Так вышло, что...

Помни, что самая опасная тюрьма находится в твоей голове.

***

      Сумире стучит по полу небольшими каблуками обыкновенных школьных туфель. Она приковывает к себе взгляды многочисленных студентов Юэй потому что… потому что одета в короткое чёрное платье, плотно обхватывающее талию, с пышной юбкой, на линии подола которой была полупрозрачная белая оборка. Воротник у платья отсутсвует, поэтому острые кости ключицы, обтянутые бледной кожей, были у всех на виду. С права, на груди, прикреплена искусственная алая роза, и по обоим сторонам свисает подобие не зафиксированных подтяжек того же цвета.       Тонкую шею украшает чёрное тканевое ожерелье, тесно прилегающее к коже, с прикреплённым позолоченным колокольчиком. Тот звенит от каждого шага Сумире, но тихо. Сквозь гул школьников расслышать его сложно.       На левой ноге натянут белый плотный чулок, который до середины икры украшен чёрно-белыми горизонтальными широкими полосками. На правой же надет чёрный, декорированный тонкими белыми вертикальными полосами.       Весь этот вид дополняют вышитые на открытых руках красными нитями крестики.       Сказать, что её образ был странным — ни сказать ничего. Она произвела фурор на студентов, заявившись в первый учебный день в академию в таком виде.       Рубиновые глаза то и дело хитро щурились, рассекая лица девушек и парней, которые на неё пялились. С губ не сползала хищная улыбка, обнажающая ряд ровных зубов. Волчий оскал, не иначе. Такое выражение лица отталкивало и настораживало одновременно. Притягивало, заставляло смотреть, всматриваться, но почти сразу же заставляло пугливо отводить взгляд.       Весь её вид свидетельствовал окружающим о том, что девушка с головой явно не дружит, поэтому студенты боязно шарахались от неё, даже старшекурсники. Что ещё можно сказать о человеке, только-только поступившим в Юэй — лучшее, на секундочку, учебное заведение — и пришедшим на первые занятия вот так. Сумире наплевала на дресс-код академии, потому что их одежда показалась ей неудобной и, со слов самой Шираиши, слишком невзрачной и скучной. Она наотрез отказалась её одевать. Это послужило небольшой перепалкой с Чиё, но Суми всё равно сделала по-своему. К слову, Шузэнджи предполагала, что внучка выкинет что-то столь экстравагантное, поэтому была готова к нагоняю от начальства.       Сумире распахнула громоздкую дверь в нужный ей кабинет и птичкой впорхнула внутрь. — Всем приве-е-ет! — добродушно и довольно громко поздоровалась она, взмахнув обоими руками.       Галдёж, царивший в классе, тут же прекратился, и больше десятка пар глаз уставились на чудаковатую девушку. В ответ никто не поздоровался, но Суми было всё равно. Она вприпрыжку добралась до свободой парты у окна, звеня колокольчиком на шее, и удобно устроилась на стуле, подбирая под себя левую ногу. Взгляд тут же устремился на пейзаж за стеклом и шепотки новых одноклассников за спиной девушку ничуть не напрягали. Она, конечно же, слышала всё сказанное, но сказать, что её что-то задевало, нельзя. Скорее наоборот, ей было интересно, что же про неё буду говорить на этот раз. — Я слышал, это внучка местной медсестры, — кто-то приглушённо шепнул. — Но почему она в такой одежде? Разве по уставу разрешено? — Нет… но она какая-то… — Странноватая.       Сумире хмыкнула и провернулась в сторону шептавшихся. — Я всё слышу, — беззаботно отозвалась она, — Меня вы можете обсудить со мной же. Я не против, — она медленно прикрыла глаза, следя за реакцией ребят.       От их моментального смущения Суми пробрало на смех, но вдоволь посмеяться ей не дало появление нового классного руководителя. — Здравствуйте, ребятки, — кокетливо поздоровалась женщина, рассекая воздух небольшим хлыстом, — С сегодняшнего дня я ваш классный руководитель! Немури Каяма-сенсей. — Это же сама Полночь! — вскрикнул кто-то с последней парты. — О-о-о, — удовлетворённо протянула Каяма, — Так вы знаете меня. Я польщена!       Полночь обвела весь класс взглядом, но задержалась только на одном ученике. Ученице, если быть точным. В глазах Немури мелькнуло удивление смешанное с недовольством. Однако, женщина, тяжело выдохнув, широко улыбнулась. — Приятно видеть знакомые лица, Суми-чан, — Полночь лукаво подмигнула девушке, — Миленький наряд. — Ты тоже выглядишь сногсшибательно, как всегда, — легко отозвалась Шираиши, упираясь щеками в выставленные на локти руки, — А так спасибо. Старалась выбрать что-то необычное для первого учебного дня. — О, у тебя получилось.       Полночь помнила Суми ещё тогда, когда последняя под стол ходила. Всё дело было, конечно же, в Исцеляющей девочке. Многие про-герои были связаны с Чиё работой, да и просто дружескими отношениями, и так как Сумире часто мельтешила рядом с бабушкой, девочка была довольно узнаваемой личностью среди профи. А ещё женщина никак не ожидала увидеть её в геройском классе. Но решив оставить вопросы о том, как Шираиши очутилась тут, на потом, Каяма начала вести классный час и стала знакомиться с остальными учениками.       Сумире не интересно. Нет, Полночь, как человек, как личность, притягивала девушку, но всё это — неудавшийся фарс, просветление неумёх, которые встали на геройский путь. Все эти наставления кажутся тупыми и неубедительными. На словах-то все герои, на деле — превосходящий по силе противник и все бегут прочь. Как на вступительных, сравнивает Шираиши. Она считает, что из неё про-герой не выйдет, так же как и из остальных в её классе. Нет тут ощущения запала и уверенности. Только желание прославится и обогатиться. А у Сумире и этого нет. Она хмыкает раздражённо и дёргает за красную ниточку, торчащую из руки. «Лучше бы сразу отправили на полигон», — думает Сумире и тучно сдвигает брови к переносице, — «Он бы наверняка устроил испытание, а не бросался бы красивыми бесполезными словами».       Поступить на геройский курс для неё оказалось задачей далеко не простой, но вцепившись зубами и ногтями в цель, она сдала письменный экзамен с отличием, а вот практический с огромной натяжкой за счёт спасения остальных участников. Желания спасать чужие задницы у Сумире не было, зато было желание сидеть на стуле в геройском классе и отменная стратегия при прохождение экзамена. Она, правда, изначально рассчитывала на помощь бабушки в собственном поступление, но не срослось. Чиё наставительно порекомендовала добиваться всего своими силами. Суми к совету прислушалась и стала работать головой. Как итог: вот она сидит в классе геройского курса и слушает пламенную речь о том, какая тернистая дорога ждёт её в будущем и о том, как важно спасать и оберегать хрупкие человеческие жизни.

Скуч-но.

      Шираиши утомлённо зевает, прикрывая рот ладонью, и думает — хочет ли она вообще быть героем?       Ответа на свой вопрос она не находит, да и не особо пытается его найти. Вступительный урок прерывается звонком и Полночь отдаёт распоряжение ученикам идти на перемену и познакомиться со стенами академии получше. Суми тоже поднимается с места и хочет наведаться к бабушке, но Каяма любезно просит её задержаться, и начинает говорить только тогда, когда в классе остаются лишь они вдвоём. — Не ожидала тебя тут увидеть, — произносит женщина и поясницей подпирает учительский стол, — Но рада, честно. Как так вышло, что ты тут? — О, это волшебство, — улыбается мило Сумире, но в глазах, словно фителёк, вспыхивает раздражение, скрыть которое удаётся с трудом, — На самом деле, — с менее враждебными видом продолжает девушка, — я просто постаралась поступить. Когда человек чего-то сильно хочет — он это получает, разве нет? — Да, — согласно кивает Полночь, — Но всё же, практический экзамен был сложным. Мне интересно, как ты прошла его. — Ты не наблюдала? — выгибает брови Сумире. — Нет, у меня было задание в тот день. Кстати, теперь обращайся ко мне на «вы». Хоть от этого я и чувствую себя какой-то старухой, но теперь я твой учитель, — рассеянно улыбаясь произносит Полночь, поправляя свои волосы. — Как скажете, Каяма-сенсей, — жмёт плечами Шираиши, — А прошла я потому что лечила пострадавших участников сразу же на полигоне. Ведь задача героя — это спасать жизни. Или я ошибаюсь? — Издеваешься? — хитро спрашивает Немури. — Ничуть. Если вы услышали, что хотели, то можно я пойду? Или я обмочусь прямо тут, — беззастенчиво говорит Сумире, показательно скрещивая ноги, всем видом показывая, что нужда не требует отлагательств. — Иди! — посмеиваясь, разрешает Полночь.       Сумире бегом покидает кабинет, но уже спокойным шагом идёт по коридору. В туалет она не хотела, по правде говоря, но расспросы в духе «как так вышло, что ты, бесполезная в бою девочка, поступила на геройку?» от про, выслушивать хотелось меньше всего. Отвечать же на них не хотелось вовсе.

***

— Я понимаю, что это официальное нарушение устава, — смиренно вздыхает Чиё, — Но эта девочка упёртая, как баран. Если не хуже.       Шузэнджи смотрит на явно недовольного начальника и поправляет воротник рубашки. Она ожидала, что претензия будет выражена в более грубой форме. — Кому как не мне знать, какими непослушными бывают дети, — Незу понимающе кивает головой и поддерживающе хлопает Исцеляющую девочку по плечу, — Но неужели никак повлиять на Суми-чан нельзя? — Нет! — обречённо вскрикнула Чиё, — Упёрлась в то, что школьная форма скучная и неприметная, и всё на этом… Я даже накричала на неё. Сказала, что если она оденется неподобающе, то чёрта с два она получит карманные деньги. А она, оказывается, деньги копила и не тратила, поэтому угроза не подействовала. Всё равно пришла в чём захотела. — Да ещё и в чём, — поддакнул Незу, — Ученики все в шоке. Преподаватели ещё более менее. Вот незадача, — устало вздыхает он и забирается на стул рядом с Шузэнджи, — Надо с этим что-то делать. Всё-таки она хорошо проявила себя на экзаменах, чтобы отчислять её за такое, казалось бы, мелкое нарушение. Да и тебя я знаю хорошо, ко всему прочему. Но если она будет заявляться так постоянно, то… — он взглянул на коллегу и Чиё понимающе кивнула. — Меня она вряд ли послушает. Она хоть и уважает меня, как героя и как бабушку, но всё равно. Вас ждёт та же участь, директор. К сожалению, — тише добавляет Чиё.       Шузэнджи сваливала всё это на переходный возраст; нарушение мелких правил, желание вызывающие одеваться, и прочее. Даже найденные в кармане куртки Суми сигареты она скинула на это. Нотацию, конечно, почитала о вреде курения и вроде даже как добилась искреннего «больше так не буду, ба», но изредка аромат табака от внучки остро ощущался. Но с этим Чиё смирились.       «Твой организм — делай, что пожелаешь» — так она сказала, застукав Суми с сигаретой в руках. На самом-то деле женщина не особо пеклась о здоровье Шираиши; с её причудой рак лёгких не страшен, что уж говорить о всяких там простудах, если Сумире выходит зимой на балкон в одних шортах и лёгенькой майке. Усиленное размножение клеток и других тел в её организме просто не позволяет распространятся каким-либо вирусам и паразитам, даже если они смертельно опасны. То же касается и ран, какими бы серьёзными они не оказались. Правда, процесс этот далеко не постоянен и если Суми будет полностью истощена в плане энергии и сил в общем, то стимуляция белков прекращается, а клетки начинают делиться гораздо медленнее. Оторванные конечности отрастить заново она тоже не сумеет, но, в противовес этому, вернуть путём сращивания обратно оторванную руку или ногу заново особых проблем не составит. Главное — правильно срастить нервы, кости и ткани. Но это дело практики. Разумеется, надежды, что применять такие умения на ком-то, а тем более на самой Сумире, были огромными.       Но всё же такое поведение внучки сильно волновало Исцеляющую девочку. Бороться с этим никак не получалось. Сдвиги в психике оказались более глобальными, чем предполагала Чиё. И с возрастом стали ещё хуже. Безобидная девочка стала безжалостной — так считала Шузэнджи, и была, к собственному огорчению, почти полностью права. Тепло превратилось в холод и язвительные, колкие ухмылки. Не ко всем, слава Богам, но ко многим. Первых можно было пересчитать по пальцам одной руки, и половина бы осталась не загнутыми. То касалось, правда, только людей. К живности, пушистой и нет, такое отношение не распространялось.       Самая чувствительная и хрупкая обрастала новым слоем непробиваемой кожи с каждым брошенным в неё едким словом, с каждым нежеланным прикосновением, и всякий раз внутренний голос Суми не замолкал, а кричал громче. Не уподобься отбросам, не смотри и не мечтай о несбыточном. Строй себя с нуля железобетонной, взращивай силу с мелкого, незначительного зёрнышка, ради… мести. О, лишь желание отмщения подстёгивает лучше всего. Внутренний голос говорил так, но Сумире молчала. Запоминала, чтобы откопать эти слова тогда, когда придёт время расправы.       Милая маленькая девочка внутри всё ещё жива, но она прячется и не зря. Сумире молится, чтобы никто не увидел никаких следов невинности и не принял это за послушание. Ведь лучшая защита – это хорошее нападение. И никто, кроме неё самой, не защитит её. — И что делать будем? — спрашивает Незу. — Есть один человек, которого Сумире точно послушает, — с тяжким вздохом говорит Чиё, — Я попрошу его поговорить с ней. Он мне не откажет, думаю. Если сегодня он её найдёт, то завтра она как миленькая придёт в школьной форме. — И… кто этот человек? — с любопытством интересуется директор. — Да так, — улыбаясь, отмахивается Чиё, — Если мой план сработает, то я расскажу.

***

      Сумире с размаху открывает дверь в медкабинет бабушки и быстренько пробежавшись взглядом по присутствующим, отвесила глубокий, чуть шутливый, поклон. — Директор Незу, — распрямляясь, сладко говорит Суми, — Доброе утро! Как ваше ничего? — улыбка до ушей, глаза горят, чувство такта — отсутствует. — О, я в полном порядке, — спокойной отзывается директор, — Как тебе твой новый класс? — искренне интересуется он.       Шираиши фыркает. Резко меняется в лице и… ничего. — Ничего нового. Такие же, как в начальной и средней школе. Дальше носа не видят. Я предпочту учиться в смысле «получать знания», а не учиться, заводя сомнительную дружбу с кем-то, вроде… тех, — последнее слово она выделяет намеренно, с примесью отвращения, вспоминая шепчущихся за её спиной школьников.       И ведь даже не постеснялись. Не додумались обсудить тогда, когда её рядом не будет. — Суми! — гневно выкрикивает Чиё. — Что? — явно растеряно хлопнула глазами девушка, — Честность же ценится. А я не соврала.       Действительно, не соврала. Сказала чистую правду. Желания дружить с лицемерами у неё нет. — Верно, честность — это похвально, — манерно произносит Незу, — Но иногда стоит… самому делать первые шаги к людям. — Ага, да, — сарказм девушка спрятать не пытается и в очередной раз заслуживает гневный окрик бабушки. — Ладно, — вздыхает директор, — Чиё-сан, я рассчитываю на тебя. Пойду пока подготовлю списки классов. Удачного учебного дня, Суми-чан. «Ничего не сказал про наряд? Странно…» — подумала Сумире, прощаясь с директором.       Оставшись с бабушкой наедине, Шираиши уселась на кушетку и стала расслаблено размахивать ногами. Но молчание долго не продлилось. — Я же просила тебя одеться нормально. — Но я же не голая, в конце-концов, — вздыхает Суми, — Что такого в том, что я пытаюсь выделиться хоть чуть-чуть? — Для этого есть много других способов, — ругается Чиё и встаёт напротив сидящей внучки, — Ты меня подставила перед директором, Сумире. Хочешь, чтобы меня из-за тебя выкинули? И тебя вместе со мной. — Не выкинут, — машет рукой девушка, — Если что, я сама договорюсь с ним и пускай отчисляет меня. Мне-то что. — То есть тебе всё равно на то, будешь ли ты тут учиться или нет? — спрашивает Шузэнджи, подозрительно сощурившись, — Хочешь сказать, что старания, приложенные на вступительных экзаменах, прошли впустую? — Мне. Всё. Равно, — повторяет Суми, растягивая гласные, — Да, всё равно, — кивает уверенно, в подтверждение собственных слов, — Юэй не единственная геройская академия. Захочу — переведусь в другую.       На самом деле девушка не хочет переводиться, но глупая, совершенно иррациональная принципиальность напрочь закрепилась в мозгах. — Ладно, я пойду на урок. Сейчас, вроде как, должны представиться все учителя, — Сумире вскакивает на ноги и лёгкой походкой шагает к выходу.       Но у самой двери замирает, останавливаемая голосом бабушки. — Скажи, ты хочешь быть героем? Только честно.       Сумире не оборачивается. Стоит спиной и в нерешительности поджимает губы. — Извини, — тихо говорит она, — Скоро начнётся урок. Не хочу опаздывать.       Чиё с долей досады смотрит на место, где секундой ранее стояла внучка. Возмущаться, ссориться или продолжать ругаться не было ни сил, ни желания. Сейчас она ясно осознала, что Шираиши просто-напросто не определилась, чего сама хочет. Она это и не пыталась скрыть, но и открыто не заявила.       И Сумире действительно не знала — хочет ли она быть героем, настоящим, спасающим жизни безвозмездно, или просто хочет получить глупую бумажку с лицензией.