6.
12 июня 2026 г., 18:40
Ну и что это было?
Какого лешего его вообще понесло среди ночи к пацану? Сдался ему этот идиотский механический паук. Лежал бы себе в мастерской до утра, не сбежал бы.
Старк шагал по коридору к себе с такой скоростью, будто за ним гналась половина состава «Мстителей». На повороте он едва не снес Дубину 6.0 — робот-манипулятор испуганно застрекотал и отъехал к стене.
— Что ты вообще тут забыл? На кой черт в жилом крыле сдался робот манипулятор? — огрызнулся Тони, даже не притормаживая. Дубина сиротливо опустил клешню.
Влетев в мастерскую, Старк на автомате дошел до мини-кухни, схватил с барной стойки первый попавшийся стакан и сделал огромный глоток. В следующую секунду он с кашлем выплюнул содержимое обратно в раковину.
— Пятница, черт возьми! Что это за приторная дрянь?
— Это остывшее какао мистера Паркера, босс, — с безупречной вежливостью отозвался голос ИИ. — Вы взяли его чашку. Розовую.
Тони замер, вытирая рот тыльной стороной ладони, и уставился на несчастную кружку.
Господи, за какие грехи ему все это? Решив больше не насиловать свои рецепторы и биоритмы, он отодвинул какао, достал пузатый стакан и плеснул себе щедрую порцию янтарного виски. На часах была полночь. Кофе сейчас окончательно добил бы его нервную систему, а алкоголь… Что ж, сомнительный выбор для здоровья, но ментальный покой сейчас явно был важнее печени.
Мысли в голове роились как растревоженный рой наноботов. Что за дурацкие гляделки они устроили у пацана в комнате? И почему Тони заклинило на эти несчастные пару секунд, пока Паркер совал ему ледяную банку колы?
Вдобавок ко всему перед глазами до сих пор стояло лицо Романофф. Нат и Пеппер словно сговорились, устроив ему перекрестный допрос с этими расспросами о соулмейте Питера. С какого перепугу Тони должен это знать? За кого они его принимают — за классного руководителя? За сваху? Цирк какой-то.
Цирк-то цирком, но человеческий мозг — штука до чертиков упрямая. И те самые «белые обезьяны», которые терроризировали мозг Паркера, теперь оккупировали черепную коробку самого миллиардера. Если навязчивая мысль закрепилась в извилинах гения, её оттуда не вытравишь ни иронией, ни двойной порцией виски.
Поэтому он решил возвести дозу ликера в квадрат.
Тони сделал глоток, чувствуя, как обжигающий алкоголь приятно катается на языке. Он закрыл глаза, но вместо темноты в памяти мгновенно вспыхнул взгляд мелкого тарантула. Абсолютно открытый, полный какого-то глупого, щенячьего обожания и безграничного доверия. Взгляд, от которого внутри Тони, привыкшего к шпионским играм и корпоративным маскам, что-то болезненно и непривычно екнуло.
Старк открыл глаза, шумно выдохнул и допил виски до дна. Похоже, эта ночь тоже будет долгой.
***
Когда Питер приоткрыл тяжелую дверь спортивного комплекса, в зале царила тишина. Наташа уже закончила разминку. Она стояла у канатов ринга, методично и туго затягивая на запястье черный боксерский бинт. Романофф одарила парня обманчиво приветливой улыбкой, не скрывающей скользящий взгляд зеленых глаз, от которого у Питера по спине пробежал холодок. Шпионка Щ.И.Т.а изучала его как новый, потенциально интересный объект. — Залазь на маты, — коротко бросила она, не прерывая своего занятия. — Обувь, главное, сними. Питер поспешно сбросил кроссовки и шагнул на мягкое покрытие. Романофф закончила с бинтами, сделала пару резких выпадов в воздух и повернулась к нему. — Защищайся. В полную силу. Нападать не нужно, просто не дай мне тебя достать. Следующие десять минут превратились для Питера в суровый экзамен на выдержку. Наташа не шла на контакт ради дружеской беседы — она атаковала. Быстро, жестко, профессионально. И в каждом её выпаде сквозила странная, почти неуловимая деталь: её цепкий, сканирующий взгляд то и дело бегло проезжался по открытым участкам его кожи — по ключицам, мелькающим из-под свободной футболки, по запястьям, икрам, по шее. Романофф будто вела невидимую инспекцию, высматривая что-то конкретное и пока безуспешно. Паркеру приходилось задействовать все свои рефлексы, чтобы уклоняться от её ударов, но при этом филигранно дозировать собственную суперсилу. Если он дернется чуть резче, чем положено обычному человеку, или заблокирует её удар слишком жестко — он выдаст свои истинные возможности. А мисс Романофф, кажется, именно этого и ждала. Её движения были прощупыванием. Она сделала обманный финт влево, ушла вниз и резко провела подсечку. Питер, вместо того чтобы прыгнуть на три метра вверх, как сделал бы в костюме, намеренно позволил себе упасть, мягко сгруппировавшись на бок. Наташа тут же профессионально зафиксировала его предплечье на излом, а затем, мгновенно перенося весь свой вес вперед, навалилась сверху и жестко прижала его лицом к матам. Излюбленный удушающий захват со спины идеально зафиксировал парня в позиции на животе, лишая возможности повернуться. — Ты сдерживаешься, — негромко констатировала она. Оказавшись вплотную со спины, Наташа получила идеальный обзор. Её глаза снова быстро и профессионально скользнули по его затылку, и именно в этот момент, когда влажные каштановые кудри Питера от падения сдвинулись в сторону, её взгляд зацепился за область за левым ухом. Догадки, ради которых шпионка и затеяла эту тренировку, мгновенно подтвердились. На долю секунды её брови удивленно приподнялись, но тут же расслабились, а в глубине зеленых глаз вспыхнул искренний, победоносный азарт. — Фильтруешь скорость. Боишься сломать простых смертных, Паучок? — Ну... есть немного, — Питер неловко улыбнулся, чувствуя, как лицо моментально заливает краска. Находиться в глухом блоке под прицелом локтя Черной Вдовы было испытанием не для слабонервных. — Вы же все-таки человек, мисс Романофф. Ну, то есть... крутой, супер-обученный человек, который может убить меня мизинцем, я уверен! Но чисто физически... у меня кости плотнее. Я правда очень не хочу вас случайно покалечить. Наташа пару секунд молча смотрела ему в глаза, когда он слегка повернул к ней голову. Питеру показалось, что она взглядом считывает пульс по бешеной пульсации вены на его шее. Наконец на ее губах промелькнула едва заметная, оценивающая ухмылка. Романофф плавно ослабила хватку и поднялась на ноги с грацией сытой кошки. — На этой Базе тебе ломать некого, Пит. Здесь все умеют за себя постоять, — она небрежно отошла к скамейке, подхватила бутылку с водой и сделала глоток, продолжая краем глаза наблюдать за тем, как парень шустро поднимается с матов и отряхивает спортивки. — И как тебе с Тони в мастерской? Не сильно ворчит? Вопрос прозвучал максимально серо и обыденно, будто она просто вежливо поддерживала светскую беседу о погоде. Но Питер буквально кожей почувствовал, как невидимый шпионский радар Романофф мгновенно настроился на его реакцию, вылавливая малейшие колебания воздуха. — Всё отлично, мисс Романофф. Мистер Старк… очень помогает. Объясняет много, — Питер постарался ответить максимально нейтрально, но, поспешно потянувшись за своим полотенцем, случайно задел пластиковую бутылку. Она с грохотом покатилась по полу. Парень мысленно выругался. Чертовы нервы. Наташа проводила взглядом катящийся пластик, а затем снова перевела глаза на Питера, удовлетворенно отметив, как он неосознанно поправляет воротник ближе к затылку. На её губах не было ухмылки, но в уголках глаз промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Объясняет, значит, — тихо повторила она, убирая полотенце. — Какой прилежный, оказывается, у тебя наставник. — Я пришел забрать свое имущество, Романофф, — раздался от дверей сухой, заспанный голос. Тони стоял в проходе, небрежно скрестив руки на груди. Волосы растрепаны, под глазами залегли тени от очередной бессонной ночи в обнимку с чертежами и виски, но взгляд карих глаз оставался цепким и до предела недовольным. Он медленно перевел взгляд с Наташи на Питера, мгновенно оценивая обстановку. Ему категорически, на каком-то подсознательном уровне не понравилось то, как именно Романофф изучала парня. — Старк, — Наташа едва заметно склонила голову набок, и на её губах заиграла та самая, едва уловимая ухмылка. — С каких пор ты просыпаешься в семь утра, да еще и без чашки кофе в руке? — С тех самых, как Пятница доложила, что ты устроила внеочередной краш-тест моему стажеру, — Тони прошел в зал, уверенно сокращая дистанцию и как бы невзначай, плавным, словно случайным жестом задвигая Питера себе за спину. — У парня, вообще-то, строго расписан рацион. Еще десять минут твоих фирменных удушающих, Романофф, и у него упадет сахар. Он выудил из-за спины бутылку с изотоником и, не оборачиваясь, протянул её назад, точно зная, где стоят пальцы Паркера. — Спасибо, мистер Старк, — Питер поспешно принял бутылку, чувствуя, как внутри разливается глухое, паническое облегчение. Мужчина пришел как нельзя вовремя — шпионский радар Наташи уже начинал осязаемо давить на мозги. — Пять минут на душ и жду в мастерской. У нас калибровка манипуляторов, сама себя она не сделает, — скомандовал Старк, слегка подтолкнув парня за плечо в сторону выхода, перекрывая Наташе любой обзор. Питера дважды просить не пришлось — он быстро и вежливо кивнул Романофф и буквально испарился в коридоре. Когда тяжелая дверь за парнем со щелчком закрылась, наэлектризованная тишина зала вернулась. Тони повернулся к Наташе. На его лице мгновенно застыла привычная, ироничная маска безразличия, но пальцы, глубоко засунутые в карманы брюк, выдающе сжались в кулаки. — Что ты из него вытягиваешь, Нат? — прямо, без экивоков спросил он. — Питера я притащил сюда лично, его досье Пятница перерыла до десятого колена. Обычный, законопослушный подросток из Квинса. Всё чисто. Так что конкретно тебя в нём смущает? Наташа лениво закинула полотенце на плечо и пошла к выходу, проходя мимо миллиардера. На секунду она притормозила рядом с ним, заглядывая. — Ничего, Тони. Ты, как обычно, преувеличиваешь и параноишь, — тихо, почти невесомо, но с кристальной четкостью произнесла она. — Мальчик действительно хороший. И... очень преданный. Тебе повезло. И, не дожидаясь ответа, Черная Вдова скрылась в коридоре, оставив Старка в одиночестве переваривать её метафоры.***
В мастерской пахло озоном, паяльным флюсом и крепким кофе. Когда Питер вошел, Тони даже не повернулся — он стоял спиной к дверям, хмуро разглядывая один из виртуальных экранов Пятницы, где светились записи с камер спортивного комплекса. — Мистер Старк? — Питер остановился у верстака, чувствуя, как после душа нервное напряжение наконец начинает спадать. Тони резко смахнул голограмму в сторону, прерывая воспроизведение. Он развернулся, опёрся поясницей о край стола и смерил парня долгим, недовольным взглядом. — Живой? — коротко спросил он. — Да, всё нормально. Мисс Романофф просто… проверяла, на что я способен. — Мисс Романофф совала свой нос туда, куда её не просили, — отрезал Тони, раздраженно потирая переносицу. Появление Романофф в зале и её дурацкие намеки дернули его шпионскую паранойю. Старк терпеть не мог, когда лезли в его дела, а Питер сейчас был исключительно его проектом. — Она шпионка до мозга костей, Паркер. Ей дай волю — она из тебя всю подноготную вытянет, разложит по папкам и сдаст в архив Щ.И.Т.а. Ты сдерживался? — Да, я старался. Упал, правда, неудачно, когда она сделала подсечку, — Питер неосознанно поправил воротник футболки, вспоминая, как жестко Наташа прижала его к матам. — Вот и отлично. Меньше открываешься — меньше вопросов, — Тони удовлетворенно хмыкнул, возвращаясь к своему терминалу и щелкая пальцами, чтобы развернуть рабочие чертежи. — На этой Базе слишком много профессиональных ищеек, которым нечем заняться. Держись от них подальше и не ведись на «дружеские» спарринги. Хватай паяльник, Паркер. У нас три часа до обеда, а левый манипулятор всё еще выдает погрешность. Потом отвезу тебя домой. Питер молча прошел к своему рабочему месту. Напряжение в воздухе постепенно сменялось уже привычным ритмом работы. Тони уткнулся в свои схемы, полностью выбросив Романофф из головы и сосредоточившись на железе, а Питер тихо выдохнул, радуясь, что этот длинный час наконец остался позади.***
В таком бешеном, стремительном темпе пролетели следующие восемь месяцев. Работа в мастерской шла как по маслу. Собственно, как и отъезжающая крыша Тони Старка. Тони всегда считал себя магистром самовнушения, поэтому любые задержки взгляда на кудрявых вихрях, карамельных глазах и лучезарной улыбке Паркера он великодушно списывал на отеческую заботу о подрастающем поколении. Количество эпитетов, которые его мозг ежедневно генерировал в адрес стажера, Старк старался попросту игнорировать. Ну красивый пацан. Ну милый. Ну гений. Ну сногсшибательная у него улыбка, от которой в груди почему-то становится тесно. Ну милые кудряшки, в которые при малейшей возможности так и хочется запустить пальцы… Ну пахнет он потрясающе — стиральным порошком, мятной пастой и чем-то неуловимо сладким… Так, стоп. А вот этого в сценарии не было. Кто вообще запустил эту мысль в тираж? Уволить к чертям! Примерно так и проходили сумасшедшие будни миллиардера. Временами ему так знатно кипятили мозг в Сенате и Щ.И.Т.е, что будь у Питера вместо зубов золото — Тони было бы плевать, лишь бы мелкий оставался рядом. В смысле — просто рядом, в мастерской. Чисто ради помощи с чертежами и чтобы не сойти с ума от одиночества в огромном комплексе. Ничего личного. Тони просто нравилось его присутствие. Это странно, почти противоестественно успокаивало. И пусть пацан иногда болтал чаще, чем дышал, этот бесконечный фоновый лепет приносил Старку какое-то глубинное, глухое удовлетворение. И эта идиллия была бы абсолютно несокрушима, если бы не одно «но». Наташа Романофф. Господи, эта женщина словно задалась целью испытать его нервную систему на прочность. По подсчетам Пятницы (которые Тони, разумеется, запросил исключительно ради контроля эффективности рабочего времени), за эти восемь месяцев шпионка украла у него сорок шесть часов и тринадцать минут. Сорок шесть часов, которые Питер мог провести в мастерской! И что ей на месте не сиделось? Валила бы на свои засекреченные миссии в Восточную Европу. Но нет, Романофф внезапно воспылала безумной сестринской любовью к своему «паучьему сородичу». Теперь каждый раз, стоило Паркеру переступить порог Базы, начиналась негласная война. Тони пытался перехватить парня прямо у лифта и утащить в святая святых, а Нат — соблазнить новой тренировкой, спаррингом или, упаси бог, совместным поеданием пиццы. При встрече в коридорах Романофф каждый раз одаривала Старка такой невыносимо понимающей, заговорщической улыбкой, что у Тони чесались кулаки. Бог весть, чем они вообще занимались эти сорок шесть часов и тринадцать минут, но Тони был глубоко убежден: ни одно дело в мире не может быть важнее, чем работа над его проектами. И точка. К сорока шести часам, украденным Наташей, стоило прибавить еще сотни часов, которые у Тони бесстыдно отобрала Мидтаунская старшая школа. Идиотские выпускные экзамены, к которым Паучок почему-то относился со священным трепетом, по личному мнению Старка, были абсолютной потерей времени. Парень давно перерос эту систему, он должен был сидеть в Старк Индастриз с официальным контрактом, личным кабинетом и безлимитным бюджетом на гранты, а не зубрить тривиальные тесты по истории. Из-за этой предэкзаменационной суматохи Питер всё реже прилетал на Базу, заставляя Тони часами гипнотизировать пустующий верстак и срываться на несчастных роботах. Одно хорошо — в этом месяце кошмар под названием «среднее образование» официально заканчивался. Экзамены были сданы, выпускной отгремел, и Паркер наконец-то перешел в категорию людей с неограниченным свободным временем. И вот тут крыша Тони, и без того державшаяся на честном слове, окончательно заявила об увольнении. Потому что раньше Питер появлялся на Базе набегами: прибежал, закинул в себя пару сэндвичей, посверкал карамельными глазами, восхитился новыми чертежами и умчался делать уроки в Квинс. Теперь же Питер, с разрешения смирившейся Мэй, практически прописался в комплексе. И ладно бы он сидел только в мастерской. Нет, этот ураган теперь материализовался везде. Тони то и дело натыкался на него в самых неподходящих местах. Вот Питер, заспанный и взъерошенный, в одной растянутой домашней футболке бредет в районе одиннадцати утра на кухню, сонно утыкаясь носом в кружку с какао. Вот он с ногами забрался на диван в общей гостиной, обложившись чертежами, и так усердно грыз ручку, что Тони задавался вопросом, не бобер ли укусил его парнишу вместо паука. — Мистер Старк, вы меня вообще слышите? — Питер поднял на него взгляд, отрываясь от паяльника. — Я говорю, если мы сместим частоту излучателя на два герца, стабилизатор перестанет греться. Тони моргнул, выплывая из своих мыслей, в которых он уже мысленно уволил половину своего здравомыслия. — Слышу, Паркер, прекрасно слышу, — Тони кашлянул, возвращая лицу максимально профессорское выражение, и подошел ближе к верстаку. — Идея с двумя герцами имеет право на жизнь, но если ты сделаешь это прямо сейчас, незаземленный кабель выдаст тебе такой обратный импульс, что твои кудри распрямятся до конца недели. Пятница, выведи изоляционную схему. Перед Питером тут же развернулась синяя сетка чертежа. Парень послушно убрал паяльник и вчитался в строки кода, забавно наморщив нос. — Оу. Точно. Простите, я не заметил фазовый сдвиг, — пробормотал он, запуская руку в шевелюру и привычно взъерошивая и без того беспорядочные вихри. Из-за этого движения воротник его старой свободной футболки съехал в сторону. Тони заставил себя смотреть исключительно на голограмму, хотя боковым зрением всё равно фиксировал каждое мимолетное движение стажера. Этот мелкий умудрялся выбивать его из колеи, даже просто признавая собственные ошибки. За эти восемь месяцев их взаимодействие незаметно, но кардинально перестроилось, окончательно стерев границы между сухими понятиями «наставник» и «стажер». Питер перестал быть просто гостем, который робко топтался у порога и спрашивал разрешения взять инструмент — он стал неотъемлемой частью экосистемы Тони. Они научились понимать друг друга с полуслова и работать в четыре руки так слаженно, словно практиковались десятилетиями: Старку больше не нужно было просить подать нужный ключ или открыть определенный лог кода, Паркер уже делал это на опережение. Их общие вечера всё чаще затягивались далеко за полночь, плавно перетекая из технических споров в ленивое поедание пиццы прямо на полу среди разобранных деталей. Тони поймал себя на том, что его личное пространство, которое он всегда оберегал с маниакальной жестокостью, раздвинулось без единого скрипа, впустив в себя этого подростка со всеми его дурацкими привычками, бесконечным фоновым лепетом и полным отсутствием чувства дистанции. И самое паршивое было в том, что Старку это чертовски нравилось. Для Тони эта масштабная перемена выглядела как идеально отлаженный, но абсолютно незапланированный апгрейд его собственной жизни, который он принял с молчаливым, суровым смирением. Его внутренний гений, привыкший раскладывать любой хаос на алгоритмы, в этой ситуации просто поднял руки вверх и отказался обновлять базу данных. Старк упорно классифицировал всё происходящее как «производственную необходимость» и «удачный менеджмент». Ну, прижился пацан на Базе, с кем не бывает? Железо чинится быстрее, Пятница тратит меньше гигабайт на отчеты, а в мастерской наконец-то перевелся этот гнетущий, звенящий шумом в ушах холод одиночества. Тони настойчиво запрещал себе копаться в причинах, почему его внутренний радар теперь автоматически сканировал периметр на наличие кудрявой макушки, и почему чашка кофе в его руке казалась правильной только тогда, когда напротив сидел Паркер и шумно жевал свой сэндвич. Это была просто удобная, комфортная рутина. Технический регламент, скажем так. Питер, со своей стороны, принимал этот тектонический сдвиг в их отношениях с тихой, перманентной паникой, которую он глубоко заталкивал внутрь каждый раз, когда переступал порог Базы. Для обычного парня из Квинса сама мысль о том, что он стал неотъемлемой частью будней великого Тони Старка, казалась чем-то из разряда научной фантастики. Питер просто плыл по течению, стараясь быть максимально полезным, чтобы этот прекрасный мыльный пузырь подольше не лопался. Он привычно хватал ключи на лету, привычно заваривал им двоим чай и так же привычно блокировал в своей голове любые попытки проанализировать, почему мистер Старк задвигает ради него важные звонки из Сената и почему сам Питер чувствует себя на этой высокотехнологичной Базе куда более «дома», чем в собственной комнате. Задумываться об этом было слишком страшно — вдруг логика возьмет верх, и всё это великолепие рассыплется как карточный домик? Поэтому Питер просто не думал. Он чинил манипуляторы, болтал о всякой ерунде и усердно делал вид, что так и должно быть. — Кхм, Питер, меня тут уже пару дней беспокоит один вопрос, — начал Тони издалека, нарушая тишину мастерской. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? Случаем. Парень недоуменно уставился на наставника, замерев с приподнятой лохматой бровью. Всё дело было в том, что спустя неделю после окончания школы Питер умудрился знатно проколоться. Он попытался незаметно похоронить официальное письмо из Массачусетса на самом дне своего рюкзака, под горой запасных веб-шутеров и пустых контейнеров из-под еды. Но, напрочь забыв о нем, парень выудил заветный конверт вместе со сменными блоками питания прямо на глазах у миллиардера. Спрятать бумагу с тисненым логотипом МТИ не удалось, и вот теперь Тони созрел для допроса. — Поздравляю, Паркер. Твой официальный отказ от места на курсе робототехники — это самое идиотское решение, которое я видел в этом десятилетии, — Тони даже не повернулся к нему, его пальцы с яростной скоростью перебирали строки кода на прозрачной панели, но в голосе звенел металл. — А я, поверь, видел много глупостей. Я видел, как Роуди пытался танцевать танго в броне. Так вот, ты его переплюнул. Питер, успевший сесть на пол у разобранного манипулятора, виновато втянул голову в плечи. Воротник его старой свободной футболки еще больше съехал в сторону, но Тони сейчас был слишком зол на упрямство мальчишки, чтобы залипать на его шею. — Мистер Старк, я же объяснял... — тихо завел свою шарманку Питер, усердно ковыряя отверткой ни в чем не повинный болт. — МТИ — это Кембридж. Массачусетс. Это три часа на самолете или вечность на машине. Мэй останется одна в Квинсе, ей тяжело, а еще... ну, Колумбийский университет в Нью-Йорке тоже отличный! Там прекрасная кафедра прикладной физики, и я смогу... — Прекрасная кафедра? — Тони резко развернулся, скрестив руки на груди и глядя на парня сверху вниз. Его карие глаза буквально метали молнии. — Ты бредишь, Паркер? Колумбийский — хороший вуз для обычных, среднестатистических умников. А ты — гений. Ты чертов мутант, который в пятнадцать лет доработал полимеры! Тебя ждали в Массачусетсе с распростертыми обьятиями, они выделили тебе личный грант, о котором обычные дети молят бога, а ты завернул документы обратно, потому что Мэй «будет тяжело»? Я говорил с твоей тетей вчера. Она в ярости, Питер. Она уже присмотрела себе курсы йоги на те часы, пока ты должен был грызть гранит науки в другом штате. Так что не вешай мне лапшу на уши. Настоящая причина? Питер замер. Он не мог сказать правду. Не мог признаться, что сама мысль о том, чтобы уехать из Нью-Йорка и лишиться этих полуночных посиделок в мастерской, этого ворчливого фонового голоса Старка и ощущения странного, глубинного покоя, который накатывал на него только здесь, казалась ему физически невыносимой. За эти восемь месяцев База стала его персональным наркотиком, а Тони — его центром вселенной. Защитить этот хрупкий мир, остаться рядом со своим соулмейтом, о статусе которого Старк даже не догадывался, было для парня важнее любого, даже самого престижного диплома в мире. — Я просто... я хочу остаться в Нью-Йорке, — упрямо буркнул Питер, уткнувшись взглядом в пол и крепче сжав отвертку. — Мне здесь лучше. И стажировку у вас я бросать не хочу. Мне кажется, я принесу больше пользы в вашей мастерской, чем на лекциях по базовой термодинамике. Тони тяжело, шумно выдохнул через нос. Этот мелкий ураган умудрялся выбешивать его до белого каления своей поразительной жертвенностью. Старку хотелось потрясти его за плечи, заставить включить мозг, но внутри, за плотным слоем раздражения, почему-то заворочалось странное, эгоистичное и глубокое удовлетворение от мысли, что парень выбрал его мастерскую. Эта идея тревожным звоночком пропищала на задворках сознания. — Ты идиот, Паркер, — уже тише, но всё так же хмуро процедил Тони, возвращаясь к работе и изо всех сил стараясь игнорировать то, как бешено застучало сердце в груди. — Официально заявляю: ты самый упрямый и нелогичный паук в этом полушарии. Код заземления перепиши. И не дай бог в твоем Колумбийском у тебя будет балл ниже высшего. Я лично куплю этот университет и уволю твоего декана. — Понял, мистер Старк, — Питер шмыгнул носом, но в его голосе прорезалась едва заметная, облегченная улыбка. Он потянулся к клавиатуре, а Тони, косясь на него через плечо, сердито подумал, что этот раунд он, возможно, проиграл, но спускать парню эту глупость он не намерен. Идиллия рабочего полудня продержалась недолго. Ровно до того момента, пока Пятница не объявила, что на вертолетную площадку Базы приземлился джет Пеппер Поттс. Пеппер не просто приехала — она буквально влетела в комплекс ураганом из безупречного парфюма, стука дорогих шпилек и шороха юридических документов. Сенат снова активизировал свои комитеты по контролю за супероружием, и кто-то из особо ретивых политиков решил вытащить на свет старые логи обновлений для костюмов Воителя и Железного человека. Пеппер была в ярости. Ей требовались личные цифровые подписи Тони, его присутствие на закрытом видеоселекторе и, что самое главное, его трезвая, не затуманенная паяльным флюсом голова. — Паркер, эвакуируйся на кухню, — скомандовал Тони, едва заметив на пороге мастерской знакомый строгий силуэт в деловом костюме. — Пеппер сейчас будет метать громы и молнии, а у тебя еще неокрепшая детская психика. Заодно сделай нам кофе. Нормальный, а не ту бурду, которую варишь себе. — Понял, мистер Старк, уже ухожу, — Питер шустро подхватил свой рюкзак. У самой двери он едва не столкнулся с Поттс. Пеппер, удерживая плечом мобильный и на ходу просматривая что-то в планшете, затормозила в паре сантиметров от него. — Оу, привет, Питер, — она мгновенно перевела звонок на удержание и тепло, искренне улыбнулась парню. За эти восемь месяцев Пеппер успела привыкнуть к присутствию Паркера. Поначалу её, конечно, глубоко поражал тот факт, что Тони — законченный эгоцентрик и социофоб — так легко и безболезненно впустил в свое святилище чужого ребенка. Но Питер с его вечной вежливостью, феноменальным умом и абсолютным отсутствием корысти быстро завоевал её расположение. Он не искал выгоды, при этом всегда искренне пёкся о Старке. — Здравствуйте, мисс Поттс! Рад вас видеть. Я... я пойду, не буду мешать, — Питер вежливо пригнул голову и боком выскользнул в коридор, аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь. Пеппер проводила его взглядом, мягко качнув головой, а затем обернулась к Тони, тут же возвращая лицу выражение суровой деловой решимости. Следующие два часа превратились в сущий ад из бюрократии. Пеппер безжалостно гоняла Старка по пунктам оборонного соглашения, заставляя подписывать ордера и согласовывать протоколы безопасности для Вашингтона. Тони ворчал, огрызался, требовал вернуть его к сервоприводам, но под строгим взглядом синих глаз Поттс послушно выводил стилусом автографы на виртуальных бланках. Когда последний документ был отправлен в Сенат, Пеппер обессиленно выдохнула, откинувшись на спинку кресла. Напряжение наконец спало. Она рассеянно обвела взглядом верстак Тони, на котором царил привычный творческий беспорядок, и её внимание привлекла обычная бумажная папка. Среди цифрового великолепия Базы бумагу использовали редко, но Питер, рассчитывая формулы своей синтетической паутины, обожал чертить по-старинке — карандашом, оставляя на полях кучу хаотичных заметок. Пеппер лениво потянула листок к себе, просто чтобы занять руки. Строчки кода, физические константы, цепочки полимеров... Она бегло скользила глазами по чуть размашистому почерку Паркера, пока её взгляд намертво не замер знакомо выведенных буквах. В каком-то, ни черта не понятном для Пеппер алгоритме, Питер несколько раз вывел заглавную букву «С» и маленькую «р». И у этих букв был очень специфический, рваный, почти прерывистый хвостик у основания — словно парень резко дёргал рукой в самом конце, оставляя угловатый, острый росчерк. Почерк у Паучка в принципе был летящим и слегка неряшливым, но этот конкретный излом повторялся из раза в раз с математической точностью. Пеппер замерла. Воздух в мастерской словно стал гуще. Она слишком хорошо знала этот дефект выведения букв. Она состояла в долгих, буквально приближенных к телу, отношениях с Тони и была единственным человеком в мире, кроме самого миллиардера, кто видел его скрытую метку соулмейта. Татуировка, выжженная судьбой на теле человека, всегда зеркально, до мельчайших нанометров отражала уникальные особенности почерка его будущей половинки. И эти чёртовы «С» и «р» на листе Паркера с их резким, угловатым надломом были абсолютной, стопроцентной копией того хаотичного росчерка, что Пеппер когда-то видела на коже Старка. — Тони... — Пеппер медленно подняла глаза на мужчину, который в этот момент лениво крутил в руках отвертку. Её голос прозвучал странно тихо. — М-м? — Старк даже не поднял головы. — Что там еще? Сенаторы требуют анализ моей мочи на наличие вибраниума? — Тони, посмотри на это, — она пододвинула к нему листок, постучав безупречным ногтем по формуле Питера. — Ты видел, как Питер пишет буквы «С» и «р»? Ничего не напоминает? Тони наконец соизволил перевести взгляд на бумагу. Он мазнул глазами по строчке, на секунду его пальцы на отвертке едва заметно дрогнули, но лицо осталось абсолютно непроницаемым. Внутри него со скрипом повернулся огромный, ржавый засов. Старк мгновенно включил свой самый надежный, проверенный годами ментальный блок, наотрез отказываясь даже близко подпускать к себе эту дикую, абсурдную и пугающую мысль. — Пепс, ради всего святого, не начинай, — Тони раздраженно отмахнулся, возвращаясь к своему манипулятору. — У парня просто кривой, неровный почерк, обычное дело для подростков, которые разучились писать руками из-за клавиатур. И вообще, представляешь, этот мелкий засранец совсем от рук отбился, ему в МТИ красную дорожку проложили, а он дурью мается и забивает голову ерундой вместо нормальной учебы. Пеппер пристально посмотрела на него. Она слишком хорошо знала Тони, чтобы не заметить, как поспешно он возвел эту глухую стену отрицания. — Как скажешь, Тони, — тихо ответила она, забирая свои вещи и поднимаясь с кресла. — Просто... присмотрись. Она развернулась и пошла к выходу, оставив Старка в одиночестве. Тони проводил её взглядом, а когда стеклянная дверь со щелчком закрылась, в мастерской воцарилась оглушительная, давящая тишина. В этой тишине отчетливо слышался только тихий гул систем охлаждения Пятницы. Тони замер. Отвёртка в его руке казалась сейчас непомерно тяжелой. Он упорно смотрел в противоположную стену, силой удерживая шею, чтобы не повернуть голову назад, к верстаку. К этому злосчастному листку. «Не смотри туда. Это бред. У Пеппер синдром дефицита драмы, а у тебя — недосып. Кофеин. Точно, всё дело в паршивом кофеине», — ментальные блоки Старка выстраивались со скоростью квантового компьютера, но одна маленькая, едкая мысль всё же пробила защиту. Потому что Тони помнил. Ему не нужно было смотреть на бумагу, чтобы до идеальной точности, до каждого нанометра воспроизвести в памяти форму этого рваного, угловатого хвостика букв «С» и «р». Он видел этот росчерк в зеркале каждую чертову неделю своей жизни. На собственной коже. Чуть выше левой лопатки, ближе к шее — место, которое он всегда тщательно скрывал под воротниками дорогих рубашек и броней. Старк ненавидел эту метку. Он всегда считал соулмейт-связи высшей глупостью, биологическим сбоем, который лишает человека свободы выбора. И безумная мысль о том, что этот уникальный, корявый росчерк мог бы принадлежать не какому-то далекому, абстрактному человеку, а восемнадцатилетнему урагану из Квинса, который сейчас варит ему кофе на кухне… Это было не просто некомфортно. Это было катастрофически опасно. Тони резко развернулся, сделал три размашистых шага к столу и сцапал листок. Его карие глаза против воли впились в чернила. Чертов прерывистый излом. Тони словно воочию увидел, как Питер, закусив губу и грызя ручку, выводит эти символы, резко дергая кистью в конце. — Пятница, уничтожь этот файл, — хрипло приказал Тони, хотя прекрасно знал, что бумага не оцифрована. — Мистер Старк, это физический носитель, — мягко напомнил ИИ. — Я знаю! — огрызнулся Тони. Одним жестким, нервным движением он смял бумагу в кулаке, превращая аккуратные расчеты Паркера в плотный комок, и швырнул его в утилизатор. Металлическая заслонка хлопнула, под ней коротко вспыхнуло лазерное пламя, и через секунду от формулы вязкости осталась горстка серого пепла. Тони тяжело опёрся ладонями о край верстака, низко опустив голову и шумно дыша через нос. — Всё. Нет улики — нет проблемы, — процедил он в пустоту, отчаянно пытаясь унять внезапно ускорившийся пульс. — У пацана просто паршивый почерк. Он выпрямился, поправил воротник своей футболки, словно тот внезапно стал слишком тесным, и заставил лицо вернуть привычную маску безразличия. Мысль была уволена из тиража, стерта и заблокирована. В эту же секунду двери мастерской послушно разъехались, и в помещение бодро зашагал Питер, оповещенный Пятницей про то, что наставник уже закончил работу с мисс Потс, удерживая в руках две дымящиеся кружки. — Мистер Старк, я принес кофе! — улыбнулся он своей лучезарной, карамельной улыбкой, от которой у Тони в груди снова привычно и больно сжалось сердце. — Мисс Поттс уже уехала? Ой, а где тот листок с формулой вязкости, который я тут оставил?.. Тони смерил его долгим, нечитаемым взглядом, засунул руки глубоко в карманы брюк и сухо ответил: — Пятница посчитала его пожароопасным и утилизировала, Паркер. Садись за манипулятор. У нас куча работы.
