Цветущая юность, пылающая страсть и догорающее нетерпение

Неджи было семнадцать. Он был превосходным шиноби, отличным дзёнином, достойным членом клана Хьюга. Он добился почти всего, чего хотел с пяти лет. Не потому, что его мечты было так легко осуществить, а потому, что он поклялся себе. Может, это и очень странные желания для пятилетки, но он же Неджи Хьюга. Странным для него было бы не хотеть стать лучшим воином, лучшим во всём, что только существует на этом свете. Все говорили, что он упускает свою молодость, отчаянную юность, пылающий расцветом сил момент… Но в нём ничего не пылало. От слова "совсем". Его ненависть к Хиаши уже давно перестала опалять грудь изнутри, заставлять сжиматься сосуды, багроветь лицо… Это всё уже давно сменилось как-то обыденно скоро на холодную и скупую благодарность к дяде за то, что не оставил его тогда. Прагматичный Неджи уже в свои пять всё понял. Понял почему и не стал сопротивляться тому, против чего уже никогда не сможет пойти. Отца не было, и ничто не могло его вернуть. А у мальчика уже была своя цель, с которой считался даже дядя. Обычная неприязнь к главной ветви клана — всё, что у него оставалось. В семь Неджи понял, для чего он нужен ему. Разозлился ли он? Нет, конечно. «А что бы ты сам сделал на месте Хиаши-самы, Неджи? Если бы твоя единственная дочь была обузой всего клана, но у тебя бы остался племянник, который знает, чего хочет? Неджи, будь благодарен». В четырнадцать появился Наруто. До появления этого очень харизматичного (да-да, Неджи пусть и не эмоциональный, но не тупой, чтобы этого не разглядеть) оболтуса главной и единственной задачей молодого обладателя бьякугана было стать отличным дзёнином. Это всё. Потолок, край пропасти. Побочная ветвь клана. Ничего не поделаешь. Но харизматичный блондин был убедителен, хоть и до смерти глуп. Потолок можно пробить, пропасть можно перейти, а судьба тут не при делах. При делах только Неджи, который построит то, чего так хочет, на обломках собственных предрассудков. «Да, Наруто тупой, как кухонный нож, но ты не можешь игнорировать то, что тебя так задело сейчас. Будь благодарен ему. Он сделал трещину на потолке и начал строить мост. Будь благодарен хотя бы тем, что его усилия не пройдут даром. Поклянись, Неджи». Его благодарность не выливалась в поток чувств, способный нахлынуть горячими объятиями. Он был благодарен внутри, для самого себя. Просто чтобы знать о своём достоинстве и душевном, а не кровном благородстве. О том, что ты не растёшь подонком из знаменитого семейства. *** Гай-сенсей часто говорил Неджи о его расцветающем теле, о его новых потребностях, об ощущениях, которые вот-вот ударят в голову (и не только) «очаровательной бутылью со смесью пылающей страсти и догорающего нетерпения». Кстати о нетерпении. Хьюга терпеть не мог только собственную несобранность (что случалось один раз на миллион странных ситуаций, в которых это могло произойти) и невероятно запутанные и неуместные метафоры Гая, наполненные чудом вставшими рядом бессмысленными поворотами. Но всё, о чём говорил учитель, так ни разу и не случилось. Ждал ли этого Неджи? Абсолютно нет. Боялся ли он так никогда и не ощутить разрывающие грудь чувства? Ответ снова отрицательный. Ничто не должно было сбить его с пути. С пути, который он сам себе нашёл, откопал, отрыл, обнаружил. Это была единственная правильная дорога в будущее, где его имя будет выше остальных. Потому что он лучший. Потому что он сын Хизаши Хьюга. Потому что Наруто, мать его, Узумаки был прав. Поэтому (и не только) для Неджи женщина не была объектом для проявления нежности, ласки и заботы. Всего лишь продолжение рода, только воспитатель для следующей женщины (если так получится) в роду. И всё. Даже не для наполнения «очаровательной бутыли со смесью пылающей страсти и догорающего нетерпения», потому что он Хьюга, а секс это грязно. *** Тэн-Тэн знала, что когда-нибудь придёт и её пора влюбиться. «Расцвести прекрасным бутоном нежно-персиковой розы, что росла в саду моей тётушки, у которой я бывал в последний раз лет двадцать назад…» Каждый раз, когда Гай говорил своими мудрёными, иногда глупейшими, метафорами, девушка забавлялась. Это поднимало настроение, как шутка старого приятеля, сказанная ненароком, чтобы ободрить. Только в случае с сенсеем это не было шуткой, и Майто Гай всерьёз считал свои слова чем-то ценным. Это забавляло ещё сильнее. И вот ей было семнадцать. Учитель по-прежнему говорил, что она цветёт и пахнет точно так же, как роза из сада его тётушки, а её нутро поговаривало о том, что пора бы запасаться теми самыми женскими штуками. Но это было всё. Тэн-Тэн понимала ещё и то, что ей во что бы то ни стало надо тут же сделаться первоклассной куноичи. Чтобы показать маме то, на что она променяла тихую и спокойную жизнь (существование), работу в лавке, охапку детишек и огород на заднем дворе крошечного домика. Чтобы стать такой же, как Цунаде-сама. Чтобы встать вровень с ребятами из команды, а не смотреть на их непреклонно растущие спины. И у неё всё получится. Потому что она Тэн-Тэн, которая никогда не уступит. Хорошо, она станет прекрасным цветком. И что потом? Любящая семья, энное количество детей, маленький домишка на окраине Конохи? А если она ошибётся, оступится? Если всё рухнет в одночасье иллюзией, на которую она так легко поддалась, став горящей от любви женщиной? Она, в первую очередь, куноичи, которая не может допустить такой глупой оплошности; шиноби никогда не поддаётся чувствам, потому что чувства — это то, что так часто и так просто убивает человека, заставляя его прогибаться под весом ответственности, любви, привязанности. Но чувства движут людьми, подпинывая и приказывая раз за разом вставать и вытирать кровавые сопли. Да, Тэн-Тэн, может быть, и чересчур агрессивна, вспыльчива и подозрительна, но того требовала её жизнь. Если бы не разгорающаяся в груди злоба, её место бы взял страх. Всепоглощающий и уничтожающий все подпорки воли. Она выбрала сложный путь, требующий постоянного контроля своего естества, но всё лучше, чем жить забившимся котёнком. Она обязательно встретит того, с кем проведёт жизнь. Долгую и счастливую, полную радости, приятных хлопот и забот. Но пока она не стала лучшей куноичи, ей не видать такой жизни, как Гаю его победы над Какаши в камень-ножницы-бумагу. Потому что ничего не свернёт её с верного пути. С единственного верного пути, который приведёт её к победе над собой, мамой и всеми, кто сомневался. А пока она не цветёт, пахнет только тонким ароматом парфюма с фруктовыми нотками и ищет то, как бы обойтись без криков и воплей Ли и Гая, восхищающихся друг другом. Пусть это и забавляет ничуть не хуже метафор сенсея, но начинает подбешивать раз за разом, хоть и выглядит мило. *** Девушка часто просыпается в холодном поту, комкая маленькими ладошками разноцветные простыни. Она раз за разом садится на край кровати, ставя локти на дрожащие коленки, накрывая руками разгорячённое лицо. «Это сон. Ещё один. Ничего страшного». Ей снова шесть. Отец редко приходит с миссий, а им с мамой так хорошо в своём крошечном мире, где царит вечное веселье, где разноцветные ленточки развеваются среди густых каштановых волос, где всё со вкусом сладкого данго. Мама часто смеётся, целует девочку в маленький веснушчатый нос, хлопает её ладошками по своим щекам. И нет ничего на свете лучше, чем мамино онигири с рыбой, и нет ничего роднее, чем родинка, напоминающая звёздочку, на правой скуле (или это была вовсе не звезда, просто имя мамы стало самым любимым словом — Хоши, так просто, так подходяще). Отец приходит домой уставший и помятый. Он обнимает дочь, целует жену. День проходит хорошо, но что-то странное висит в воздухе, затхлое и противное. Оно стоит, не давая покоя, не давая спокойно проживать день за днём, как это было до папиного возвращения. Вечер окутывает маленькую квартирку, принося с собой ещё больше странного ощущения. Тэн-Тэн ложится в кровать, накрываясь одеялком с ног до головы; родители врываются в комнату: посуда летит в стену с детскими рисунками, крики пронзают уши. Девушка сквозь сонную пелену чувствует свою дрожь, но кошмар не отступает. Мама и папа… они снова ругаются, кричат, отец несколько раз прихватывает Хоши за воротник рубашки, но спустя мгновение отпускает; тонкие женские руки вздымаются высоко над головой в такт крикам. Они не замечают маленького скрюченного тельца на кровати, они будто бы не здесь… Резкие движения отца; его огромные глаза, готовые вылезти из орбит, он смотрит на дочь; белки глаз опутываются красной сеткой сосудов. Он вытаскивает Тэн-Тэн из-под одеяла, швыряя её в шкаф, выросший из ниоткуда. Ей не больно, она ничего не чувствует; по маминой щеке алой струйкой бежит кровь, её глаза закрыты, лицо мертвенно-бледно… «Это сон. Ну же, Такахаши, всё хорошо. Просто ложись обратно». Утром девушке будет плевать, потому что больше нет места для страха. Всё переполнено, заставлено защитными барьерами. Она снова наденет маску простушки-веселушки Тэн-Тэн, фамилию которой знает только Гай-сенсей, и пойдёт своей не совсем ровной походкой на тренировку. *** Неджи встретил это утро, казалось, самым первым в Конохе. Утренние лучи на идеально белом лице, приятная прохлада свежей росы на траве в саду, вдох ободряюще-сладкого воздуха. Спокойствие. И только оно. Жёсткость наглаженной рубашки. Холод окутывает всю спину и грудь, отступая через несколько мгновений, когда тело само согревает твёрдый лён. Шёлковые пряди под деревянным гребнем. Стоя у зеркала, можно заметить, как густая темнота волос переливается в лучах. Всё хорошо, вот только лоб… Проклятая печать, которая не давала покоя Неджи. Он достал из ящика комода протектор. Сегодня (как и всегда) можно было обойтись без него, но так определённо лучше. Юноша вышел из своего «королевства», прикрыв дверь. Скрипят половицы у галереи вокруг дома. В саду всё ещё виден след от сидевшего на траве человека. По щекам дует прохладный ветер, путается в шёлковых волосах, щекотно лезет под рубашку, раздувает штанины. «Мгновения, а до чего приятные». Неджи пару минут стоит, наслаждаясь. Он вспоминает отца и знает, что нужно наслаждаться жизнью и моментами. Но для него наслаждение и есть этот лёгкий ветерок и осознание того, что ты идёшь к чему-то поистине огромному. Парень стоит, но скрип половиц не прекращается, приближаясь к нему. - Хиаши-сама, - спокойно говорит Неджи, разворачиваясь к собеседнику и пытаясь поклониться. - Неджи, сейчас я твой дядя, просто потому, что мы в доме, - мужчина останавливает его плечо своей рукой. - Доброе утро. - Доброе утро, дядя, извини, - так же спокойно и ровно произносит он. Они спокойно бредут дальше, направляясь в сторону столовой. Неджи уже давно не напрягает присутствие Хиаши. Просто родственник, обычный человек. Да, очень важный. Да, слишком серьёзный. Но это же дом Хьюга. Его отношения с дядей не очень близкие, не очень доверительные. Обычные, ровные, сглаженные. Да, его так многое не устраивает во взглядах мужчины. Не потому, что Неджи бунтующий юнец, а потому, что он сам способен отличить чёрное от белого, дерьмо от травы и кошку от собаки. У него есть своё мнение, с которым дядя не всегда считается. Так почему же он обязан слушать его всегда? - Неджи, - вновь послышался бас. - Ты ведь не очень торопишься? - Пока не было никакого повода. «Ни да, ни нет. Дядя одобряет, мне тоже нравится. Главное — не раздувать». - Я хотел поговорить насчёт твоей женитьбы, - как всегда холодно и прямо. Потому что ты в доме Хьюга. «Блять. Какая. Женитьба. Утро было прекрасным, я ещё не успел его себе испортить. Нет, не женитьба. Только не с тобой говорить об этом. С кем угодно. С Хинатой. С Ли. С Тэн-Тэн. Мать вашу, даже с Гаем. Но не с тобой». Ему же всего семнадцать. Он не желал и думать о браке, потому что он молод. Столько важного нужно было сделать. Он ещё не окреп в клане, дядя всё ещё выше. Хорошо, ну женится он. Родятся дети. Но как же миссии? Неджи силён, он один из лучших, однако смерть — явление обычное. Он оставит своего ребёнка одного на этом свете, его жена будет вдовой, а героем-спасителем станет… *барабанная дробь* Х И А Ш И Х Ь Ю Г А У него будет миллиард обязательств перед семьёй. Он обязательно будет любить своих детей и делать всё, чтобы не случилось то, что произошло с ним самим. Что с ними станет? А его жена? Она останется вдовой. Неджи вряд ли полюбит женщину, которую выберет Хиаши, но он будет обязан защищать её, как любой нормальный мужчина. - Ты уже не мальчик, Неджи, - мужчина резал воздух своим ледяным басом. Никаких эмоций, никакого намёка на чувства. - Должен понимать, что это необходимость. Ты одарён, так послужи семейству. - Я могу послужить семейству самостоятельно, не втягивая своих отпрысков сюда, - собранность и спокойствие поражали даже самого Неджи. Он готов взорваться, но какая необходимость? - Мы оба знаем, что может случиться всякое. Не будь эгоистом. «Какого нахер? Когда я стал эгоистом? Может, в тот момент, когда беспрекословно слушал тебя, когда начал считать целью своей жизни продолжение клана, когда подумал о том, что величие семьи на моих плечах? Когда тренировался? Когда валялся на земле от усталости?» - Я знаю, что возможность моей гибели велика, - чеканил каждое слово Неджи. - А ты знаешь, что я отдан клану целиком и полностью. Тебе не достаточно этого? Мои дети станут моей обязанностью позже. Я сам обещал тебе. - Ты считаешь себя неуязвимым? - Я считаю себя достойным человеком, который никогда не нарушит данного обещания, - Неджи закипал. «Утро. Прохлада. Роса. Солнце. Остановись. Дыши. Момент. Второй. Третий». - Я не буду потакать тебе, и ты это знаешь. У нас была договорённость о твоём браке. - У нас была договорённость о том, что я женюсь на любой женщине, которую ты под меня, - как же ему хотелось сказать «подложишь», - подберёшь. О сроках свадьбы мы никогда не говорили. - Я говорю тебе сейчас, - его голос буквально вшивал в Неджи ненависть, проталкивал злость по сосудам. - Ты женишься через год. - Я теперь собака? Или кролик? - максимально спокойно проговорил парень. - А клетка для спаривания уже готова? Или мы на воле сделаем тебе пару-тройку детей? - Называй себя и свой дом, как хочешь, - едва усмехнулся Хиаши. - Хината уже давно подала чай. - Я тороплюсь. - Ты трус, сбегающий от проблем, - поднял брови в усмешке мужчина. - Знаешь, а клетку для кроликов я подготовлю в первую очередь. «Какого… я теперь кролик. Ладно. Буду ждать свою крольчиху, как твоей смерти». Неджи лишь обернулся, сжав кулаки. И ничего. Абсолютно белое, как листок бумаги, лицо. Обычные глаза. Спокойные вены на шее. И только сжатые кулаки. Он зашагал мимо столовой, куда завернул Хиаши, довольный своей шуткой. Половицы скрипели, как и его зубы, кстати. Ненависть закипала. Маленький, краснеющий росток увеличивался с каждым мгновением, разгораясь и обжигая. Это была больная, запретная тема. Никому и никогда нельзя было её задевать, пока Неджи бы сам её не вскрыл. Он помнил этот разговор, помнил о том, что должен вырастить ещё парочку мини-версий себя. Он всегда всё помнил. Но почему… Почему Хиаши такой нетерпеливый? Кто-то тихо ойкнул. «Хината». Неджи сбил её, не заметив. Белоснежные салфетки рассыпались по тёмному дереву. Девушка быстро склонилась, чтобы собрать их. - Извини, - еле слышно пискнула она. - Доброе утро. - Ох, чёрт, - Неджи не слишком сильно ругался, но «чёрт» было любимым, - Я помогу, извини. Как нога? - Нормально, - быстро пролепетала она. - Что-то случилось? - Нет, - процедил он. - Кстати, твой отец собрался строить клетку для меня и моей крольчихи. Можешь тоже что-нибудь заказать для себя и своего лиса. - Что? - Хината густо покраснела при упоминании Наруто. - Извини, я не поняла… - Ничего. Доброе утро, - он едва тронул губами её макушку и, нервно сжимая кулаки, пошёл дальше, оставив стопу салфеток в её руках.