — голос его показался мальчику слишком уставшим. Он даже хотел было повернуться и посмотреть брату в лицо, но все равно остался неподвижен. Старший брат снова вздохнул и Хуайсан знал, что тот закатил глаза. — Ладно, не хочешь не надо. На секунду мальчик даже подумал, что брат уйдет, но матрац просел под весом еще одного тела, кажется, в него уперлись коленом. И тут Хуайсана подхватили на руки, от неожиданности он даже забыл притворяться спящим, Минцзюэ держал его как маленького, положив голову того себе на плечо, руками подхватил под спину и ноги. Потом он невозмутимо сам сел на кровать, а младшего брата посадил, так же как держал, к себе на колени, обнимая за плечи. Минутное замешательство не могло помешать младшему Не играть роль обиженного ребенка, он сморщил носик и нахмурил брови, будто собирался заплакать, отвернулся, чтобы не дать брату себя рассмотреть. Обычно дети отворачиваются в противоположную сторону, но Хуайсан намеренно спрятал лицо в изгибе шеи дагэ, щекоча дыханием и длинными ресницами. Минцзюэ лишь усмехнулся и прижал того сильнее к себе. Оба знали, что это спектакль, и что младший уже почти не злится, но роль надо доиграть. — Ну, прости, А-Сан, я был сильно занят и ужасно уставал. Меня срочно отправили по делам в другой город на несколько дней, я никак не мог появиться раньше, — Минцзюэ погладил маленького А-Сана своей большой рукой по волосам, убрал пару прядок за ушко. От него и правда пахло дорожной пылью и сигаретами. Теми, что он курил в командировках, самые обычные, а не ментоловые. Хуайсан запрещал ему курить в командировках те же сигареты, что и дома. Ему не хотелось, чтобы кто-то в чужом городе знал, какими сигаретами пахнет его брат, это знание только для него, для А-Сана. Смешно конечно, но дагэ слушался, хоть и сложно это было, но видеть довольное лицо младшего брата важнее. — Почему ты мне не сказал? — с обидой в голосе буркнул мальчик. От прикосновений теплых пальцев захотелось улыбаться и мурчать, как кот. Но боль еще скребла где-то в горле. — Не хотел тебя беспокоить, братец. Тебе нужен покой и отдых, а не волнение о том, где я. Резонно, крыть было нечем. Хуайсан и правда сильно переживал, когда брат уезжал. Так что стоило Минцзюэ уехать больше, чем на пять дней и по возвращению он находил младшего с синяками под глазами и слишком уставшим. — Ты все равно виноват. Не говорил ничего, не приезжал… Я спать не мог! Не смей так больше делать, слышишь?! Не скрывай от меня ничего! — он поднял голову, с гневом и детской обидой посмотрев на брата. –Ладно, ладно я виноват, больше не буду, — гнев младшего брата всегда выглядел для Минцзюэ комично, потому он тихо хрипло рассмеялся и притянул мальчишку обратно к себе, целуя в лоб. Хуайсан вздохнул, поняв, что воспитательный момент окончательно упущен и тоже улыбнулся, удобнее устраиваясь у брата на коленях. — Как мне загладить свою вину? — Останешься тут, — категоричным тоном заявил А-Сан, возвращая голову на плечо и закрывая глаза. — Я из-за тебя сегодня не выспался, так что буду спать прямо так. И не вздумай уйти пока я сплю. Возражений не последовало, только еще один поцелуй в макушку. Хуайсан нашарил руку брата и вложил в нее свою ладошку. Она было меньше чем у брата и мальчику это нравилось. И засыпать так, когда его обнимает старший брат, нравилось. И кажется даже палата ему начинала нравится. *** Через два дня они вышли из больницы вместе. Хуайсан уже шел сам только иногда цеплялся за руку брата, то ли боялся упасть, то ли пытался дать понять девушке на стойке администрации, что ей ничего здесь не светит и она может не строить так старательно глазки. Все эти два дня Минцзюэ не покидал брата больше чем на пару часов. Спал в кресле которое стояло в углу палаты и было явно не самым. Он, конечно, не высыпался, но машину до дома вел сам, несмотря на усталость. Лишь переступив порог дома где не был больше недели Хуайсан сказал, что дагэ может считать себя прощенным, но в следующий раз так просто не отделается. Старший же не заявил, что если будет следующий раз, то после больницы А-Сан проведет еще неделю дома в постели и не сможет не то что стоять, но даже и сидеть. Обоих это решение устроило.