Необычное в обычном

Воздух в медотсеке Базы Мстителей пах озоном, выжженной изоляцией и резким, бьющим в нос химическим концентратом вакандских медицинских растворов. Этот запах въедался под кожу, не позволяя забыть, что война закончилась всего несколько часов назад, оставив после себя горы тлеющих обломков на месте, где когда-то был их дом. Тони лежал в прозрачном регенерационном боксе. Правая сторона его тела — от плеча до середины грудной клетки — представляла собой страшное зрелище: нано-предохранители костюма приняли на себя девяносто процентов гамма-излучения, но оставшиеся десять выжгли кожу до черноты, оставив глубокие, рваные следы термического шока. Пульс на мониторе был редким, тяжелым, но стабильным. — Частота лазера в четвертом контуре падает. — Брюс Бэннер тяжело опустился на металлический стул у центральной консоли. Его собственная правая рука, зафиксированная слоями полимерного геля, неподвижно лежала на поддерживающем бандаже. Брюс выглядел так, словно его самого пропустили через промышленный пресс. Очки съехали на кончик носа, пальцы левой руки вяло перебирали клавиатуру. — Черт, нано-латки не приживаются на обгоревших тканях. Нужно пересчитать плотность потока, а у меня... у меня перед глазами всё плывет. — Я сделаю. Питер не сидел на стуле для посетителей. Он вообще не останавливался с той самой секунды, как притащил Старка на реанимационный щит. Нано-костюм Железного Паука был снят, оставшись лежать грудой исцарапанного металла в углу. На Паркере была чужая, слишком большая ему серая футболка с логотипом Stark Industries и свободные спортивные штаны. Его ладони, содранные до мяса, когда он голыми руками выламывал титановую маску шлема Тони, были на скорую руку перемотаны белыми медицинскими бинтами. Сквозь марлю уже проступали желтоватые сукровицы и капли крови — паучий метаболизм работал на пределе, заставляя раны зудеть и стягиваться прямо на ходу, требуя колоссального количества энергии. Но Питер не обращал на это внимания. Он мягко, но настойчиво отодвинул Бэннера от терминала, заняв его место. Перебинтованные пальцы взлетели над сенсорной панелью управления вакандским регенератором. — Плотность потока нужно снизить на ноль целых четыре десятых, доктор Бэннер, — голос Питера звучал непривычно ровно, сухо, без единой подростковой интонации. В нем сейчас говорил не испуганный мальчик из Квинса, а человек, который понимал: если он сейчас допустит ошибку в расчетах, Тони просто сгорит от сепсиса. — Кожа мистера Старка сейчас слишком истощена. Если мы дадим полную мощность, нано-частицы начнут отторгаться организмом как инородное тело. Нужно вводить их послойно, циклично. Пятница... черт, Пятница отключена. Я запущу ручной протокол калибровки. Брюс посмотрел на парня снизу вверх. В глазах Паркера не было слез. Там горел тот самый сухой, лихорадочный блеск, который Бэннер целый год наблюдал у Тони Старка в нижнем ярусе лаборатории. Одержимость. Простая, пугающая одержимость действием. Работа как единственный способ удержать рассыпающийся мир. — Ты хорошо ориентируешься в этих протоколах, — тихо заметил Брюс, прикрывая глаза от усталости. — Я изучал чертежи Марка-86, когда мы работали вместе с мистером Старком, — Питер запнулся на долю секунды, вводя новую строку кода. — Мистер Старк показывал мне архитектуру распределения энергии. Костюм создавался с расчетом на колоссальный внешний удар. Он выдержал. Значит, и ткани выдержат. Просто нужно время. Чтобы синхронизировать вакандские лазеры с остатками нано-частиц в теле Тони, Питеру пришлось открыть локальный архив лаборатории Базы. Он искал исходные параметры частоты брони Старка, но когда на огромном голографическом экране развернулись рабочие директории, Паркер замер. Перед ним открылась «Мертвая зона». Тысячи. Десятки тысяч папок с маркировкой «Симуляция Квантовой Петли». Даты создания файлов тянулись непрерывной, удушающей цепочкой: май девятнадцатого, август девятнадцатого, декабрь, февраль двадцатого... Сводные графики тахионных полей, где шансы на успех упрямо держались на отметке минус три десятых, были исписаны быстрыми, злыми пометками Тони. Миллиарды комбинаций. Год непрерывного, выжигающего мозг ада, проведенного в этой комнате. Питер медленно опустил руки, глядя на эти цифры. Внутри него что-то глухо хрустнуло. — Он не спал месяцами, Пит, — тихо, не открывая глаз, произнес Бэннер из своего угла. — Все наши приходили к нему. Просили остановиться. Говорили, что вероятность ноль, что нужно учиться жить дальше... Знаешь, что он им ответил? Питер сглотнул вязкую слюну, не в силах отвести взгляд от экрана с моделями. — Что? — Он пообещал разобрать эту вселенную на атомы, но вернуть тебя. Мы все сдались, Питер. Абсолютно все. Кроме него. Тишина медотсека стала плотной, осязаемой. Питер медленно повернулся к стеклянному боксу. Тони лежал неподвижно, его бледное лицо с глубокими тенями под глазами казалось почти прозрачным под светом лазеров. Год. Целый год этот человек выжигал себя изнутри. Дверь шлюза медотсека тихо зашипела, открываясь. Питер инстинктивно дернулся, готовый перекрыть собой доступ к консоли, но замер. На пороге стояла Мэй. Её привезли на Базу вместе с первой волной эвакуированных из города выживших. На ней был старый плащ, наспех накинутый поверх домашней одежды, волосы перехвачены простой резинкой. Для неё, как и для Питера, прошло всего несколько минут с момента, как мир рухнул и собрался заново. Она шла сюда, готовая увидеть своего испуганного, маленького племянника, которого нужно обнять и защитить от ужасов войны. Но вместо этого она увидела взрослую, страшную картину. Её мальчик стоял посреди высокотехнологичного медотсека. Грязный, с черной копотью на щеках, с окровавленными бинтами на руках, он со спокойным, пугающе сосредоточенным выражением лица работал за схемами. В его осанке, в том, как он жестко держал плечи, она не узнавала своего неловкого племянника. Она медленно подошла к Питеру со спины. Её теплая, мягкая ладонь легла ему на плечо. Питер вздрогнул. На одну короткую секунду он зажмурился, едва заметно наклонил голову, прижимаясь щекой к её пальцам, и судорожно выдохнул. Но взгляда от монитора жизнеобеспечения Тони так и не отвел. — Он выживет, Мэй, — тихо, почти безэмоционально сказал Питер, глядя на показатели пульса Старка. — Мы с доктором Бэннером настроили систему. Нано-латки закрепились. Он выдержит. Мэй молча погладила его по плечу. Она посмотрела сквозь стекло на Тони, потом на своего племянника, руки которого были перевязаны. Вдруг датчики на центральном пульте начали пищать чаще. Звук изменил тональность с монотонного на прерывистый. — Мистер Бэннер! — Питер шагнул ближе к стеклу, его забинтованные пальцы намертво впились в край металлической стойки. Под прозрачным куполом капсулы Тони Старк медленно, с видимым усилием повел головой. Его веки дрогнули, приоткрываясь. Взгляд миллиардера был мутным, сфокусированным на пелене лекарственного тумана, но через секунду он прояснился. Тони слабо, едва заметно — на один единственный сантиметр — кивнул головой сквозь стекло. — Пульс сорок восемь, — сухо, как по учебнику, произнес Питер, отступая от стекла на два шага назад, в тень голографических панелей. — Доктор Бэннер, я переведу систему в режим автономного сна. Ему нужно восстанавливать ткани. Мэй перевела тяжелый взгляд с племянника на засыпающего Старка. Она видела, как Питер, чьи руки всё еще дрожали от пережитого шока, сознательно заталкивает себя в жесткие рамки холодного протокола.

***

Через три дня Тони перевели из регенерационного бокса в жилой блок под Мастерской. Он наотрез отказался лежать в общем крыле госпиталя, где пахло стерильной смертью. Пеппер разрывалась между юристами в Нью-Йорке и логистикой Базы, Мстители собирали по кускам то, что осталось от щита планеты. В Мастерской было тихо. Только глухой перебор гидравлики и тихий шелест вентиляции. Питер вошел без стука, держа в руках пластиковый лоток с новыми вакандийскими нано-патчами и хирургическим антисептиком. На нем были чистые вещи, но шрамы на ладонях все еще розовели свежей кожей. Тони сидел на краю кушетки, спиной к двери. Его правое плечо и предплечье были плотно зафиксированы темным медицинским лонгет-бандажом, доходящим до самых пальцев. Левой рукой он лениво прокручивал на планшете отчеты по восстановлению Пятницы. — Пришел-таки, — не оборачиваясь, хрипло выдохнул Старк. Голос после интубации все еще звучал как наждак. — Я думал, ты решил окончательно прописаться в Квинсе. — Коррекция нано-латок должна проводиться каждые двенадцать часов, мистер Старк, — Питер подошел ближе, аккуратно ставя лоток на металлический столик. — Доктор Бэннер сейчас на лечении. Я обещал ему контролировать ваш эпителий. Повернитесь, пожалуйста. Нужно обновить повязку на лопатке. Тони на секунду замер. Его челюсть сжалась, но он ничего не сказал. Медленно, со скрежетом зубов от боли в обожженных ребрах, он повернулся, позволяя Питеру зайти со спины. Питер взял медицинские ножницы. Он аккуратно разрезал слои эластичного бинта на левой лопатке Тони — там, где раньше была метка. Марля отошла с легким шуршанием. Питер наклонился, чтобы обработать кожу... и замер. Ножницы выскользнули из его пальцев, со звоном упав на кафельный пол. Там ничего не было. Никаких черных букв. Никакого «Мистер Старк». Кожа на левой лопатке Тони была абсолютно чистой, если не считать шрамов от осколков брони. Вселенная стерла его метку, словно закрыла старый, неактуальный протокол. Внутри Питера словно выключили звук. Мысли, до этого лихорадочно сменявшие друг друга, замерли, превращаясь в монотонный, ровный гул. Взгляд зацепился за темную полосу копоти под чужим воротником футболки. Руки Паркера медленно опустились вдоль тела. Он не мог бы подобрать названия тому, что сейчас заживо выгорало у него под ребрами; эта пустота за краем сознания была слишком огромной, чтобы уместиться в слова. — Всё в порядке? — Тони попытался обернуться, почувствовав, как пацан за его спиной буквально окаменел. — Да, — голос Питера был сухим, плоским, выбеленным до полного отсутствия интонаций. Он заставил свои руки двигаться, методично разглаживая края свежего пластыря на бледной, чистой коже чужой лопатки. — Всё отлично, мистер Старк. Эпителий чистый, признаков отторжения нет. Я закончил. Мне... нужно собрать оставшиеся чертежи в углу. Мэй ждет меня внизу через... двадцать минут. Питер отступил на шаг. Он двигался пугающе, неестественно спокойно, словно внутри него включился один из жестких старковских алгоритмов. Кабели, рабочие блокноты, интерфейсные переходники — всё это отправлялось в рюкзак ровными слоями. Пальцы не дрожали, зафиксированные той ледяной выдержкой, которую он выковал в себе за последние трое суток у реанимационной капсулы. Он не просто собирал вещи — он планомерно, деталь за деталью, стирал свое присутствие из этой Мастерской. Чтобы не осталось ни единой зацепки. Ни одного повода обернуться. Тяжелая пневматическая дверь Мастерской захлопнулась прямо перед его носом со звуком гильотины. Красный индикатор блокировки полоснул по глазам. — Пятница отключена, Паркер, но ручные коды перехвата я помнил бы даже с половиной выжженного мозга, — раздался из темноты ледяной, вибрирующий от глухого, яростного раздражения голос Тони. Питер медленно, на одном упрямстве повернулся, позволяя лямке рюкзака соскользнуть с плеча. Старк стоял у кушетки. Его левая ладонь мертвой хваткой упиралась в край верстака, удерживая равновесие, а грудная клетка ходила ходуном, со свистом выталкивая воздух. Лицо было землисто-серым, но в глазах — темных, глубоких — полыхало то самое пламя, которое Питер помнил по их сумасшедших ночных встречах после слушаний в Сенате, когда Тони, обложившись чертежами, с точно таким же глухим упрямством отказывался отдавать свои технологии миру. Тот же мертвый, негнущийся взгляд человека, готового стоять до конца. — И куда мы намылились? — тихо, с опасной расстановкой спросил Тони. — Домой, мистер Старк. В Квинс, — Питер расправил плечи, заставляя свой позвоночник выпрямиться. Он держал лицо так, словно от этого зависела его жизнь. — Ваше состояние стабильно, сэр. Нано-латки закрепились, доктор Бэннер завтра вернется к приборам. Моя помощь здесь больше не требуется. Вам нужно восстанавливаться. — Ты издеваешься надо мной, Паркер? — Тони сделал тяжелый, рваный шаг вперед. Дыхание вырвалось из поврежденных легких с хриплым свистом. — Я год… я целый чертов год сидел в этой коробке. Я вывернул наизнанку квантовую физику, я переписал законы времени на субатомном уровне, я, в конце концов, сдох и воскрес на этой поляне, чтобы вернуть тебя! А ты три дня ходишь вокруг моей кушетки как наемный санитар. Замеряешь пульс, проверяешь датчики, держишь дистанцию и «мистеришь» мне так, будто я твой тюремный надзиратель! Что происходит, черт тебя дери?! — Я видел вашу спину, — тихо перебил его Питер, и этот тихий тон прозвучал страшнее любого крика. Он перевел взгляд на забинтованное плечо Старка. — Метка исчезла. Прежние правила больше не работают, сэр. Вы выжгли половину своего тела и год жизни не потому, что мы..., — он отвел взгляд в сторону, — соулмейты. Вы сделали это, потому что вы — Тони Старк. Человек, который просто не умеет бросать тех, за кого взял ответственность. Вы закрыли свой долг перед совестью. Вы вернули меня, спасибо. Но я не хочу быть вашей вечной, навязанной обязанностью. Не хочу, чтобы вы, глядя на меня, каждый раз вспоминали, как едва не превратились в пепел. — Ах ты мелкий, слепой придурок... — выдохнул Тони. В его голосе не было злости. Там была какая-то дикая, оглушительная беспомощность человека, который сотворил невозможное, но споткнулся о чужую жертвенность. Одним резким, ломаным движением, полностью проигнорировав сухой хруст в покалеченных ребрах, Тони рванул левой рукой фиксаторы темного медицинского лонгета на правом предплечье. Ремни с треском раскрылись. Тяжелый, полужидкий вакандский гель, не успевший впитаться в обожженную плоть, крупными прозрачными каплями полетел на металлический пол. Старк шагнул вплотную, уничтожая, сминая остатки расстояния между ними. Его левая рука, жесткая и горячая, мертвой хваткой легла Питеру на затылок, резко дергая на себя, заставляя смотреть. — Подождите, мистер Старк, стойте, ну пожалуйста, не двигайтесь! Я… я абсолютно, окончательно запутался, — Питер дернулся, его суетливость, которую он так упрямо прятал три дня, наконец прорвала ледяную плотину алгоритмов. Он затараторил, глотая слова и испуганно косясь на капающий на пол гель. — Чего вы от меня хотите? Я же не умею мысли читать! Вы сначала строите стены, игнорируете меня, заставляете сидеть в Квинсе, потом сжигаете себя ради спасения вселенной, а теперь кричите на меня, потому что я проверяю ваши чертовы нано-латки! Я не наемный санитар, я просто пытаюсь сделать так, чтобы вы не умерли от какого-нибудь глупого космического сепсиса! Если вас так бесит, что я говорю «мистер Старк», то просто скажите нормально, человеческими словами. Без вот этого всего! Без спецэффектов и без разрывания бинтов! Вы вообще себя со стороны видели?! Вы же едва на ногах стоите! — Мне плевать на метки, Паркер! — жестко перебил его Тони, и его горячее дыхание обожгло Питеру лицо. Голос упал до дрожащего, яростного шепота. Старк силой развернул изуродованную правую руку внутренней стороной запястья прямо перед глазами парня. — Мне плевать на то, что там стерлось на спине! Посмотри на эту руку. Ты думаешь, я сделал это из-за чувства долга? Из-за линий на коже? Да я плевать хотел на всю вселенную с её правилами! Я руку эту сжег, потому что без тебя этот мир для меня был просто кучей холодного металлолома! Питер тяжело, судорожно задышал, его взгляд оказался намертво прикован к страшным, змеящимся шрамам на правом запястье Тони. Он смотрел на эту живую, пульсирующую боль, и внутри всё готово было разорваться. Но под слоем содранного геля, прямо посреди багровых, обугленных тканей, шрамы вдруг пошли неровными, ломаными контурами. Они не были чистыми — их деформировал термический удар, — но сквозь эту рваную плоть, прямо над бьющимся старковским пульсом, проступали буквы. Питер замер, и его сердце, казалось, пропустило удар. На запястье Тони, куда никогда раньше не проникала ни одна посторонняя линия, медленно наливался чернильной темнотой округлый, размашистый почерк. Тот самый, которым Питер заполнял свои записи. С той самой дурацкой, слишком широкой буквой «С», которую он всегда выводил, когда торопился. Но поразило его не это. Поразило само слово. «Солнце» В Мастерской воцарилась такая оглушительная тишина, что было слышно, как капли геля шуршат, скатываясь по кафелю. Тони сам опустил взгляд на собственное запястье. Его брови на секунду взлетели вверх. Он всматривался в этот знакомый почерк сквозь багровые следы от гаммы, и его челюсть медленно расслабилась. Ярость, содрогавшая его секунду назад, ушла, оставив после себя лишь тяжелое, ошеломленное недоумение человека, который внезапно нашел ответ там, где вообще не собирался искать. У Питера ушло ровно четыре секунды на то, чтобы осознать весь масштаб катастрофы, случившейся на правом запястье Тони. Мозг, только что безупречно щелкавший вакандские медицинские протоколы, выдал системную ошибку. Внутри него не было сомнений — вселенная не могла ошибиться, соулмейт-связь не подделывала почерк, и это слово принадлежало ему. Но то, насколько глубоко внутри него пряталось это дурацкое, детское, почти постыдное определение, пугало до крайности. — Это… это не моё, — сипло выдавил Питер, отступая на шаг и едва не сшибая рюкзак. Его уши мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, а краска стремительно залила шею, забираясь под воротник футболки. — Почерк мой. Но это… слово… Мистер Старк, я не мог. Я просто физически не мог вас так назвать. — Да ты что? — Тони, несмотря на дикую боль во всем теле, приподнял бровь. Ему стоило колоссальных усилий удерживать ровный тон, потому что от любого движения поврежденная грудина отзывалась сухим хрустом. — Паркер, я, конечно, величайший гений современности, но физика еще не знает аномалий, которые по собственному желанию переводят человека из официального статуса «Мистер Старк» в статус… как там написано? Давай, Пит, прочитай вслух. У меня правый глаз после вспышки до конца не открывается. — Не буду я ничего читать! — Питер заметался по Мастерской. Руки лихорадочно искали, за что ухватиться, чтобы скрыть пылающее лицо, и в итоге он просто уставился в пол, сжимая пальцы в кулаки. Его обычно ровный голос сорвался на ломающийся подростковый фальцет. — Серьезно! Кто вообще мог такое придумать? Это звучит так… так… — Интимно? — вкрадчиво подсказал Тони, откровенно наслаждаясь каждым миллиграммом паники своего соулмейта. — По-домашнему? Словно ты тайный фанат дурацких сентиментальных открыток? — Перестаньте! — Питер зажмурился, готовый провалиться сквозь этот залитый гелем пол. — Я никогда в жизни вас так не называл! Даже мысленно! Я вас вообще-то уважаю, вы — Железный Человек! Глава корпорации! Вы… вы Тони Старк! Это… это бред какой-то. — Ну, не знаю, Пит, — Тони лениво перевел взгляд на свое запястье, где сквозь багровые шрамы упрямо проступало Паркеровское творчество. — Видимо, твоя подкорка плевать хотела на субординацию, устав Мстителей и статус руководителя. Вселенная решила, что «Мистер Старк» — это слишком официально для человека, который ради тебя переписал законы времени. И раз уж я вытащил тебя из небытия, то, как твой соулмейт, имею полное право знать, какими глупостями заняты твои мысли. Так что прекращай сверлить взглядом кафель. Подойди сюда. Питер судорожно выдохнул. Его забинтованные пальцы инстинктивно потянулись к руке Тони, но остановились в миллиметре, подрагивая от страха причинить боль обгоревшей, едва затянувшейся коже. Он всматривался в этот рваный контур, и весь его ледяной щит, который он выстраивал эти три дня, осыпался мелкой стеклянной крошкой. Каждая багровая черточка на этой коже говорила громче любых слов, которые они так и не решились произнести вслух. Тони медленно перевел взгляд на Питера. Его левая ладонь легла на щеку парня. Большой палец, жесткий, пахнущий антисептиком, с силой вжался в его скулу, заземляя, заставляя поднять голову. В этом прикосновении было столько глухой, собственнической нежности и страха снова потерять эту осязаемость, что у Питера окончательно перехватило горло. Тони держал его так, словно проверял материальность — плоть, кости, тепло. — Видишь? — хрипло, почти беззвучно произнес Тони, и в его уставших глазах впервые за эти дни проступила слабая, измученная улыбка. Он чуть повернул запястье, подставляя буквы под свет. — Она не исчезла, глупое ты насекомое. Просто… инфляция, понимаешь? Арендная плата в том квадранте кожи выросла, старое место на лопатке признали аварийным, и она переехала. Поближе к центру. Туда, где я увижу её в любую секунду. Весь мир считает меня эгоцентричным ублюдком без души, Паркер. А ты оставил у меня на пульсе вот это. Тони потянул Питера ближе, заставляя уткнуться лбом в свое здоровое левое плечо. — Мистер Старк… — донеслось откуда-то из района его ключицы. Голос Питера был глухим, сдавленным, но в нем отчетливо прорезалось его фирменное, неистребимое занудство. — Пауки, вообще-то, не насекомые. Это членистоногие, класс паукообразных. Совершенно другая биологическая группа. У нас даже конечностей восемь, а не… — Господи, Паркер, заткнись, а? — Тони тяжело, со свистом выдохнул, прикрывая глаза и крепче сжимая пальцы на его затылке. — Радуйся, что я не назвал тебя клещом. Судя по тому, как ты вцепился в мою медицинскую карту, сходство стопроцентное. Умудрился поступить в Колумбийский, а романтику ломаешь на субатомном уровне. Помолчи две минуты. Внезапно под потолком Мастерской противно и резко зазуммерил аварийный сигнал датчиков жизнеобеспечения. Пятница была отключена, но резервная аналоговая система исправно зафиксировала критическое падение сопротивления на фиксаторах правой руки и синусовую тахикардию Старка. Питер вздрогнул, мгновенно отстраняясь. Рефлекс сработал быстрее, чем мозг успел обработать шок от увиденного: Тони качнуло в сторону, его лицо за долю секунды стало землисто-серым, а на лбу выступила крупная испарина. Сорвать вакандский лонгет через три дня после Щелчка было чистым, самоубийственным безумием. — Сядьте. Пожалуйста, — это не было приказом или прежней сухой просьбой. Голос Питера упал до глухого, дрожащего полушепота. Он мягко, но крепко перехватил Тони под локоть здоровой руки, заставляя его опуститься обратно на край кушетки. Старк даже не пытался язвить — он глухо зарычал сквозь зубы, зажмурившись от острой боли в ребрах и обожженном предплечье. Питер опустился перед ним на колени прямо на холодный пол, в лужу вакандского геля. Пальцы Паркера действовали с лихорадочной, но ювелирной точностью. Он подтянул к себе лоток, схватил новый тюбик с антисептическим концентратом и начал быстро, но невероятно бережно наносить его на израненное запястье Тони, слой за слоем перекрывая багровые буквы. Тони открыл глаза. Он тяжело, прерывисто дышал, глядя сверху вниз на макушку Питера. Пацан работал молча. Его перебинтованные ладони слегка подрагивали, когда он касался раненой кожи, но каждый мазок геля был пропитан такой концентрированной, тихой заботой, что Тони просто замер, ловя чужое рваное дыхание. Поверх свежих букв лег новый, плотный слой прозрачного медицинского состава, пряча «Солнце» от чужих глаз. В этот момент пневматическая дверь Мастерской скрежетнула. Механический замок, заблокированный Тони вручную, поддался под тяжелым напором аварийного гидравлического ключа. Дверь отъехала в сторону, и в Мастерскую тяжело, едва не споткнувшись о порог, влетел Роуди. За его спиной маячил Брюс Бэннер, всё еще удерживающий левой рукой сползающие очки. — Тони! Какого черта, у тебя датчики… — Роуди осекся на полуслове, резко затормозив посреди комнаты. Сцена в Мастерской была, мягко говоря, странной. Из тех, глядя на которые посторонний человек сразу понимает: он только что прервал что-то монументальное, интимное и совершенно не предназначенное для чужих глаз, но что именно — разобрать невозможно. Старк сидел на кушетке, растрепанный, бледный, с полуопущенной головой, а Паркер стоял перед ним на коленях на полу. Рядом валялся брошенный рюкзак, пол был залит прозрачными каплями медицинского раствора, а Питер в этот самый момент обеими руками судорожно, почти панически затягивал темные ремни лонгета на правом предплечье Тони, словно пытался спрятать там контрабанду. В Мастерской повисла густая, тяжелая тишина. Роуди перевел взгляд с тяжело дышащего Старка на Паркера, который замер внизу, не поднимая головы, упрямо фиксируя последнюю липучку бандажа. Родс знал Тони больше двадцати лет. Он видел его в депрессии, в ярости, при смерти, но сейчас Старк был… тихим. Пугающе, неестественно притихшим. Он не выдал ни одной дежурной шутки, не послал их к черту за сломанную дверь. Он просто смотрел на пальцы мальчишки, и в этом его взгляде было что-то такое, от чего у Роуди внутри шевельнулось смутное, тяжелое предчувствие. — Что здесь произошло? — уже спокойнее, но с явным подозрением спросил Роуди, делая шаг вперед и внимательно осматривая разгром. — Датчики зафиксировали срыв повязки. Тони, ты зачем бандаж отодрал? Жить надоело? Питер медленно поднялся с колен. Он аккуратно убрал испачканный тюбик обратно в лоток, наконец подняв глаза на вошедших. Его лицо было бледным, но абсолютно спокойным. — Всё под контролем, полковник Родс, — тихо, но твердо сказал Питер, отступая на полшага назад, но оставаясь стоять между кушеткой Тони и Мстителями, как живой щит. — Мистер Старк случайно зацепил фиксатор, когда пытался повернуться. Я уже обновил гель и закрепил лонгет. Показатели приходят в норму. Бэннер из-за спины Роуди близоруко прищурился на мониторы, качая рукой: — Пульс действительно падает. Но, Тони… тебе нельзя делать резких движений. Твои ткани сейчас как обгоревшая бумага. Тони наконец поднял голову. Он вяло облокотился здоровой левой рукой о верстак, и на его губах появилась привычная, едва заметная сардоническая усмешка, но глаза оставались абсолютно серьезными, глубокими и темными. — Ладно вам, наседки, устроили консилиум, — хрипло отозвался Старк, переводя взгляд с Роуди на Брюса, но краем глаза неотрывно контролируя Паркера. — Пацан прав. Я просто забыл, что я теперь наполовину из угля, и решил потянуться за планшетом. Давай, Брюс, иди спать, у тебя у самого лицо как у восставшего из ада. Роуди, почини дверь, от нее дует. Роуди не шелохнулся. Он продолжал внимательно всматриваться в Старка. Между Тони и этим пацаном из Квинса сейчас стояла монолитная, осязаемая стена из какой-то их личной, секретной информации. Родс вспомнил, как Пеппер пару недель назад, незадолго до того, как этот безумный план с Квантовым измерением вообще обрел форму, сидела на этой самой Базе. Её колотило от подступающей истерики, и она сквозь слезы призналась Роуди, почему Тони заперся в подвале и буквально убивал себя над формулами. «Тони нашел своего соулмейта и потерял его в один и тот же день, и упаси нас бог, если он не сможет его вернуть — он либо поляжет сам, либо разнесет эту планету на куски». Тогда Родс не поверил. Ему казалось это безумным преувеличением. Да и в так невовремя появивщегося соулмейта вечного плейбоя Старка он мало верил. Но теперь, глядя на то, как Паркер незаметно, но собственнически придвинул ногой свой упавший рюкзак ближе к кушетке Старка, прикрывая его собой, этот чертов пазл начал складываться. Но спрашивать Роуди не стал. На руинах Базы сейчас было слишком много других проблем, а Тони заслужил свое право на тишину. — Ладно, — Роуди тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Дверь заблокируют вручную снаружи. Питер, присмотри за ним. Если этот гений еще раз решит поиграть в гимнаста — просто вколи ему седативное. — Хорошо, полковник, — тихо кивнул Питер. Когда Брюс и Роуди вышли, и тяжелая створка двери со скрежетом встала в пазы, Мастерская снова погрузилась в тишину. Контраст между внешним миром и этой комнатой стал почти осязаемым. Питер повернулся к Тони. Рюкзак так и остался лежать на полу.