Inked

      19 сентября 1996 года. 17-летие Гермионы       Опустив лицо, Гермиона вздохнула в подушку. Сильные руки разминали ее затекшую спину, словно разглаживая узлы, которые связались в мышцах от постоянного сидения за учебниками и эссе. Склонив голову набок, она откинула со щеки непослушные пряди волос и улыбнулась, почувствовав расслабляющий аромат лаванды и ванили. Еще больше масла для массажа пролилось ей на спину, а умелые руки растирали его по коже, лишь слегка касаясь обнаженных грудей. Ее следующий вздох был больше похож на стон, когда его руки скользнули от ее шеи к пояснице. На мгновение она напряглась, ожидая, что он схватит ее за ягодицу, но он лишь слегка коснулся ее, продолжая массировать большими пальцами позвоночник.       Она услышала, как он передвинулся и устроился на ее бедрах. Масло, должно быть, было съедобным, потому что мгновение спустя он уже проводил дорожку поцелуев от одного плеча до другого, двигаясь к шее и изредка прищелкивая языком. Гермиона извивалась под тяжестью его тела, чувствуя, как соски покалывало лишь от звука его тяжелого дыхания. Он посасывал ее шею, прижимаясь обнаженной грудью к влажной коже ее спины и бормоча бессмысленные нежности между поцелуями и покусываниями. Его руки ласкали ее от бедер до плеч, и ей понравилось это внезапное чувство самодовольства, загоревшееся внутри. Он провел ладонями по ее рукам и позволил им скользнуть вниз, пока запястья не попали в его плен. Зажмурившись, Гермиона улыбнулась, наслаждаясь тяжестью его стройного тела и бархатистым теплом его члена, уютно устроившегося между ее ягодицами. Она слегка пошевелилась и ухмыльнулась, услышав стон у своего уха. Слегка приоткрыв глаза, она заметила светлые волосы на его правой руке. Осторожно подняв голову, она вывернула руки, освобождая их из его хватки, и обернулась…       — С Днем рождения, Гермиона!       Она резко вскочила, медленно сосредоточив свой взгляд на Джинни, которая держала в руках небольшой торт со свечами. Девушка плюхнулась на край кровати, самодовольно ухмыльнувшись из-за утренней ворчливости Гермионы.       — Давай, загадывай желание и задувай свечи! Тогда мы обе сможем перекусить перед завтраком.       Гермиона подчинилась, пожелав получить хорошие отметки. Поскольку сон не ушел в небытие, она спросила себя, был ли этот неизвестный парень кем-то конкретным из ее жизни или же ее мозг создал своего собственного идеального мужчину?       

***

      19 сентября 1997 года. 18-летие Гермионы       Гермиона отбросила свое покрывало в сторону. Жар, вызванный его блуждающими руками, становился невыносимым; подавив громкий стон, она шире раздвинула ноги. Он поцеловал складку у ее бедра, поглаживая руками влажную кожу. С каждым кругом, который наворачивали его пальцы над ее бедрами и ягодицами, он двигался все ближе и ближе к ее естеству, а затем обратно к внутренней стороне бедер. Он слегка подразнил чувствительное пятно на тыльной стороне левого колена, как раз там, где было выжжено его имя. Она выгнула спину от электризующего тока, пронзившего ее тело, когда он прижал свои пальцы к буквам.       — Пожалуйста, — прошептала она, вызвав у него только смешок, прежде чем он начал покусывать ее половые губы. Почувствовав влагу между ног, она подняла голову, чтобы проследить за его движениями, но тут же откинулась обратно, когда он втянул их в рот. Его пальцы продолжали рисовать узоры на ее коже, пока один из них не переместился к влагалищу и не обвел вход мягким прикосновением. Он что-то сказал, чего она не поняла, и медленно ввел в нее один палец, продолжая издеваться кончиком языка над ее клитором. Вскрикнув от неожиданного всплеска удовольствия, она вцепилась в гладкое полотно простыни под собой, как будто боялась ускользнуть с кровати, а он зарылся второй рукой в ее мягкие волосы. Желание зародилось в животе, готовое вот-вот вырваться наружу, когда он что-то сделал своим ртом, что даже она не смогла описать. Это не займет много времени, наконец-то…       Резкий звук взревел от ее волшебной палочки, и Гермиона шлепнула по ней рукой, чтобы отключить. Она моргнула и открыла глаза, дрожа от холода туманного утра. Когда она сфокусировала зрение, то отчетливо увидела грубый брезентовый навес их палатки. Рядом тихонько похрапывал Рон, пока Гарри готовил чай к ее дежурству. Вода от его Агуаменти бодро звякнула в алюминиевый чайник, который он держал в левой руке.       Притянув к себе одеяло, сбившееся у изножья койки, она снова зарылась в него всего на пять минут, не обращая внимания на мокрое пятно между бедрами и застывший образ блондина перед глазами.       

***

      19 сентября 1998 года. 19-летие Гермионы       — Ради Годрика, Гермиона, иди спать.       Она посмотрела на него горящими глазами и покачала головой.       Гарри сел рядом с ней на узкую скамейку в их снятой комнате. Обняв рукой ее за спину, он притянул ее ближе к себе.       — Кошмары?       Опустив плечи, Гермиона кивнула, но не стала озвучивать те ужасы, которые переживала столько ночей подряд. Проглотив свою тоску по хорошему ночному отдыху, что она и делала почти каждую вторую ночь, она объяснила:       — Сон без сновидений уже не действует.       — Черт, — он провел свободной рукой по своим темным волосам, взъерошив их еще больше, чем обычно. — Если хочешь, я могу разбудить тебя, когда тебе станет некомфортно.       Она с сердитым взглядом высвободилась из его успокаивающих объятий.       — А тебе не кажется, что я перепробовала все мыслимые и немыслимые варианты?       — Я… — начал было Гарри, но замолчал, поджав губы. — Прости, что втянул тебя во все это, Гермиона. Я…       — Не надо, не ты же меня пытал, — прервала она его резким шипением. — Беллатриса Лестрейндж во всем виновата. И никто не мог ее остановить.       — Если бы Малфой…       Она потерла левое предплечье. Грязное слово, вырезанное там, зудело и беспокоило ее.       — Ты же сам мне говорил, как он испугался, когда не смог убить профессора Дамблдора. Я не знаю, что он видел в своем доме, но тот ужас в его глазах… — Гермиона замолкла на мгновение, опустив голову и теребя вылезшую из свитера нитку. Посмотрев Гарри в глаза, она продолжила: — Я не хочу знать, что он видел. Но не думаю, что он смог бы держать свою палочку ровно, не говоря уже о том, чтобы победить свою сумасшедшую суку-тетку.       Он внимательно наблюдал за ней, а после схватил ее дрожащие руки и успокаивающе сжал их.       — Тебе нужно будет поговорить с ним на суде.       Она кивнула, ненароком смахнув с лица упавшую слезу.       

***

      19 сентября 1999 года. 20-летие Гермионы       Пошатываясь на ногах, Гермиона хихикнула и потащила Захарию к двери.       — Ты уверена? — спросил он, проводя кончиками пальцев по ее скуле.       — Конечно, — пробормотала она, прижимаясь слишком небрежным поцелуем к его губам.       Боль стала еще сильней, если раньше она была словно укус, то сейчас та тупо отдавалась в костях, не прекращаясь ни на секунду.       По крайней мере, это не давало ей уснуть.       

***

      17 сентября 2000 года. За пару дней до 21-летия Гермионы       Гермиона начала бояться своих дней рождений еще с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. Или, точнее, с тех пор, как Джинни заметила метку за ее коленом, что в свою очередь привело к расспросам о снах. Младшая Уизли нарушила табу своим вопросом, и Гермионе показалось, что это лишь перечеркнуло ее желание впервые встретиться со своей родственной душой в ночь своего семнадцатилетия. После этой неприятной встречи Гермиона старалась все время прятать свою метку.       Расправив плечи, она подняла руку и постучала в крепкую деревянную дверь кабинета директрисы Макгонагалл. Директриса решила переехать в другой кабинет, обосновав это все тем, что ей надоело каждый раз взбираться по лестницам и слышать бормотание старых портретов. Дверь распахнулась, приглашая ее к пожилой ведьме, которая сидела за темным, тщательно прибранным столом и уютным диваном. На низком столике стояли чайный сервиз и тарелки с сэндвичами.       — Гермиона, я так рада тебя видеть, — Минерва приняла ее рукопожатие одним резким движением. — Пожалуйста, присаживайся, и мы обсудим твою проблему.       — Спасибо, — ответила Гермиона, усаживаясь на маленький диван и подсовывая мягкую подушку в клетку за спину. Потянувшись за чайником, она смотрела, как янтарная жидкость стекает в аккуратные фарфоровые чашки, надеясь, что ничего не прольется. — Я знаю, что это довольно необычно.       Прошло несколько долгих мгновений, в течение которых директриса, казалось, оценивающе смотрела на нее, пока она сама упорно размешивала мед в своем чае. Несмотря на смутную фамильярность, установившуюся между ними на восьмом курсе, руки Гермионы дрожали, а звон чашки о блюдце свидетельствовал о ее тщательно контролируемых эмоциях.       — Я проводила исследования, много исследований; работала над каждой книгой, которую только могла достать. Я говорила с носителями и экспертами. Я писала письма всевозможным волшебникам. Это страстное желание, Минерва, я…       Пожилая женщина заерзала на месте, но в то время как любой другой собеседник протянул бы свою руку в утешительном жесте, Гермиона напряглась. Ее голос слегка дрогнул, когда она сказала:       — Я знаю.       Гермиона удивленно посмотрела на нее и почувствовала, как глаза защипало.       — Это когда-нибудь прекратится?       — Нет, — призналась Минерва. — Но это всего лишь одна ночь в году, и со временем она будет терять свои краски. Хотя, я думаю, ты все еще слишком молода, чтобы отказаться от надежды. Моя вторая половинка, — она сделала паузу, глубоко вздохнув, — женат и имеет детей.       Заметив, как сжались губы Минервы, Гермиона спросила:       — Я знаю, кто он такой. По крайней мере, я так думаю, но не знаю, знает ли он. Мы никогда… — она снова сделала паузу, то ли для того, чтобы вернуть голосу силу, то ли чтобы скрыть боль, Гермиона не могла понять. — У нас разные круги общения. На самом деле мы ненавидели друг друга еще в школе. А среди древних семей существуют нерушимые чистокровные контракты, так что даже если мы…        Минерва покачала головой.       — Даже сейчас понятно, что никаких плодов это не принесет.       Гермиона вздохнула, ее надежды рухнули.       — Это действительно не поможет, ведь для завершения связи нам двоим придется признать это и прикоснуться к метке друг друга.       Минерва снова медленно покачала головой и налила им по второй чашке.       — Это не так.       — И это не только одна ночь в году, — пробормотала Гермиона, наблюдая за поднимающимися завитками пара от ее только что наполненной чашки.       Отвлекшись от помешивания ложкой чая, директриса встретилась с ней взглядом.       — Что ты имеешь в виду?       — Мне уже два года не снится ничего на мой день рождения…       — Это ненормально…       Перебив пожилую женщину поднятой рукой, Гермиона продолжила:       — Связь с ним постоянна, но вне досягаемости. Как будто все мое существо лишено жизненно важной части. Я счастлива и печальна, как все нормальные люди, я хожу на… свидания, у меня есть замечательная работа, которая мне очень нравится. Но внутри меня зияет дыра, которую я ничем не могу заполнить. Сны проходят без образов, они короткие, но интенсивные. Это сводит меня с ума.       — Тебе должны сниться сны в свой день рождения, дитя. Не избегай этого, — Минерва сделала большой глоток чая вместо своих обычных изысканных маленьких, прежде чем прочистить горло. — Он скоро, если я правильно помню?       — Да.       Она выглядела смущенной, но Минерва продолжала настаивать:       — Тебе нужен кто-нибудь, чтобы присмотрел за тобой?       Гермиона покраснела, вспоминая детали своих первых двух снов.       — Я… нет. Нет, со мной все будет в порядке. Я так думаю.       Директриса вздохнула с облегчением, и Гермиона немного возненавидела ее за это.       

***

      19 сентября 2000 года. 21-летие Гермионы       Гермиона застонала, ее веки плотно закрылись, когда она почувствовала головку его члена у половых губ. Переместившись из своего положения на четвереньки, она слегка придвинулась к нему назад, подстегивая его, страстно желая почувствовать, как он наполняет ее.       Он скользнул внутрь нее и с диким стоном, взяв в тиски ее бедра, когда она сжала шелковые простыни до побелевших костяшек. Чувствуя, как он медленно выходит из нее, она жаждала сильного толчка, но все, что он делал — это просто держал головку внутри нее, доводя ее до безумия.       — Давай же, — потребовала она. Но он только погладил ладонями изгиб ее бедер.       Просунув пальцы под ее ягодицы, он слегка раздвинул их. Проведя подушечками пальцев по ее гладким половым губам, он застонал, и из его рта полился поток проклятий. Рукой он шлепнул ее по заднице, заставив резко вдохнуть, после чего оперся о ее спину, обхватив руками груди.       Гермиона взвыла, когда он ускорил движения, слыша его стоны позади себя каждый раз, когда ее влагалище смыкалось вокруг него. Ее соски были зажаты между его пальцами, и всякий раз, когда он массировал ее грудь, из ее рта вырывалось только хриплое дыхание. Он поцеловал ее в шею и опустил голову между влажными лопатками. Его пальцы теребили и выкручивали ее соски до тех пор, пока самое нежное прикосновение к ее темным, розовым горошинам не стало толчком к ее завершению.       Ей было интересно, знал ли он, кто она такая, и если да, то почему никогда не искал ее. Тем не менее эти темные мысли были быстро изгнаны на задворки ее разума, когда она наслаждалась ощущением того, как он снова и снова так сладко двигается внутри. Ее рука скользнула между ног, отчаянно потирая клитор, чтобы достичь кульминации.       Когда она кончила, он впился зубами в ее шею, а затем издал приглушенный стон, замер и задрожал позади нее. Навалившись на нее всем своим весом, он заставил ее лечь и прижал к кровати всем телом.       Удовлетворенно вздохнув, она улыбнулась и вытянула руки над головой. Его руки скользили по ее рукам, медленно двигаясь от изгибов плеч, по локтям и вниз к запястьям. Гермиона открыла свои затуманенные глаза, довольная результатом превосходного оргазма, пока не вскочила с сильным удушьем от ужасного зрелища перед своим лицом. Ее взгляд был прикован к черепу Темной метки, уставившейся на нее, как будто она насмехалась над ней и над всем, через что ей пришлось пройти.       Пожиратель Смерти. Блондин.       Малфой.