Необычное в обычном

Роуди и Брюс ушли, тяжелая створка двери со скрежетом встала в пазы. Напряжение спало мгновенно, и их накрыла чистая, свинцовая усталость — та самая, которую они оба так долго и упрямо игнорировали. У Питера разом подкосились колени. Он не просто опустился, а буквально рухнул обратно на кафель, привалившись спиной к основанию кушетки, прямо у ног Тони. Адреналин, три дня державший его в жестком тонусе, испарился. Перебинтованные пальцы мелко дрожали, ладони изнуряюще зудели. Тони сверху вниз смотрел на растрепанную макушку пацана. Его собственное тело горело изнутри — обожженные ребра ныли от каждого вдоха, а правое предплечье, несмотря на свежий слой геля, пульсировало глухой, тянущей болью. Старк медленно, стараясь не тревожить правую сторону, опустил левую руку на плечо Питера. Пальцы по-хозяйски потянули ткань серой футболки вверх, заставляя парня слегка откинуть голову назад и посмотреть на него. — Эй, — тихо позвал Тони. Голос снова стал хриплым, растратив всю недавнюю ярость. — Ты когда в последний раз ел, «класс паукообразных»? — Не помню, — честно признался Питер, глядя на Тони снизу вверх округлившимися от усталости глазами. Под ними залегли такие глубокие тени, словно их нарисовали углем. — Мэй приносила какие-то батончики, но… мой метаболизм, кажется, сжег их еще до того, как они долетели до желудка. — Заметно. От тебя фонит истощением так, что Пятница, будь она в сети, уже заперла бы тебя в столовой, — Тони чуть сдвинулся на край кушетки, освобождая немного места. — Лезь сюда. Питер моргнул, на секунду зависнув, словно его процессор снова выдал ошибку: — Что? Нет, мистер Старк, вам нельзя… кушетка узкая, я задену ваши латки, доктор Бэннер сказал… — Паркер, ради всего святого, — Тони поморщился, прикрывая глаза. — Если ты сейчас упадешь в обморок на этот залитый гелем пол, я физически не смогу тебя поднять. Так что избавь меня от чувства вины, двигай своей восьминогой кормой и ложись. Слева. Там всё целое. Питер помялся еще секунду, но против физиологии идти было бесполезно — внутри него словно выдернули шнур из розетки. Он аккуратно, стараясь дышать через раз, забрался на край кушетки с левой, неповрежденной стороны Тони. Из-за разницы в габаритах они поместились впритирку, и Паркер замер, вытянувшись стрункой, боясь сделать лишнее движение. — Расслабься, — выдохнул Тони в его макушку. — Ты деревянный, как то дерево Грут. Питер медленно выдохнул. Запах озона и химии окончательно уступил место привычному старковскому набору: машинное масло, выветрившийся дорогой одеколон и металлическая стружка. Это был запах дома. Парень осторожно уткнулся носом в здоровое плечо Старка, а свою левую, замотанную бинтом руку несмело устроил поверх его груди — прямо над мерно, тяжело бьющимся сердцем. Дуга реактора больше не светилась под тканью, но настоящий, человеческий пульс Тони Старка ощущался отчетливее любого механизма. Тони тяжело вздохнул. Он потянулся левой рукой вперед, подцепил пальцами подбородок Питера и заставил парня поднять голову. В полумраке Мастерской глаза Тони казались непривычно огромными и уставшими. В них больше не было той яростной энергии, осталась лишь бесконечная, вымотанная глубина. — Посмотри на меня, — потребовал Старк. — Ты действительно подумал, что я вернул тебя из-за долга перед совестью? — тихо, разделяя каждое слово, спросил Тони. — Действительно решил, что если чернила на спине стерлись, то я пожму тебе руку, выпишу чек на Колумбийский университет и отправлю обратно в Квинс ловить мелких грабителей? Питер сглотнул. Горло неприятно сдавило, а к глазам подступило едкое, горячее чувство, которое он так долго подавлял. — Я просто видел, как вы умирали, — сипло выдавил он, чувствуя, как щиплет веки. — Три дня назад, в боксе… у вас останавливалось сердце, мистер Старк. Дважды. Роуди плакал в коридоре, Пеппер не могла зайти внутрь. А я стоял там и думал, что всё это — из-за меня. Из-за того, что вы не смогли смириться с моей смертью. Вы едва не разрушили себя, чтобы исправить одну единственную ошибку. Это… это слишком огромная цена за мою жизнь. Я не стою половины сожженного Железного Человека. Рука Тони на его подбородке дрогнула. Лицо Старка на секунду ожесточилось, шрамы на щеке натянулись. Он резко, почти грубо подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума. — Еще раз, — прошипел Тони, и его дыхание обожгло Питеру губы. — Еще раз ты скажешь мне, чего ты стоишь, Паркер, и я лично заблокирую тебе доступ ко всем серверам Базы. Навсегда. Он отпустил его подбородок, но только для того, чтобы запустить пальцы левой руки в кудрявые волосы на затылке Питера, собственническим, жестким жестом притягивая его еще ближе, пока их лбы не соприкоснулись. — Послушай меня, глупое ты членистоногое, — хрипло, почти беззвучно заговорил Тони, прикрыв глаза. — Мне плевать на цену. Мне плевать на то, сколько костей мне пришлось сломать и сколько регенерационных боксов пройти. Этот мир без тебя был мертвым. Понимаешь ты это своим гениальным мозгом или нет? Я не выполнял долг. Я спасал свою собственную душу, которая осталась на той чертовой планете вместе с твоим пеплом. Питер замер, боясь пошевелиться. Он чувствовал, как мелко подрагивают пальцы Тони в его волосах, чувствовал тяжелый, рваный стук его сердца под покалеченной грудиной. Весь его ледяной щит, вся его напускная отстраненность окончательно растворились, оставляя после себя лишь чистое, осязаемое облегчение. Тони судорожно выдохнул, и в этом выдохе вдруг прорезалась глухая, старая боль — не от ожогов, а от чего-то гораздо более глубокого. — Знаешь, о чем я думал весь этот год? — его пальцы в волосах Питера сжались чуть сильнее. — Не о формулах Квантового измерения. Я думал о том, какой я трусливый, эгоистичный ублюдок. Ты ведь носил мою метку целый год, так? Прятал её, был рядом, просто своим присутсвием помогал справляться с моими страхами, а я… я строил из себя наставника. Чертил границы. Делал вид, что не замечаю, как у меня самого замерает сердце каждый раз, когда ты входишь в комнату. Тони открыл глаза — темные, затуманенные раскаянием. — Я так боялся этой связи. Боялся ответственности, боялся быть уязвимым, боялся стать для тебя обузой. И в итоге я заставил тебя скрывать это. Я не ценил то, что было у меня прямо под носом, Пит. Думал, у нас впереди вечность, успеем. А потом ты просто превратился в пыль у меня на руках. На секунду показал мне, каково это — иметь родственную душу, и исчез. Весь этот год я выжигал себя не ради подвига. Я вымаливал у вселенной шанс все исправить. И раз уж вселенная решила сыграть со мной в миграцию чернил, — Старк чуть отстранился, и на его губах появилась слабая, измученная, но удивительно теплая улыбка, — то теперь тебе придется с этим жить. «Солнце», Паркер? Серьезно? Из всех возможных эпитетов ты выбрал самый сентиментальный? Питер вспыхнул, мгновенно превращаясь из сурового полевого медика в того самого девятнадцатилетнего пацана. Он попытался отвернуться, утыкаясь носом в чужую футболку. — Я же сказал… это подкорка. Я не контролировал надпись. Это… это метафизика, мистер Старк! Тони накрыл его ладонь своей левой рукой, слегка сжимая перебинтованные пальцы. — Мы победили, Пит, — тихо, почти беззвучно произнес Старк в темноту Мастерской. — Слышишь? Всё закончилось. Питер ничего не ответил. Навалившийся сон сморил его за доли секунды, как только голова коснулась плеча Тони. Его дыхание выровнялось, став глубоким и редким. Тони еще какое-то время лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к тихому сопению. Потом он скосил взгляд на свое правое запястье, надежно упрятанное под темным вакандским лонгетом. Там, под слоями медицинского геля, прямо на пульсе, теперь навсегда горело его личное, спасенное солнце. Прикрыв глаза, Железный Человек впервые за последний год уснул спокойно.

***

Питер спал так глубоко, что со стороны казался почти невесомым. Его паучий метаболизм, получив наконец передышку и тепло, ушел в перезагрузку. Когда Тони открыл глаза через несколько часов, за панорамным окном брезжил серый, пепельный рассвет. Правая рука адски затекла, но левое плечо, в которое уткнулся пацан, ощущалось средоточием какого-то невероятного, давно забытого покоя. Шорох гидравлики у двери заставил Тони мгновенно подобраться. Ломаный замок тихо поддался, и в Мастерскую скользнула Мэй. На ней всё еще был тот самый старый плащ, а под глазами залегли тени, но взгляд был трезвым и решительным. Она остановилась у кушетки, осматривая картину: измученный, наполовину обгоревший миллиардер и её племянник, свернувшийся у него под боком, крепко сжимая пальцами ткань серой футболки Старка. — Он не проснется, даже если здесь взорвется еще один левиафан, — тихо хриплым шепотом сказал Тони, чуть качнув головой в знак приветствия. — Я бы предложил вам кофе, Мэй, но мои кофемашины сейчас представляют собой груду металлолома на заднем дворе. Мэй подошла ближе. Она не смотрела на разруху вокруг. Её взгляд упал на правую руку Тони, лежащую поверх одеяла, — лонгет был недозастегнут, и сквозь прозрачный вакандский гель отчетливо виднелись страшные, багрово-черные шрамы от гамма-излучения. Внутри неё, как у матери, боровшейся за Питера всю его жизнь, сошлись вместе глухая боль и бесконечная, ошеломляющая благодарность. — Знаете, мистер Старк… — Мэй тихо вздохнула, переводя взгляд со спящего племянника на Тони. — Когда он вернулся с того чертового симпозиума год назад, весь в слезах из-за того, что вы от него отказались, я была готова приехать сюда и лично пересчитать вам ребра. Тони удивленно приподнял левую бровь, но промолчал, внимательно слушая. — Я серьезно, — Мэй слабо, устало улыбнулась. — Питер ведь был уверен, что вы вышвырнули его со стажировки. Я тогда думала, что вы просто заносчивый, эгоистичный придурок, который поиграл с ребенком в супергероев, а когда игрушка надоела — выбросил её обратно в Квинс. Я вас искренне ненавидела, Старк. Тони слабо, горько усмехнулся левым уголком губ. Его взгляд опустился на собственное покалеченное запястье. — Вы были абсолютно правы, Мэй. Я и был эгоистом. Мне жаль, что я заставил его пройти через это тогда. Я трусил. Думал, что обрывая контакты, защищаю его от своего мира, а в итоге просто оставил одного. — Я вижу, — Мэй мягко коснулась здорового плеча Тони. — Ему нужно домой. Хотя бы на сутки. В Квинсе у нас уцелела квартира, там тепло, там его вещи. И… ему нужно забрать документы и съездить в департамент. Юристы сказали, что тех, кто «вернулся», нужно зарегистрировать в первые трое суток, иначе у него заблокируют даже медицинскую страховку. Квинс забит очередями. Если я поеду одна, меня просто не пустят в эти кабинеты без его личного присутствия. Тони нахмурился, в его глазах блеснула привычная деловая хватка: — Я могу приказать юристам Stark Industries, они все уладят за час… — Вашим юристам сейчас нужно разгребать завалы на Базе и спасать компанию от банкротства, — мягко, но непреклонно перебила Мэй. — Дайте ему побыть обычным девятнадцатилетним парнем, которому нужно просто постоять в очереди. Ему нужно понять, что реальная жизнь тоже вернулась. Старк вздохнул, признавая её правоту. Он осторожно пошевелил левым плечом, отчего Питер тут же недовольно заворчал во сне, еще крепче вцепляясь в его футболку. — Пит. Эй, просыпайся, спящая красавица. За тобой пришли. Питер распахнул глаза мгновенно, словно от удара током. Секунду он непонимающе озирался, а потом его взгляд сфокусировался на Мэй и на расстегнутом лонгете Тони. Паника отразилась на его лице так ярко, что Тони не выдержал и тихо фыркнул. — Мистер Старк! Повязка… гель… Мэй? — Питер подскочил на кушетке, путаясь в собственных ногах. — Нет, стойте, я должен обновить фиксацию через четыре часа, я никуда не поеду! — Спокойно, Паркер, не размахивай конечностями, ты мне голову снесешь, — поморщился Тони, левой рукой ловя его за запястье. — Твоя тетя права. Тебе нужно в Квинс. Бюрократический ад ждать не будет. Заберешь свои бумажки, поешь нормальной еды, поспишь на нормальной кровати. — Но как я могу вас оставить?! — в голосе Питера прорезалось то самое новое, отчаянное беспокойство. Теперь он не просто заботился о Старке — он, кажется, физически чувствовал его боль через их общую связь. — А вдруг нано-латки начнут отторгаться? Брюс спит, Пятница отключена! Вы же опять полезете крутить гайки или забудете принять анальгетики! — Вчера ты планировал свалить в закат с рюкзаком и гордо поднятой головой, — ехидно напомнил Тони, приподнимая бровь. — А сегодня ведешь себя как гиперактивная мамочка. Пит, я не развалюсь за сутки. Роуди пообещал привязать меня к кровати, если я потянусь к верстаку. Марш в Квинс. Помоги Мэй. Это приказ. Питер перевел умоляющий взгляд с Тони на Мэй, но тетя лишь понимающе и твердо кивнула. Сглотнув, парень медленно, с явным усилием отпустил футболку Тони. Его пальцы буквально дрожали от нежелания разрывать этот физический контакт. — Ладно, — глухо сдался Питер, натягивая лямку рюкзака. Он подошел вплотную к Тони, быстро и аккуратно, стараясь не касаться открытых ран, затянул ремни медицинского лонгета на его руке. — Я вернусь завтра утром. Ровно в восемь. И если вы нарушите режим… я найду способ заблокировать ваши лаборатории вручную. — Иди уже, хакер недоделанный, — без злобы проворчал Тони, но его левая ладонь на секунду крепко сжала плечо Питера на прощание. Когда пневматическая дверь со скрежетом закрылась за Питером, в Мастерской стало непривычно просторно и тихо. Но Тони, оставшись один на кушетке, поймал себя на странном ощущении: та удушающая, ледяная пустота, которая росла у него под ребрами весь этот год, исчезла. Мир за стенами Базы всё еще лежал в руинах, правая рука горела от ожогов, но внутри наконец-то воцарился покой. Пацан был жив, он был осязаем, и он пообещал вернуться завтра ровно в восемь. Этого было более чем достаточно.

***

Прошла неделя. База Мстителей постепенно оживала: тяжелая техника разбирала завалы, резервные генераторы гудели в полную мощность. Тони уже мог медленно передвигаться по Мастерской, хотя правое плечо всё еще было сковано лонгетом. Вместе с физическим восстановлением к нему в полном объеме вернулся его невыносимый старковский характер. И главной мишенью для его юмора, разумеется, стал Питер. Парень всю неделю упрямо мотался между Квинсом и Базой, превратившись в личного техно-медика Старка. Сейчас они сидели у центрального верстака. Тони левой рукой лениво листал голографические отчеты, а Питер, вооружившись вакандским сканером, колдовал над его правым запястьем. — Мистер Старк, держите руку ровнее! — ворчал Питер, пытаясь поймать фокус лазера. — Мне нужно нанести защитный маскирующий слой. Завтра приезжает комиссия ООН и куча репортеров. Если кто-то увидит надпись через объектив с зумом… — Ой, Паучок, перестань быть такой занудой, — лениво отозвался Тони, намеренно дергая запястьем так, чтобы Питеру пришлось перехватить его пальцы. — Ну увидят они твой каллиграфический кошмар. Ну пустят слух, что Железный Человек на старости лет обзавелся соулмейтом. Тебе жалко, что ли? Мне, например, очень нравится. Эксклюзивный дизайн. — Мне не жалко, мне… — Питер густо покраснел, его уши мгновенно стали пунцовыми. Он сердито мазнул прозрачным гелем прямо по буквам. — Вы делаете это специально! Вы же знаете, как это выглядит! — Как? — искренне восхитился Тони, наклоняясь ближе и заглядывая парню в лицо. — Пит, ну посмотри на это слово. «Солнце». Для тебя это звучит как смертный приговор, а на моей коже смотрится крайне стильно. Почти как татуировка рок-звезды. Давай не будем наносить маскировку? Пусть Роуди позавидует. — Нет! — Питер буквально заставил себя сохранять суровый вид, хотя краска уже залила его шею. — Мы это спрячем. Вы — Железный Человек, а не рок-звезда! В этот момент пневмодверь Мастерской с шипением открылась. В комнату быстрыми, решительными шагами вошла Пеппер Поттс. Она только что вернулась из Нью-Йорка: строгий деловой костюм, безупречная укладка, но в глазах — смертельная усталость от бесконечных судов и переговоров. Питер от неожиданности едва не выронил тюбик с гелем и мгновенно попытался закрыть собой руку Тони, сделав вид, что просто проверяет датчики. — Пепп! — Тони расплылся в улыбке, откидываясь на спинку стула. — Как там наши акции? Юристы из Комитета еще не повесились на собственных галстуках? Пеппер не ответила. Она подошла вплотную, игнорируя голограммы, и её взгляд сразу упал на верстак, где Питер судорожно пытался перекрыть черные, размашистые буквы маскирующим слоем. Пеппер замерла. Она перевела взгляд на пунцового Питера, который преувеличенно внимательно изучал пол, а потом — на Тони. На её губах медленно появилась мягкая, невероятно теплая и облегченная улыбка. Та самая улыбка женщины, которая целый год видела, как её близкий друг медленно выжигает себя изнутри, запершись в этой коробке. — Привет, Питер, — тихо и очень ласково сказала Пеппер, полностью игнорируя панику парня. Она протянула руку и мягко потрепала его по кудрявой макушке. — Рада, что ты дома. — З-здравствуйте, мисс Поттс, — пролепетал Питер, окончательно теряя дар речи от смущения. — Я… мы тут… мистер Старк просто… латки… — Пепп, ты только посмотри, что этот мелкий хулиган сотворил с моим имиджем, — тут же вклинился Тони, сдавленно посмеиваясь и демонстративно вытягивая руку из-под пальцев Питера, чтобы показать ей надпись. — Он обозвал меня «Солнцем». Меня! Человека, который увольняет топ-менеджеров за неправильный тон на совещаниях. Я требую, чтобы ты, как исполнительный директор, провела с ним разъяснительную беседу о субординации. — Тони, заткнись, пожалуйста, — беззлобно, но твердо осадила его Пеппер. Она посмотрела на Питера, чье лицо сейчас могло бы конкурировать по цвету со спелым томатом, и её глаза лучились искренним теплом. — По-моему, это лучшее, что когда-либо появлялось на твоем теле, Старк. Питер, не слушай его. И, пожалуйста, заставь его принять лекарства. Он ведь пропускает приемы, пока тебя нет? — Постоянно, мисс Поттс! — тут же наябедничал Питер, мгновенно обретая почву под ногами на почве медицинской заботы. — Он вчера спрятал таблетки за процессор! — Ах ты предатель… — притворно возмутился Тони, но его левая рука сама собой потянулась к Питеру, собственнически приобнимая его за пояс и усаживая на соседний стул. Пеппер тихо рассмеялась, чувствуя, как тяжелый груз последних лет окончательно падает с её плеч. В Мастерской Stark Industries снова было шумно, невыносимо капризно и абсолютно, совершенно правильно. Пеппер ушла через полчаса, унося с собой ворох папок и оставив после себя шлейф тонкого парфюма и деловой собранности. В Мастерской снова воцарилась их привычная автономия. — Так, ладно, — Тони со стоном потянулся левой рукой к парящему экрану, смахивая медицинские графики. — Каменный век официально объявляется закрытым. Пит, завязывай со своим художественным размазыванием вакандской жижи по моему телу. Завтра здесь будет филиал зоопарка из чиновников ООН. Если я каждый раз перед рукопожатием буду бегать в туалет припудривать запястье, они решат, что у меня развился старческий дерматит. — Но мистер Старк, лазерная маскировка держится всего двенадцать часов! — Питер отложил сканер, недовольно насупившись. — Если вы посреди пресс-конференции начнете жестикулировать, гель сотрется, и… — И именно поэтому мы сейчас реанимируем Пятницу, — перебил его Тони, кивая подбородком на массивный центральный серверный блок, сиротливо мигающий аварийными огнями в углу. — Брюс пересобрал ядро, но осталась чистая механика. Нужно переписать корневые протоколы серверов Базы, чтобы синхронизировать её с моими локальными очками. Твоя очередь отрабатывать звание гения Квинса. Садись за терминал. Питер вздохнул, но спорить не стал — копаться в святая святых Stark Industries всегда действовало на него как лучшая терапия. Следующие три часа прошли в мерном стуке клавиш. Питер сидел, согнувшись над клавиатурой, выводя на экраны бесконечные каскады бэкап-файлов. Тони сидел чуть позади, лениво листая левой рукой голограммы и изредка бросая точные подсказки. Пару раз он незаметно для Питера перехватывал управление со своего личного планшета, внося какие-то изменения в самые глубокие системные папки ИИ, защищенные его биометрическим ключом. — Так… соединение с главным шлюзом установлено, — наконец выдохнул Питер, сдувая с глаз кудрявую прядь и победно занося палец над клавишей ввода. — Запускаю перезагрузку ядра. Три, два, один… По Мастерской пронесся низкий, утробный гул оживающих серверов. Аварийные огни на панелях сменились ровным, лазурным свечением. Голографические экраны над верстаками вспыхнули один за другим. — Рада вашему возвращению, мистер Старк, — раздался под потолком знакомый, мягкий голос Пятницы, заставив Питера невольно улыбнуться. — Системы Базы восстановлены на восемьдесят четыре процента. Приветствую в сети. — И тебе не хворать, детка, — Тони удовлетворенно откинулся на спинку стула, довольно закинув ноги прямо на верстак, едва не сбив пустую чашку. — Проверь список авторизованных пользователей на Базе. У нас тут пополнение в высшем эшелоне. — Секунду… Изменения в корневой каталог внесены, — Пятница сделала микроскопическую паузу, и её интерфейс перед Питером окрасился в теплый янтарный цвет. — Рада вашему возвращению, мистер Паркер. Код доступа «Солнце» принят системой. Уровень приоритета внутри Stark Industries — абсолютный. Доступ ко всем лабораториям и жилым блокам открыт бессрочно. Питер замер с поднятыми руками, так и не опустив их на клавиатуру. Внутренности Паркера мгновенно обдало жаром. Уши вспыхнули так сильно, что, казалось, в темноте Мастерской они могли бы служить аварийными маяками. Он медленно, со скрипом повернул голову к Старку. — Вы… вы… — сипло выдавил Питер, чувствуя, как краска заливает щеки. — Мистер Старк, вы издеваетесь?! Вы занесли это в главный программный код компании?! В корневую систему?! Вы понимаете, что если Пятницу взломают или если полковник Роудс зайдет в систему, он… он же увидит! Это… это мой позор на всю оставшуюся жизнь! — Какой взлом, Паркер, обижаешь, это мой лучший шифр, — Тони откровенно, со вкусом забавлялся, любуясь масштабом трагедии на лице своего соулмейта. — К тому же, Роуди полезно знать, кто теперь главный спонсор моего хорошего настроения. Скажи спасибо, что я не вывел эту надпись на фасад башни в Нью-Йорке. Хотя идея, кстати, неплохая, надо обдумать… — Перестаньте! — Питер закрыл лицо ладонями, готовый провалиться сквозь этот чертов верстак прямо в подвал. — Я никогда больше не прикоснусь к вашим серверам. Никогда! — Ладно-ладно, остынь, а то расплавишь мне терминал, — Тони тихо рассмеялся, и в этом смехе было столько искреннего, живого тепла, сколько Питер не слышал от него, кажется, никогда. Вечером Мэй прислала сообщение: её вызвали на ночную смену в госпиталь Квинса — после возвращения «исчезнувших» больницы города работали в режиме непрерывного аврала. Питер порывался поехать домой, но Тони категорически отказался отпускать его в ночь. Питеру выделили жилой блок прямо под Мастерской.

***

Ночью пришла расплата. Метаболизм Питера восстановился, тело налилось привычной силой, но уставшая, измотанная психика девятнадцатилетнего парня не справилась с тишиной. Он проснулся около трех часов ночи от ощущения, что задыхается. Это не было кошмаром с монстрами. Просто темнота комнаты вдруг показалась слишком плотной, а воздух — сухим, как песок на далеком Титане. В голове закрутилась безумная, пугающая математика: один год. Его не было целый год. Земля сделала оборот вокруг солнца, люди плакали, строили мемориалы, мистер Старк едва не сжег себя заживо. А для Питера это было секундой. Просто мгновение — и всё изменилось. Вектор их жизни сломался, и осознание этого факта обрушилось на него лавиной, блокируя легкие. Судорожно глотая воздух, Питер, как был — в тренировочных штанах и мятой футболке, — выскочил из жилого блока. Ноги сами понесли его наверх, в Мастерскую. Там было привычнее. В темноте лаборатории, подсвеченной лишь редкими синими огоньками спящих приборов, Питер опустился прямо на пол у одного из дальних стеллажей. Пальцы мелко дрожали. Чтобы остановить кружащиеся перед глазами стены, он вслепую протянул руку, нащупал на нижней полке какую-то старую деталь — кажется, это был стабилизатор полета от Марка — и начал судорожно перебирать крепежные гайки. Крутить туда-обратно. Вдох. Выдох. Металл холодный. Он настоящий. Все живы. — Пит? Тихий, хриплый голос Тони раздался со стороны входа. Старк сам хреново спал этой ночью — обожженные ребра выкручивало, а плечо под лонгетом пульсировало. Он пришел в Мастерскую за чертовым анальгетиком, но замер, всматриваясь в темноту. Питер вздрогнул, гайка с тихим стуком выскочила из его пальцев и покатилась по кафелю. — Мистер Старк… — голос сорвался, дыхание все еще было рваным. — Извините. Я… я сейчас уйду в комнату. Я просто… воздух внизу какой-то… кондиционер, наверное, барахлит. Тони не стал слушать этот лепет. Он медленно, прихрамывая и придерживая правую сторону, подошел ближе. Его левая рука скользнула вниз, жестко перехватывая Питера за предплечье, и Старк со вздохом опустился прямо рядом с ним на холодный пол, привалившись спиной к стеллажу. — Сиди, — коротко скомандовал Тони. Он не стал задавать глупых вопросов. Вместо этого он просто протянул левую руку, обхватил Питера за шею и силой притянул ближе, утыкая лбом в свое здоровое плечо. — Ну что, малыш… — тихо, без намека на веселье произнес Тони в темноту. — Добро пожаловать в клуб. Членские взносы у нас копеечные, а вот абонемент на панические атаки — пожизненный. Хреновое место, если честно. И мне очень, очень не нравится, что ты сюда записался. Питер ничего не ответил, лишь судорожно, со свистом втянул воздух через нос. — Дыши, Пит. Давай. Со мной в такт. Измеряй пульс. Парень сильнее уткнулся лицом в его футболку. Здесь, прямо под его щекой, мерно и тяжело стучало сердце Тони. Не реактор, не нано-частицы — живой, человеческий ритм. Настоящий. Питер судорожно выдохнул, его пальцы инстинктивно вцепились в ткань на боку Старка, сминая трикотаж. Они сидели молча несколько минут, пока пульс Питера наконец не перестал колотиться на бешеной частоте. — Меня просто… накрыло, — тихо, вполголоса признался Питер через несколько минут, когда его дыхание наконец выровнялось. — Целый год, мистер Старк. Я пропустил целый год. И то, как мы… расстались тогда. Перед тем, как всё случилось. Тони чуть крепче сжал пальцы на его затылке. Он прекрасно понимал, о чем говорит пацан. — Мы были парой идиотов, Пит, — негромко произнес Тони в темноту, и его голос вибрировал в грудной клетке, успокаивая Питера лучше любых лекарств. — Я — старый, закостенелый параноик, ты — упрямый малолетний зануда. Я скучал по этому шуму, Паркер. Весь этот чертов год в этой мастерской было слишком тихо. Я смотрел на твой пустой стул и думал, что если бы я тогда все-таки отправил тебя назад на Землю... — Я бы все равно исчез, — тихо перебил его Питер. Он чуть приподнял голову, заглядывая Тони в лицо сквозь полумрак лаборатории. — Вы же знаете. Это случилось везде. По всей вселенной. Вы ни в чем не виноваты, мистер Старк. Тони промолчал, лишь как-то тяжело, со свистом выдохнул через нос. Питер всматривался в его профиль в синем свете приборов, и к горлу подкатил сухой ком. Перед ним сидел человек, от прежнего глянцевого образа которого — того самого миллиардера, плейбоя и безупречного Железного Человека с обложек журналов — сейчас не осталось почти ничего. Тони Старк всегда чертовски упрямо держал марку, идеально подстригал бородку, носил костюмы за тысячи долларов и выстраивал вокруг себя стену из сарказма и лоска, словно панически боялся, что если он хоть на секунду покажется миру слабым или «сломанным», его просто перестанут любить. Перестанут считать нужным. А Питер сейчас смотрел на его поседевшие за этот год виски, на отросшую, неровную щетину, на багровые, уродливые шрамы, ползущие от шеи под воротник футболки. Из-под его левой ладони, которой он держался за бок Тони, отчетливо прощупывались тугие медицинские бинты, стягивающие сломанные ребра. На Старке не было живого места. Он выглядел измученным, постаревшим и чертовски уязвимым. И Питеру никогда в жизни не было так плевать на весь этот ушедший шик. Потому что этот изломанный, живой, хрипящий от боли Тони Старк, сидящий на полу среди гаек, был для него в миллиард раз дороже любого безупречного образа Железного Человека в золотой броне. Питер готов был часами сидеть рядом, разгребать серверы и мазать его ожоги вакандским гелем, лишь бы этот пульс под его пальцами не останавливался. Тони, словно почувствовав этот его слишком долгий, отчаянный взгляд, медленно повернул голову. На секунду в полумраке Мастерской их глаза встретились — так близко, что Питер физически ощутил тепло его дыхания на своих губах. В уставшем, потемневшем взгляде Старка не было привычной брони из иронии; там читалось что-то до такой степени отчаянное и одновременно беззащитное, что у Паркера перехватило дыхание. Тони медленно поднял левую руку. Его пальцы — непривычно мягко для человека, который всю жизнь крутил жесткий металл, — коснулись виска Питера, заставляя того вздрогнуть. Старк осторожно, едва задевая кожу, зачесал растрепанную, влажную от пота кудрявую прядь ему за ухо. Его большой палец задержался на скуле Питера, чуть надавливая, очерчивая линию челюсти, словно Тони прямо сейчас, в эту самую секунду, заново учил наизусть рельеф его лица. От этого почти благоговейного прикосновения у Питера внутри всё сжалось в тугой, дрожащий узел. Ему показалось, что если Тони сейчас отпустит его, он просто рассыплется обратно на атомы. — Глупый ты ребенок, — едва слышно, почти одними губами выдохнул Тони в густую тишину лаборатории. В его хриплом голосе не было привычной силы, но было столько абсолютного принятия, что у Питера защипало в глазах. Старк опустил ладонь ниже, к шее парня, мягко, но непреклонно заставляя его наклонить голову и снова уткнуться лбом в свое здоровое левое плечо. Питер послушно прижался к нему, но вместо того, чтобы окончательно затихнуть, вдруг судорожно сглотнул. Слова, которые он сдерживал всю эту неделю, глядя на шрамы и слушая едкие новости по телевизору, наконец прорвались наружу. — Мистер Старк… — тихо, но удивительно твердо заговорил Питер, не отрывая лба от его плеча. Его пальцы сильнее сжались на трикотаже старковской футболки. — Вы… вы должны прекратить это делать. — Что делать, Паркер? — Тони чуть шевельнулся, удивленный переменой в его тоне. — Ненавидеть себя. И думать, что вы в чем-то виноваты, — Питер отстранился и посмотрел Тони прямо в глаза — упрямо, горячо, напрочь забыв о своей обычной робости. — Я же вижу, как вы закрываетесь каждый раз, когда Пеппер приносит отчеты из Сената. Я слышал, что говорят по радио эти… эти идиоты из комиссий. Они сидели в своих бункерах целый год, пока весь мир разваливался, а теперь вылезают и смеют рассуждать о том, правильно ли Железный Человек распределил ресурсы брони! Они вас вообще не заслуживают, мистер Старк. Ни один из них. Тони замер, его челюсть едва заметно дрогнула, а взгляд потяжелел, но Питера было уже не остановить. — Вы вернули всех, — голос парня дрогнул от подступивших слез, но взгляд оставался стальным. — Вы построили эту чертову машину времени, вы вытащили нас из небытия, вы… вы руку себе сожгли ради этого! Вы совершили чудо, а теперь сидите здесь, в темноте, среди гаек, и грызете себя за то, что не сделали этот мир абсолютно идеальным. Вы — самый лучший, мистер Старк. Вы потрясающий. Вы справились так, как не справился бы вообще никто во вселенной. И если кто-то снаружи считает иначе, то они просто непроходимые, тупые эгоисты. Пожалуйста… перестаньте судить себя их мерками. В Мастерской стало так тихо, что было слышно, как работает вентиляция где-то под потолком. Тони смотрел на Питера — растрепанного, с красными от слез глазами, но готового прямо сейчас пойти войной на весь Совет Безопасности ООН ради него одного. Внутри Старка что-то глухо хрустнуло и окончательно встало на место. Вся эта тяжелая, ядовитая сенатская грязь, которая копилась в нем последнюю неделю, просто испарилась под этим чистым, яростным обожанием. Тони медленно, с явным упрямым усилием высвободил правую руку из-под ремня лонгета и повернул её запястьем вверх. В темноте, под маскировочным слоем, буквы не были видны, но они оба знали, что было выведено под кожей, прямо над бьющейся жилой. Старк накрыл левой ладонью пальцы Питера, силой прижимая их к своему правому запястью — прямо поверх скрытой метки, заставляя ощутить каждый сильный, ровный удар сердца. — Тогда договорились, Паучок. Больше никаких недомолвок. И никаких побегов в Квинс. Слышишь? — Слышу, мистер Старк, — выдохнул Питер, чувствуя, как с его собственной души наконец-то падает тяжесть. Он окончательно расслабился, снова утыкаясь лбом в плечо Тони и позволяя себе закрыть глаза под мерный стук старковского сердца. Они так и остались сидеть на полу Мастерской среди разбросанных деталей. Ночь медленно уходила, забирая с собой остатки кошмара.

***

Около пяти утра Тони не выдержал. Измотанный бессонницей и ноющей болью в ребрах, он молча стянул с вешалки в прихожей старую куртку и пошел к лифту. Питер, который после ночного приступа спал чутко, как испуганный заяц, перехватил его у дверей. Спорить со Старком, когда у того столь взвинченный взгляд, было бесполезно, поэтому парень просто молча запрыгнул на пассажирское сиденье. Тони вел левой рукой. Правая, закованная в лонгет, неподвижно лежала на подлокотнике. Он гнал машину по пустынному предрассветному шоссе, пока они не свернули к дикому, каменистому берегу залива — туда, где База Мстителей оставалась лишь размытым силуэтом на горизонте. Они не стали выходить. Тони просто заглушил мотор, опустил боковые стекла, впуская в салон резкий, холодный запах соленой воды и сырого песка, и откинулся на подголовник, с облегчением, прикрыв глаза, вдыхая свежий воздух, которого так не хватало сейчас на Базе. Над водой медленно занимался рассвет. Небо из грязно-серого становилось прозрачным, а потом из-за горизонта резко, почти ослепительно ударили первые золотые лучи. Питер повернул голову и… просто забылся. Разглядывая чужой профиль, он начисто выпал из реальности. Яркий свет безжалостно высветил всё: и серебро в растрепанных волосах Тони, и уставшие морщины у глаз, и резкую линию челюсти с слегка отросшей щетиной. Тони выглядел израненным, на нем не было и следа от привычного шика плейбоя, но в этом чистом утреннем свете он казался Питеру каким-то невероятно, оглушительно красивым. Живым. Дорогой до каждой черточки. Мысли в голове парня окончательно спутались от тепла, усталости и переполнявших его чувств, и он тихо, совершенно неосознанно озвучил то, что крутилось на уме: — Оно вам идет… Тони шевельнулся. Не открывая глаз, он лишь насмешливо приподнял левую бровь. — Что именно, Паркер? Эта старая куртка, которой сто лет в обед? Или синяки под глазами? — Солнце, — выдохнул Питер. Сорвалось на чистых эмоциях, мягко и абсолютно непреднамеренно. — Вы прямо как солнце, мистер Старк. Парень даже не заметил, как связал образ с именем, просто завороженно смотрел, как золотые блики прыгают по старковской щеке. В ту же секунду салон машины словно прошило невидимым током. Правое запястье Тони, скрытое под слоем вакандского геля, свело от резкой, концентрированной вспышки жара. Это не было болью; буквы под кожей словно налились расплавленным золотом, заставив пульс на руке пропустить тяжелый, оглушительный удар. Связь мгновенно, на глубинном физическом уровне среагировала на то, как Питер — в абсолютном забытьи, без капли прежнего стеснения — вслух озвучил то, что скрывало его сердце. Тони тяжело, шумно выдохнул сквозь зубы, левой ладонью крепко перехватывая руль. Жар на запястье медленно оседал, разливаясь по венам глубоким, ласковым теплом. Старк медленно повернул голову. Питер вздрогнул, словно его только что резко выдернули из сна, испуганно захлопал ресницами и мгновенно залился густой краской, запоздало осознав, что именно и какими словами он сейчас выдал. Он судорожно вцепился пальцами в плотную ткань собственной толстовки, готовый сгореть со стыда. — Хм… — Тони хрипло, надломанно усмехнулся, качая головкой. Его взгляд, устремленный на парня, стал непривычно темным, тяжелым и осязаемо нежным. — Вот, значит, как оно ощущается. Теперь я окончательно понимаю, какой отклик ты имел в виду, малыш. Метка буквально горит. Жаль, что тогда, на Expo… события не дали это почувствовать, — тихо, вполголоса произнес Тони, глядя на блики солнца на лобовом стекле. Питер замер, пораженный этой внезапной исповедью. Он сглотнул вставший в горле ком, глядя, как Тони левой рукой устало потирает переносицу. — Но мы ведь здесь, мистер Старк, — тихо, но удивительно мягко шепнул парень, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — Сейчас. Наверное… без некоторых паршивых событий многое хорошее так бы и не случилось. Тони на секунду замер от того, насколько взросло и глубоко это прозвучало из уст девятнадцатилетнего мальчишки. Вся его прошлая вина, вся тяжесть упущенных лет словно растворилась в этом простом, прощающем выводе. Взгляд Старка потеплел. Он чуть подался вперед, преодолевая разделяющее их расстояние, и опустил левую ладонь на центральный подлокотник, накрывая пальцы Питера. Питер не отстранился. Напротив, он сразу же ответил на движение, крепко, до побеления суставов сжав ладонь Старка в ответ. Ладонь Тони была горячей, и парень физически ощущал, как его собственный пульс резонирует с ровным, сильным ритмом мужчины. — Да, Паучок. Сейчас мы здесь. Старк мягко, с явным неохотным усилием разжал пальцы, возвращая левую руку на руль, и переключил коробку передач. — Ладно, философ, погнали обратно на Базу. Пятница сама себя не настроит.