Так вышло, что...

«Не тяни ко мне свои грязные руки, я спасу себя сама. Мёд, разбавленный битым стеклом, во рту как звёздное небо»

***

— Прошу, прекрати! — кричит молодая женщина, падает на колени перед мощным мужчиной, опасным и страшным.       У неё адски дрожат руки, чёрные глаза с полопавшимися капиллярами переполняют слёзы, а неведанный ранее ужас клокочет внутри. — В полицию пойти решила, значит, — задумчиво пробубнил мужчина и присел перед женщиной на колени, — Тупая ты женщина, Ироха.       Он наотмашь бьёт её по лицу, отчего Ироха полностью падает на пол, ударяясь виском об поверхность. Во рту скопилась вязкая кровь, но женщина не стала сплёвывать её, а через силу сглотнула. Позади неё тряслась маленькая девочка, забившаяся в угол меж стенкой и комодом. Ироха не хотела ещё больше пугать дочь своей травмой, поэтому с трудом обернулась к ней и слабо улыбнулась. Ребёнка это успокоить не сумело, скорее наоборот, больше насторожило. — Ироха, ты… — мужчина хватает женщину за длинные чёрные волосы и поднимает, удерживая заплаканное лицо напротив своего, — Ты сама виновата. — Пожалуйста, Нобунага! Только не трогай нашу дочь! Только не Сумире, умоляю! — кричала Ироха, захлёбываясь в слезах.       Нобунага бросает холодный взгляд за спину Ирохи и встречается с шокированными глазами дочери.       Сумире думает, что именно так и выглядит Смерть: с осязаемым ужасом, аурой грядущего конца и в тёмном одеянии, чтобы брызгов крови никто не заметил. — Па-па… — одними губами шепчет Суми, а внутри что-то обрывается.       Слёзы по щекам катятся неудержимым потоком, но она ничего не может сделать. Совсем ничего. Она не может даже пальцем пошевелить. — Нет желания трогать забившегося в углу вшивого котёнка, — качает головой Нобунага и рукой перехватывает Ироху за шею.       Женщина в страхе расширила глаза и тут же начала хватать воздух ртом. Сумире сильнее вжимается в угол, трясётся и тихо плачет, прикрывая рот ладонями. Она страшится посмотреть в лицо отца, жаждет слиться с серой стеной и стать никем. Только бы остаться живой?.. — Как же… — хрипит Ироха, — Как же ты можешь говорить о собственном ребёнке вот так, Шираиши Нобунага? Хоть ты и злодей, но… но… хотя бы что-то человеческое в тебе есть?! — Нету, — с лёгкостью произносит мужчина, снова качает головой и будто бы вздыхает печально, — До встречи, Ироха. Когда-нибудь увидимся на той стороне.       Мощная рука крепче сжимается, перекрывая поступление кислорода полностью. Хрупкие шейные позвонки трескаются. Жизнь Ирохи обрывается, женщина даже понять этого не успевает. Такая вот безболезненная смерть. А этот хруст, омерзительный и оглушающий, эхом отдаётся в голове перепуганной Сумире.       Всё перед глазами маленькой Шираиши происходит словно в замедленной съёмке. Пальцы отца разжимаются с тонкой, неестественно изогнутой шеи. Тело матери падает на пол с глухим ударом. А чёрные, помутневшие, уже неживые глаза впиваются в лицо Суми.       Нобунага медленным, грузным шагом подходит к дочери и смотрит на неё сверху вниз. Хмыкает с каким-то презрением. Радужка красных глаз предостерегающе сверкнула во мраке комнаты. — Твоя мать и, по-совместительству, моя жена, пиявкой вцепилась в меня, высасывая деньги, силы и нервы. Так ещё и тебя заставила принять, пользуясь моим расположением. Она была как паразит. А я не люблю паразитов, поэтому избавляюсь от них.       У Сумире дрожит всё, и губы тоже. Она пытается что-то сказать, но выходит лишь неразборчивое мычание.       Мужчина присаживается на корточки и кладёт широкую ладонь на макушку Суми. Она думает, что всё. Это конец. Что её ждёт участь матери. Но… ничего не происходит. Сумире в панике зажмуривается и не видит, как губы отца искажаются в кривой улыбке. — Я надеюсь, что ты будешь проклинать меня всю жизнь, если не закончишь её в палате с белыми стенами, — в голосе мужчины наигранная тревога, напускное переживание, — Ненавидь меня, стань героем и отомсти. Ироха не первая, кого я убил, и далеко не последняя. Только став героем ты сможешь меня остановить.       Нобунага больше ничего не говорит. Просто поднимается, разворачивается и уходит, оставляя Сумире наедине с трупом матери. Уходит, оставляя её вместе со своим страхом, безумием и ненавистью.       Стоит устрашающей ауре исчезнуть, как Суми впивается пальцами в пол, ломая некрепкие ногти в мясо. Её что-то оглушает, давит на голову. И горло почему-то сильно саднит, словно его сжимает отец, как недавно он сжимал шею Ирохо.       Только спустя время Сумире поняла, что это был её крик. Крик боли, отчаянья и безысходности.       У Шираиши Сумире крохотные белые ладошки, короткие волосы, цвета вороньего крыла, красные глаза и… поломанная жизнь.

***

      Сумире сидит на смятой больничной койке и смотрит на вошедшую обеспокоенным взглядом. Ей всё кажется, что отец может зайти в любой момент и закончить начатое. Но беспокойство сменяется порывом радости и некого облегчения. Шираиши спрыгивает с койки и, шатаясь, идёт к стоящей на пороге бабушке, постепенно переходя на бег. — Бабушка! — вскрикивает девочка и падает в объятия пожилой женщины, — Бабушка! — Суми разражается надрывными рыданиями, пряча лицо в её груди, — Мама… он… он убил маму! А я… я ничего, — она всхлипывает и заикается, — Ничего не смогла сделать… — Тише, моя девочка, тише, — Чиё поглаживает внучку по голове и шепчет успокаивающие слова.       Шузэнджи уже обо всём осведомлена. Она знает, что муж её дочери оказался разыскиваемым злодеем, знает, что он убил её и что пытался убить её внучку, которая чудом уцелела. Чиё, узнав о трагедии от коллег-героев, тут же поехала к Сумире в больницу. И конечно же она ожидала, что у ребёнка начнётся истерика. Шираиши осталась без родителей, но Чиё не позволит остаться ей одной. — Тише, Суми-чан, — ласково произносит Шузэнджи, крепко обнимая внучку, — У тебя есть я, и я не дам тебя в обиду.       Чиё уже успела связаться со знакомыми из органов опеки и попросила их оформить документы об опекунстве над осиротевшей Сумире. Женщина просто не имеет права оставить родную кровь на произвол судьбы, покойная дочь просто не простила бы её за это.

***

      Суми стала жить с бабушкой. Прошла долгий процесс психической реабилитации под наблюдениями лучших врачей и психиатров. Закончила начальную школу, правда на домашнем обучении. Успешно сдала тесты на поступление в среднюю.       Но… то, чего ей нельзя показывать, цветёт изнутри. Ненависть и отрицаемое самой девочкой безумие, которое глубоко захоронено под руинами прошлого. Покорёженное детское сознание уже в трещинах и пластырь — психотерапевтические сеансы — тут не поможет. Склейте скотчем разбитую вазу и наполните ей водой; жидкость всё равно станет вытекать наружу.       Но Суми как-то старается делать вид, что всё с натягом хорошо. Спрятанные за семью замками отрицательные чувства хранятся до худших времён. И Шираиши не хочет пугать любимую бабушку. Она наоборот старается помогать Чиё по дому и с радостью ходит к ней на работу, в геройскую академию Юэй.       Шузэнджи замечает некоторые странности внучки, но виду не подаёт. Просто старается быть рядом, дарить любовь и ласку, которую не смогли подарить родители. О Нобунаге Чиё речи не заводит, и с похорон Ирохи она тоже старается упоминать дочь при внучке крайне редко. Любое напоминание о матери и глаза Сумире уже на мокром месте. Шузэнджи боится представить, что пережила внучка, поэтому лишний раз не доводит её до слёз. Когда Суми подрастёт, то станет переносить это полегче. По крайне мере, Чиё на это надеялась.       Сумире нравится проводить время с бабушкой на её работе. Наблюдать, как благородно она лечит пострадавших на тренировках учеников. Ей наследственно передалась Причуда регенерации собственного тела, а ещё, если сильно постараться, она может залечивать раны других. Бабушка объяснила это тем, что Суми родилась в третьем поколении их семьи, поэтому она может регенерировать и свои раны, и чужие.       Сама Чиё может только исцелять других. Покойная Ироха же, напротив, могла исцелять только себя. А вот Сумире уселась сразу на двух стульях. Но, к сожалению, чтобы исцелять других, у неё уходит много сил и простым тактильным контактом, как у Чиё, это не получается. Суми придётся много тренироваться для развития Причуды, но Шузэнджи пока с этими тренировками не спешит. Незачем.

***

      Сумире уже тринадцать. Она учится в первом классе средней, но в школу ходит редко. Одноклассники считают её странной, не от мира сего, и шепчутся за её спиной, обзывают «ненормальной», во многом из-за того, что она не кричит о том, что хочет быть героем, как остальные. Дома Шираиши учится усердно, под строгим контролем бабули, потому что «образование — это важно». Суми не против; изучать новое ей нравится, а на шепотки других детей ей всё равно. Она больше предпочитает общаться со взрослыми.       Девочка крепко держит бабушку за руку, пока они неторопливо идут в Юэй. Суми сегодня, на удивление, молчалива, и Чиё это слегка напрягает. Обычно Шираиши много разговаривает с бабушкой о разном; говорит, какие дурачки с ней учатся, жалуется, что задают много домашнего задания, или просто подшучивает о мимо проходящих людях, которые в её глазах выглядят нелепо и глупо. Все какие-то взбудораженные, торопящиеся, высокомерные в общественных транспортах. Высмеивает несуразные макияжи женщин бальзаковского возраста и жалуется бабушке на то, что душатся они ужасными духами, от которых можно задохнуться.       Шузэнджи зачастую ругала внучку за такие комментарии, если они получались через чур громкими и прохожие их слышали, но иногда она посмеивалась и поддакивала. Поначалу Чиё считала такое поведение странным, ведь Ироха была доброй и послушной девочкой в возрасте Суми, никогда не перечила старшим и не подшучивала над ними в таком духе, да и её отец… был собранным и спокойным человеком, сколько его помнила (лучше бы забыла) Чиё. Перепады настроения её внучки были очень частыми: вот она смеётся, а вот она уже ругается себе под нос, думая, что бабушка не слышит. В кого пошла Суми, Шузэнджи недоумевала, но смирилась с этими странностями. Всё же, особого вреда они не несли. А мысль о том, что с возрастом это будет появляться хуже и хуже, Чиё старалась отметать сразу же. Всё же, воспитанием Сумире женщина занималась усердно: старалась не баловать, хвалила за успехи и усердие, иногда дарила маленькие неожиданные подарки, ругалась на неё, если того требовали обстоятельства. Но с тем же Шузэнджи не забывала о том, что пережила Сумире, поэтому отклонения от норм поведения у внучки она бы приняла спокойно, но постаралась бы с этим что-то сделать. — Ты сегодня какая-то слишком спокойная, Суми-чан, — произнесла Чиё. — А? — моргнула глазами Шираиши и сжала руку бабушки сильнее, — Я просто… устала от домашних заданий. А ещё завтра нужно будет идти в школу на тест по математике. Не хочу видеть глупых одноклассников, — скривилась Сумире, вызывая понимающий смех Чиё. — Ничего-ничего, — кивнула женщина, — Тебе их потерпеть нужно всего лишь три года, а дальше старшая школа. Детки там старше и умнее будут. — Наверное, — вздохнула Шираиши, пожав плечами, но вдруг внезапно остановилась, прислушиваясь, — Ба, ты слышишь?       Из тёмного переулка доносилось едва слышное жалобное мяуканье, которое Чиё тоже сумела разобрать. — Сбегай посмотри, что там, — тревожно отозвалась Шузэнджи, подталкивая внучку, — Я подожду тебя тут.       Сумире кивнула и быстренько прошмыгнула в переулок. Ей пришлось закрыть нос рукой, потому что тут невыносимо несло отходами. Девочка огляделась по сторонам и заметила меж мусорных баков маленького серенького котёнка. Он надрывно пищал, но не двигался, лёжа на боку. Суми подошла поближе и присела, осматривая животное. — Бедняга, — шепнула Шираиши.       Все четыре лапки у котёнка были повреждены, словно их связывали леской, левое ушко было порвано, а шёрстка в некоторых местах была подожжена. — Кто же над тобой так издевался, маленький, — у Сумире мурашки пробежались от такого вида ни в чём не виноватого кота, — Так, иди-ка сюда. Я никак не могу тебя оставить.       Она с осторожностью взяла животное на руки, стараясь не задевать ранки. Котёнок надрывно пищал и Суми могла поклясться, что из невинных оранжевых глаз текли слёзы. Девочка бегом покинула переулок и подбежала к бабушке, молчаливо показывая раненого малыша. — Какой ужас, — изумлённо выдохнула Чиё, оценивая нанесённые увечья, — Давай поспешим в академию, Суми-чан. Его раны нужно срочно обработать и вылечить. — Ага, — кивнула Сумире, шмыгнув носом.       Через двадцать минут они уже были на территории геройской академии. Сумире всю дорогу очень переживала за здоровье серого бедняги и постоянно спрашивала, точно ли они с бабушкой смогут ему помочь. Чиё пообещала, что смогут.       Суми не обращала никакого внимания на сновавших туда-сюда учеников академии, желая побыстрее оказаться в медпункте бабули.       Шираиши усадила котёнка на кушетку и, повторив действия Шузэнджи, быстро надела белый больничный халат. Помыла руки и стала рыться в шкафчике с различными медицинскими средствами. Выудив оттуда вату и перекись, Сумире подбежала к небольшому низкому, в сравнении с бабушкиным рабочим, столу. Его Чиё специально попросила поставить для Суми, потому что последняя часто здесь бывает и занимается уроками.       Шираиши поставила баночку с ватой на стол и вернулась к котёнку, также аккуратно подбирая его на руки. — Ба, я пока обработаю ссадины, а ты подумай, что можно сделать, — отозвалась предельно серьёзно Суми, даже не оборачиваясь на Чиё. — Хорошо, — спокойно согласилась старушка.       Шузэнджи очень удивилась такому профессионализму внучки; обычно Суми довольно эгоистично относилась ко всем, если это была не она и не её бабушка. Друзей у неё не было, поэтому и волноваться ей не приходилось. А тут раненый котёнок и Сумире превратилась в саму серьёзность. Чиё и раньше замечала, что внучка любит животных, но она не могла не радоваться такому подходу к лечению. «Из Суми-чан выйдет отличный врач. Тем более с её-то Причудой», — мысленно подумала Шузэнджи, наблюдая за действиями внучки.       Сумире аккуратно обрабатывала перекисью каждую лапку малыша, выкидывая использованные ватные кусочки в мусорное ведро. Когда с дезинфекцией ран было закончено, Шираиши взглянула на бабушку, которая встала рядом. — Держи, — Чиё протянула моток красных тонких полиамидных нитей для хирургического сшивания ран и серебренную иглу.       Сумире удивлённо вытаращилась на бабушку и открыла рот. Она ещё раз посмотрела на предложенные инструменты и передёрнула плечами. Моргнула несколько раз, осмотрела раны котёнка и снова взглянула на Чиё. — Ты думаешь, я справлюсь? — неуверенно и тихо спросила Суми.       Она поняла, что нити предназначались не для сшивания ран кота, потому что те были не настолько глубокими. Чиё хотела, чтобы Сумире исцелила животное своей причудой. Шузэнджи давно поняла, как действует Причуда внучки на людях, и ей тоже объяснила, но они ещё никогда не практиковались в этом. — Суми-чан, ты его спасла, а значит именно ты должна его вылечить, — по-доброму сказала Чиё и положила нити с иглой на стол, — Это не человеческая рана, поэтому твоих сил должно хватить. Тем более, я рядом и в любой момент помогу. Я верю, что у тебя получится! — она ласково поцеловала внучку в макушку и пожелала удачи.       Суми сглотнула вязкую от волнения слюну и кивнула. Взяла в руки принадлежности, просунула нить в ушко иглы и сделала стежок в виде маленького крестика у себя на запястье, сильно затянув. Неприятное ощущение прострелило то место, куда впилась иголка, но было не так больно, чтобы плакать и кричать. Шираиши посильнее затянула нить; крови не было, потому что тело почти моментально срегенерировало себя, да и колющие ощущения быстро пропали. Сумире в одну руку взяла правую переднюю лапку котёнка и осторожно проткнула шкурку у раны иглой, не заходя слишком глубоко. Животное запищало и попыталось дёрнуться, но вмешалась Чиё, зафиксировав котёнка.       Суми сосредоточилась, закрыв красные глаза. Она мысленно представила, как её энергия передаётся коту и как его рана затягивается. В теории, они с Чиё часто обсуждали её способность и возможные нюансы, но из-за отсутствия практики у Суми могло возникнуть много проблем. Однако, сейчас Шираиши старалась об этом не думать. Сейчас у неё в приоритете было спасение зверька.       Сумире просто держала иглу в плотной шкурке, даже не просовывая в неё нить. Открыв глаза, она радостно вскрикнула. Ни раны, ни даже шрама на лапке не было! — Ба! У меня получилось! — Суми повернула голову к Шузэнджи и широко улыбнулась, — Ты рада? — Очень, — с гордостью отозвалась Чиё, — Ты у меня просто умница! А теперь продолжай, у тебя ещё три лапки. — Да! — уверенно кивнула Сумире и аккуратно вынула иглу.       Она, не обрабатывая иглу, снова сделала крестовой шов аккурат под первым. О переносе бактерией никто не волновался; игла была специальная, к тому же серебренная. А как известно, ионы серебра убивают различные бактерии. К тому же, вирусы Сумире были не страшны из-за её уникальной, по словам докторов, Причуды.       Проследив за ходом операции ещё двух лапок, Чиё убедилась, что внучка прекрасно справляется и без её надзора, да и котёнок брыкаться перестал, позволяя спокойно себя лечить. На последнее кошачьей конечности Шузэнджи отошла, присаживаясь за свой стол. Ей нужно было срочно заполнить несколько важных бумаг. «Было бы у неё больше опыта, она смогла бы исцелить все раны за один шов на себе, а не за четыре», — про себя размышляла Чиё, подписывая документ, — «Но мы так до конца и не изучили её Причуду… может, количество стежков зависит от серьёзности травмы. Или же… нет. В любом случае, с практикой и опытом она научится мастерски пользоваться своей способностью».       Суми старалась и была предельно собранной, пыталась делать как можно меньше лишних движений. Закончив с последней лапкой, девочка страдальчески простонала и утёрла рукавом халата проступивший на лбу пот. Сейчас она чувствовала себя, словно выжатый лимон. Казалось, что она никогда в жизни так не уставала, как сейчас.       И серый котик, спасённый руками Сумире, тоже утомился, поэтому как только она вытащила иглу, тот сразу же уткнулся носиком в лапы и уснул прямо на столе, посапывая. Наверняка он не мог долгое время нормально спать из-за травм, поэтому сейчас так быстро уснул. А ведь Шузэнджи и Шираиши даже накормить его не успели.       Звучно вздохнув, Сумире откинулась на спинку стула. — Суми-чан, можешь часик подремать на больничной койке и отдохнуть, — заботливо отозвалась Чиё, чуть обеспокоено поглядывая на внучку, — Тебе сегодня ещё к тесту готовиться, а ты с самого утра уже без сил.       Угукнув, Шираши потянулась, хрустнув затёкшими позвонками. Но стоило Суми подняться на ноги, как дверь в медпункт открылась. — Доброе утро, Исцеляющая Девочка, — кто-то прямо с порога полусонно поздоровался, — Я привёл тебе клиента.       Голос принадлежал мужчине. — Здравствуйте, — второй, подростковый голос, звучал смущённо и виновато. — А-а, только первый урок закончился, а уже травмированные ребятки бегут, — Чиё слабо улыбается и откладывает документы в сторону, — Доброе утро, Ай… — Айзава-са-а-ан! — заверещала радостно Сумире, не давая бабушке закончить.       Девчушка срывается с места и с размаху врезается в мужскую ногу, завлекая ту в кольцо тонких рук. На лице ни тени недавней усталости, в отличии от лица Айзавы. Тот выглядит смертельно сонным и утомлённым; впрочем, это почти постоянный его вид. — В-а-а-а-а, я так соскучилась по вам! — пропищала Суми, улыбаясь до ушей.       Она жмурит глаза и что-то мурлычит себе под нос. Трётся щекой об жёсткую ткань брюк и пытается вспомнить, когда в последний раз видела этого человека.       Шота, казалось, внимания на девчушку не обратил. Но всё же, спустя мгновение положил руку на макушку Сумире, даже не посмотрев в её сторону. — Не шуми так, — на выдохе невозмутимо произносит мужчина, явно адресовывая слова Шираиши, и сразу забывает про неё, — Чиё-сан, позаботьтесь о моём нерадивом ученике. Кажется, он сломал руки. Или вывихнул. Я не разбираюсь в этом. Но то, что он бездарь — в этом я уверен, — на этот раз в голосе Айзавы чувствуется явное недовольство, от которого по телу пострадавшего студента прошёлся заметный импульс дрожи.       Паренёк, впрочем, не растерялся; быстро взял себя в руки и решил как-то очистить своё доброе имя. — Я не бездарь, сенсей! — обиженно взъелся он, — Вы просто слишком требовательны… — Ты хотел использовать причуду, но споткнулся об камень и упал в яму. Камень, — с нажимом повторил Айзава, словно тыкая ученика в оплошность носом, — И ты умудрился сломать руки. На кой чёрт тебя приняли в Юэй и почему я тебя до сих пор не исключил, я не знаю. — Это вышло случайно… — По выпуску из академии будешь перед злодеями оправдываться, — припечатал Шота, — Но если ещё раз будет что-то подобное, то… — глаза мужчины сменили оттенок на алый и он многозначительно посмотрел на парнишку, — Видит бог, я довольно терпеливый человек, но ты вылетишь из академии быстрее, чем пуля. — Я понял! — как болванчик закивал студент, — Такого больше не повториться! Обещаю-обещаю. Сердцем клянусь!       Потому что сомнений на счёт правдивости слов сенсея у него не было, вот он и поубавил свой пыл.       Вздохнув, Шузэнджи завела школьника за ширму и уложила на койку, приступая к исцелению. Шота из кабинета не ушёл, ожидая, когда Исцеляющая девочка закончит свою работу. Как учитель, он должен был убедиться в стабильном состоянии ученика, вот и ждал. Хотя, он бы предпочёл вздремнуть, но кое-что ему не позволяло совершить задуманное.       Суми ноет, тянет Айзаву за чёрный рукав куртки и зудит на ухо, как заведённая. Пытается хоть как-то завладеть его вниманием. Она злиться, что тот её в упор не видит, а вот какому-то дурачку, сломавшему свои культяпки, он прочитал целую лекцию. — Ай-за-ва-сан, — Шираиши встаёт перед ним и мужчина медленно опускает голову вниз, — Смотрите.       Она закатывает белый халат по локоть и демонстрирует четыре вышитых на коже запястья крестика. Гордо улыбается, когда в чужом лице замечает проблески удивления. — Что это? — Сек-рет, — хитро ухмыльнулась Сумире, — Но я могу рассказать, если вы угостите меня, скажем… конфеткой? — Нет, — безапелляционно заявил мужчина.       Шираиши надула щёки и, хмыкнув, обиженно отвернулась. — Хотите покажу кое-кого? — подглядывая на Айзаву одним глазком, будто бы нехотя предложила Суми. — Нет, маленькая приставала. Я хочу спать. А ещё у меня от тебя начинает болеть голова.       Сумире — император маленького, параллельного мирка, жители которого для неё куклы на толстых ниточках. Как Та-Мама в «Каролине». Только Та-женщина глотала души, а Эта-Девочка хочет, чтобы те, кто ей нравится, были всецело только для неё. Детский эгоизм иногда переходит все границы. Но вот ей, по большому счёту, всё равно на окружающих. Для неё важна только бабушка и… этот человек, назвавший её приставалой. Но Суми не обижается. Не язвит и не колет в ответ. Только не ему.       Айзава для маленькой Сумире — эталон совершенства. Такой сильный, спокойный, рассудительный, редко забавный, мужественный и… конечно красивый. Она ещё лет с пяти любила наблюдать за ним. И у бабушки постоянно распрашивала о таинственном «Сотриголове». Когда она приходила в академию, всегда пыталась увидеть его. Потому что он интересный и весь такой скрытный, пытающийся быть серой не выделяющейся массой на фоне яркого мира, а детская любознательность — убийственное оружие. Сам мужчина тоже знал девчонку и знал о том, что с ней произошло в детстве. Всё-таки отношения с Исцеляющей девочкой у них довольно близкие, да и случай подвергся громкой огласке в городе. Нянчиться с Суми Шота не любил, но её общество выдерживал стойко. Иногда даже рассказывал истории о злодеях, о своих бравых сражениях с ними, хоть и считал это занятием бесполезным и нудным. Ему было некомфортно быть центром чьего-нибудь внимания. Особенно внимания ребёнка.       Шота был для Сумире кумиром, которым для остальных людей являлся «Всемогущий». Только с одним малюсеньким дополнением…       Она помнила его лицо лучше, чем своё — своё Сумире не особо любила разглядывать в зеркале, потому что давно сказанное «ты так похожа на своего папу» въелось в подкорку мозга отравой, но с чем родился, то придётся нести до смертного одра, и с этим фактом Шираиши смирилась, как и с пугающим множеством других, причиняющих боль в разы сильнее.       Сумире с каждым днём всё хуже помнила лицо матери, не помнила лицо отца: они приходили во снах безликими, безголосыми — их слова раздавались в голове, но она не могла разобрать сказанное. Но чаще ей снились кошмары: в них мама говорила о том, о чём Шираиши избегала думать — о том, как Сумире ничего не сделала, когда отец её душил. С этого она смеялась, пока никто не видит — горько и тревожно, потому что ну что она могла сделать? А если могла?       Суми в ответ Айзаве хихикает задорно и хватает тонкими, короткими пальчиками чужую сухую ладонь. Тянет мужчину к своему столу и показывает спящего на нём котёнка. Знает, что он питает некоторую слабость к этим мохнатым зверушкам. Фанаты ведь пытаются знать всё о своих кумирах. — Я сегодня его спасла, — говорит Сумире и не отпускает мужскую руку, а наоборот, сжимает крепче, — Все лапки были изранены, и я их исцелила. Поэтому у меня и шрамы на руке. — О-о, — тянет одобрительно мужчина и чешет кота за ухом, — Быстро развиваешься в использовании причуды. Ты молодец, Сумире.       Ей нравится, когда он зовёт её по имени. Сумире — и патока во рту; жжёный сахар на языке. Такая похвала дороже сокровищ. Всё нытьё стоило того, чтобы услышать это.       Не сотвори себе кумира, так говорится в Библии. Сумире грешит и возводит алтарь неповторимому Идолу. В недалёком будущем каждый чёртов день будет начинаться с молитвы и тупого, глупого обожания. Она, словно верная сторожевая собачка, будет пытаться следовать за Айзавой, виляя коротким хвостом. Потому что… потому что это — он. Потому что она любит его всем своим крохотным детским сердцем.

Одна большая тайна средь тысячи маленьких других, надёжно скрытых в углах замаранной души.