Поцелуи солнца.

Когда лабиринт был пройден, 4 фигуры в длинных чёрных плащах расселись на креслах вокруг большого стола. Когда маски были скинуты, а капюшоны сняты с голов, Фенцио поклонился. Они выше рангом, и он обязан был вести себя почтительно ко всем, даже если двое из них и вовсе были «сопляками». — Фенцио, сядь. – Серафим Кроули кивает ему, мол, «это неофициальная встреча, не нужны формальности». И ангел послушно делает это, после чего оглядывает семью серафимов. Все они были со стороны добра, но во взглядах читалось хладнокровие и жестокость. Если Фенцио заносчивый и ворчливый, то эти существа намного хуже его, и он кажется настоящим ангелочком. — Что ж, ангел Фенцио, вы встречаетесь со всей нашей семьёй именно потому, что мы будем ответственны за последствия. Не страшитесь, вас и вашу жизнь это мало коснётся. – Оливия была не самой приятной личностью, и даже в ее хрипловатом голосе не было ничего доброго. — Но как то, что касается моих учеников может не касаться меня? Почему вы говорите про жизнь? – Учитель вопросительно изогнул бровь, глядя на всю семейку перед ним. — Слишком много вопросов, учитель, – Беатрис поднялась с кресла и подошла к мужчине, – Вы и ваш сын останетесь в безопасности, до определённого времени. Это мы гарантируем. – Ее выражение лица было таким же, как и у Оливии. Они обе не внушали никакого доверия, лишь страх. Две женщины, которые любят власть и не беспокоятся о чужих жизнях. Это было нормально для них, ибо заносчивый Фенцио ощущал их энергию. Ему казалось, что если бы он обладал ею, то его разорвало бы изнутри. Дело в том, что сила небесного мира разделена на тёмную и белую магию. Белой магией, как стало понятно, обладают ангелы, борцы за справедливость и добро в мире. Тёмная принадлежит демонам, но она всегда была на равне с белой магией. Дело в том, что неважно, какое в твоих руках орудие — важно то, насколько хорошо ты сможешь его использовать. Так вот, светлая магия Оливии была очень сильной, и по желанию она могла бы сейчас поднять Фенцио с места и кинуть его в стену так, что она сломается от этого удара. Светлую магию нельзя использовать в таких целях, конечно. И именно из-за того, насколько сильна семья Серафимов, все их боятся и уважают. Таких семей немало, есть также семьи Херувимов, которые не уступают им по силе. Главное то, что для поддержания баланса, никто не пытается казаться крутым и не показывает свою мощь и силу второго источника. — Простите, Беатрис, я плохо понимаю. Думаю, если вы разъясните мне ситуацию, я смогу разобраться во всем и мы сможем продолжить диалог. – Фенцио, которому было характерно самолюбие, раздражался из-за того, что сейчас разговаривает в уважительном тоне с тщеславной доченькой Оливии. Давно, ещё когда Фенцио был престолом, и они с Ребеккой были влюблены друг в друга до безумия, была ещё одна проблема — Оливия. Она была больна мужчиной настолько же сильно, насколько тот любил Ребекку. Их отношения ей не нравились, так что единственный выход, который она посчитала выигрышным — доложить обо всем архангелу Рагуилу. Ее поступок был очень глуп, ведь она никогда не смогла бы стать парой Фенцио; ее ранг был выше, а родители уже нашли ей «достойного» партнера. Но, кажется, она жила по принципу: «не мое — значит ничье». — Мальбонте, – девушка вздохнула, после чего хлопнула в ладоши и перед ангелом появился старый лист бумаги, на котором золотыми чернилами был написан договор, – Читайте внимательно, дабы мы не остались после виновными в ваших глазах. – Она хлопнула снова и там же появилась чернильница. Пустив руку за спину мужчине, Беатрис вырвала одно перо, от чего учитель выразил кислую, недовольную мину, но ничего не возразил ей в ответ. Таковы правила — когда соглашение очень серьезное, подписывать его необходимо своим пером. Фенцио от удивления даже позабыл о том, кого девушка назвала вначале, взял в руки лист и принялся внимательно читать, рассматривал каждую строчку и букву, и глаза его становились все шире и шире. — Вы хотите использовать наших учеников первым ударом на монстра? Но даже если они ударят все разом, для Мальбонте это будет не больше, чем перекус. Многие непризнанные еще даже не знают на какую сторону хотят перейти. – Беловолосый ощущал дискомфорт, а так же очень боялся всю семейку Серафимов. — В этом и смысл. В школе много учащихся, и даже если они не нанесут монстру вред, они смогут задержать его. – Наконец, начал говорить Аксель — менее раздражающий, но не менее самовлюбленный брат Беатрис. — Так полагаю, у меня нет времени думать, – Фенцио чувствует боль, ибо прямо сейчас решаются судьбы невинных «детей», подобных его сыну. Как бы он ни был заносчив и груб, он приглядывал за ребятами. Да, недооценивал успехи сына, был строг к нему, мстил дочери бывшей возлюбленной за ее грехи, но был добр внутри. Как он может решать их судьбы? Он не Шепфа, чтобы предписывать кому-то смерть, кому-то жизнь. — Я понимаю вас, но не могу решать это один. Тем более, я могу быть ответственным только за ангелов, противоположная нам раса под наблюдением Геральда, за Непризнанными присматривает Мисселина. Я должен решать этот вопрос всем школьным советом, при всем моем уважении к вам. Вдруг снова послышался хлопок. На бумаге появилась еще одна строка. Это значит, что Фенцио хотели надуть, но решили использовать как последний козырь в рукаве. «Демоны вершили зло веками, очернили молодые души, и как мы можем позволить им жить с нами в одном мире? Чистейшие создания должны истребить весь род дьявольский.» — Эта строка шла как «слова» Фенцио, а значит, в случае какой-либо неудачи — обвинен будет он. Кровь закипела, учитель не на шутку разозлился. — Промышляете за спиной создателя? – Беловолосый поднялся с места и двинулся к выходу, желая не смотреть назад. Оливия не успела применить силу — каменная дверь закрылась. — Пришлите ему еще одно письмо. Он должен знать, что его согласие нам не нужно. Посмотрим, что он сделает, когда во время бала его школа вместе с учениками превратится в развалины. – Оливия посмеялась, поднимаясь с места. Его губы нежно сминали чужие, а щетина щекотала кожу ангела. От удовольствия срывало крышу; он делал кое-что ужасное, постыдное. Будущее или любовь, порожденная ненавистью?