Цвет бедра испуганной нимфы

      Когда мама советовала ему быть осторожным с местными духами, она, кажется, совсем не учитывала возможности, что духи станут им интересоваться прямо посреди кампуса в жаркий солнечный день.        Рам такую вероятность тоже учитывал слабо.        Конечно, он видел пару бледных теней в сумерках в первые недели учёбы и одно покинутое дерево, в котором когда-то точно жила Леди Та-киян, но никто его не беспокоил. Духи при его появлении начинали тревожно светиться и прятаться, провожая его настороженными взглядами, и не пытались к нему приблизиться, наученные десятилетиями и столетиями жизни бок о бок с людьми. Ни один действительно зловредный дух не имел шансов долго прожить здесь хоть сколько-нибудь долго и не быть изгнанным.       Рам с духами не разговаривал — мама научила его никогда не заговаривать с теми, кто может пожелать ему зла — но иногда молча кивал им, показывая, что видит их и что делать с их присутствием ничего не станет, по крайней мере, пока те не начнут вредить людям.       Рам вообще рассчитывал, что учёба в университете станет в большей степени шагом в мир живых, в обыденный мир, где можно будет наконец выдохнуть и побыть обычным человеком, который просто с самого детства видит чуть больше, чем остальные.       Он рад, что в кампусе есть собаки — они справятся за тем, чтобы приглядеть за потусторонним получше него, да и в их компании Рам всегда чувствует себя спокойнее. Он, кажется, уже знаком с ними со всеми и подкармливает их по возможности.       Он ставит миску на землю и оглядывается в поисках пса, который обычно крутится здесь неподалёку. Воздух в этот безветренный день стоит душный и липкий, поэтому он вертит в руках бутылку воды, которую захватил для собак, но понимает, что налить воду некуда. Он вздрагивает, когда рядом на корточки присаживается старший с факультета и протягивает ему пустой стакан.       — Ищешь, во что налить? Вот, держи.       Рам смотрит на него молча, не в силах понять, что же его настораживает в происходящем. Он уже видел этого старшего мельком на факультете пару раз, но ни разу до этого не оказывался достаточно близко, чтобы почувствовать что-то неладное. Он и сейчас затрудняется сформулировать, но какие-то выработанные годами практик инстинкты шепчут ему: будь внимателен.       Он молча берёт стакан из рук старшего, который продолжает его разглядывать так, будто встретил что-то крайне занимательное, и наливает воду.       — Кошек подкармливаешь? — повисает пауза. — Ты первокурсник? Ни разу тебя не видел. Почему ты не отвечаешь? Выглядишь, как метис, ты по обмену учишься? По-тайски говоришь?       Рам молча выслушивает поток вопросов и даже пару слов на других языках, но по-прежнему не отвечает, наученный жизнью, и только оглядывается в поисках пса, который в это время всегда прибегает за едой, виляя хвостом. На старшего Рам смотрит без страха — он до сих пор не уверен, что с ним что-то не так, и опасности не чувствует точно, по крайней мере, пока. Он точно знает, что, если до этого дойдёт, то от любого первого выпада агрессии его защитят узоры, вплетённые в татуировки на его руках и груди.       Да и он не слышал о духах, которые бы притворялись студентами, ходили на занятия, заводили бы друзей и вели себя так бесцеремонно с незнакомцами. Слишком сложно, а многие духи не отличаются способностью менять своё поведение вне заданных рамок.       Он задумчиво разглядывает старшего, всё ещё сидящего рядом на корточках. Тот выглядит так, будто ему что-то нужно, но справляться с назойливыми людьми Рам умеет, кажется, хуже, чем с назойливыми гостями с изнанки бытия. Впрочем, молчание обычно помогает и против людей тоже.       Рам слышит стук когтей по камням и тяжелое дыхание собаки, которой жарко в солнечный день. Из кустов выбегает чёрный пёс, вертя хвостом, и по привычке бежит к миске, тёмная шерсть лоснится на солнце.       Старшекурсник, сидящий на корточках — кажется, Пи’Кинг —  при виде собаки ощутимо напрягается и в одно мгновение запрыгивает на стол, стоящий рядом. Он выглядит по-настоящему напуганным и напряжённо смотрит на собаку, рычащую на него. Пёс переминается на месте, его настороженное внимание сосредоточено на Пи’Кинге.       Рам не видел раньше, чтобы тот рычал или лаял на людей, и он слишком хорошо знает, что может значить такая реакция. Похоже, он действительно имеет дело не с человеком. Но с чем тогда?       Пи’Кинг, так и сидящий на столе, выглядит абсолютно по-человечески перепуганным и расстроенным и что-то говорит, призывая Рама успокоить собаку. Рам особо не вслушивается в просьбы, лихорадочно размышляя, что же происходит, и стоит ли опасаться этого странного старшего. Тот пока не делал ничего плохого, и Рам всё ещё не знает, с чем именно имеет дело. Точно не с духом в привычном понимании слова и не с опасным монстром.       Живи и дай жить другим — вот чему во многом его учила мать. Они в этой стране были всё-таки чужаками — он, как метис, тоже не был до конца своим — и без нужды не стоило лезть в местные потусторонние дела, особенно если к этому не давали повода.       Поэтому Рам поднимает руку и кладёт её псу на голову, ласково треплет короткую жёсткую шерсть, призывая успокоиться и отвлекая внимание. Он чувствует, как напрягается бок пса под его ладонью, как глухо толкается в груди взволнованное собачье сердце — тот точно что-то чувствует, что-то, беспокоящее его.       — Эй, помоги мне! Прогони собаку! — всё ещё просит старший, вцепившись в край столешницы.       Он совсем не похож на опасного духа, скорее, он похож на переполошённую нимфу с какого-нибудь полотна. Это почти очаровательно, особенно на контрасте с его первоначальной назойливостью. В этом видно что-то уязвимое и абсолютно точно человеческое.       Раму становится интересно, кто же всё-таки этот старший такой. Даже не так, не кто он, а что он такое.       Но вместо этого он ещё раз треплет пса по холке и говорит, обращаясь к нему:       — Ешь, не торопись.       С собакой ему точно говорить безопасно. И есть в этом какое-то маленькое злорадное удовольствие, которому Рам сам удивлён. Он не разозлился на старшего с его бесконечными вопросами, но почему-то отыграться в ответ оказывается очень сладко.       Затем Рам встаёт и молча уходит, оставляя того один на один с собакой и слушая возмущённые причитания и просьбы забрать собаку с собой. Рам знает, что пёс не нападёт, даже если Пи’Кинг и правда не совсем человек. Собак и духов Рам понимает лучше, чем людей.       Скрывшись за углом корпуса, он тихонько свистит, подзывая пса, чтобы тот, наконец, оставил Пи’Кинга в покое.       Выждав пару минут, когда тот точно уйдёт, Рам возвращается к столу и внимательно оглядывается в поисках подсказок. И, приглядевшись, не остаётся разочарован.       Он осторожно проводит пальцем по пробившейся из столешницы почке, которой там не было ещё полчаса назад. Нежная оболочка почки, ещё липкая, легко сдвигается пальцем, и за несколько десятков секунд на его глазах из почки разворачивается молодой лист с острым шипом у основания.        Рам заинтригован. И, возможно, очарован. Совсем чуть-чуть.