Сицилийская Сказка

      Вода проникала в нос, холодила горло, заполняла лёгкие. Бледное, окровавленное тело кудрявого брюнета медленно уходило в тёмный омут речных глубин. Отдаляющееся пятно надводного света пока ещё могло выхватить из надвигающейся темноты окровавленный кусок белой рубашки и угасающие блики в прозрачно-голубых радужках медленно закрывающихся глаз, которые когда-то светились озорством и юношеским задором. Жизнь медленно замирала в человеке, остужая кровь, замедляя бьющееся в неугомонном танце сердце. Мир исчезал, сужаясь до уходящего, размытого на водной ряби пятна, пятна, которое когда-то было бескрайним небом. Во тьме ночной пронёсся как-то сон мгновенно, Там был я небом, и землёй и океаном - всем одновременно. Я был нигде и был повсюду, в мире растекаясь, А Он стоял, и Он смотрел на это, мне зачем-то улыбаясь.       Когда Он* очнулся, на Него нахлынула гамма ощущений, казалось что мир вокруг него завертелся в безумной карусели, наверное, если бы у Него была голова, то она скорей всего бы тотчас же закружилась от такой бешеной смены картинок.       Сначала Он увидел бескрайнюю морскую гладь, расписанную кроваво-розовыми облаками золотистого рассвета, потом Он увидел такой же бескрайний небесный свод. Но и небо и земля почему-то каждый раз появлялись под разными ракурсами. Сначала Ему показалось, что он висит в воздухе, потом кадр сменился, и Ему стало казаться, что Он лежит на водной глади и всматривается прямо в заоблачную даль рыжеющих небес. Затем, мир вдруг будто повернулся к нему боком, после чего поднялся вверх тормашками, закружился и стал дробиться на огромные картины, которые окружали Его так, как будто Он находится в безумной галерее, в которой не видно рамок и стен, а есть лишь картины, заменяющие собой и пол и стены и потолок. В какой-то момент Ему даже показалось, что он смотрит на небо из-под воды, а потом произошло то, что повергло Его и без того бушующие чувства в настоящий хаос.       Ему показалось, что Он видит открывшуюся пред ним местность отовсюду одновременно, так, как будто разбился на составляющие её частички. Он был и шумным прибоем, и в то же время чувствовал, как холодная солёная вода растекается по влажному шершавому телу камня, так, будто бы Он сам был этим камнем. Ощущая, как ветер переносит лёгкое красноватое облако, Он глядел сверху на волны и одновременно сам был волной.       Когда же Ему, наконец, удалось привыкнуть к своему новому весьма необычному состоянию, у Него появилось странное ощущение, что за ним кто-то пристально наблюдает, и каким бы абсурдным оно не казалось в данной ситуации, избавится от него, не представлялось возможным.       Его внимание привлекла тёмная человеческая фигура, которая как из ниоткуда внезапно появилась на пустынном берегу и была повёрнута в сторону восходящего солнца. Человек стоял, опираясь на изящную трость и уверенно выпрямив спину, его идеально сшитый по фигуре фрак был такого же чёрного цвета, как и задвинутый на лоб цилиндр, украшенный рыжеватыми перьями и сероватой черепушкой маленькой остроклювой птицы. Прикрывающая широкую грудь, фиолетовая рубашка создавала изящный переход между тёмными оттенками, а лакированные туфли мягко поблёскивали в лучах золотистого солнечного света. Всё в этом образе являло собой воплощение элегантности и силы, придавая ему нотки особой загадочности и привлекательности. Единственным, что настораживало и сбивало с толку было раскрашенное под череп лицо незнакомца и собранные в хвост дреды. В слегка прищуренных синеватых глазах таинственного наблюдателя сверкали огоньки иронии и интереса, было в них и что-то ещё, но это что-то всё никак не удавалось прочитать, зависшему где-то в воздухе бестелесному созданию.       Миг, и берег вместе с незнакомцем начал стремительно приближаться и вот уже человек во фраке стоит прямо перед Ним и хитро улыбаясь, смотрит на Него своими глубокими глазами, в которых теперь, однако больше не было иронии, а было что-то отдалённо напоминающее сожаление.       Не смотря на, охватившее Его удивление, образ таинственного человека показался ему странно знакомым. — «Ну да!» — пронеслась у Него в голове спасительная мысль.       Кажется, один знакомый путешественник когда-то рассказывал Ему о необычном духе смерти с головой черепа, из поверий африканских иноземцев, который проводит души в потусторонний мир и, кажется, покровительствует невинно убиенным. Друг рассказывал и ещё много интересного и о духах, и о туземцах вот только…  — «Как звали этого друга?» — Он с ужасом поймал себя на мысли, что не может вспомнить ни имени, ни лица своего старого приятеля. Да что там, Он вообще не может вспомнить ни одного человека или события из своего недавнего прошлого. Хотя, недавнего ли?       Поток его размышлений прервал глубокий голос незнакомца. — Ну что, стоил тот человек того, чтобы добровольно отправить себя на муки? — мужчина во фраке ухмыльнулся, — а ведь я предупреждал…       Незнакомец посмотрел, склонил голову набок. — Тебя не должно было оказаться там в тот день, понимаешь? Твоя душа чиста и не она должна была в тот час покинуть подлунный мир, но ты, зная обо всём, всё равно поступил по-своему. Знаешь, что это означает?       Таинственный собеседник аккуратно поправил краешек цилиндра.  — Я не смогу перевести тебя на ту сторону, ну, а твоё человеческое тело, как ты понимаешь теперь пришло в негодность, хотя даже если бы этого не произошло, сейчас твоей энергии бы вряд ли хватило, чтобы вернуться обратно.       Он не знал, что на это ответить, да и не был уверен, что сейчас способен на это физически.       Внезапно, незнакомец вытянул руку вперёд и перед Ним вырос столб золотистого пламени. Пламя переливалось разноцветными отблесками и вдруг накрыло своим светящимся шлейфом, согревая и закрывая собой от всего остального мира.       Мужчина в чёрном фраке наблюдал, как пламя из огненного столба постепенно начинало сплетаться в очертанья человеческой фигуры. — Тебе придётся остаться здесь. Не пугайся, скоро ты совсем забудешь всё, что связывало тебя с человеческим миром, и станет легче. Какое бы ты хотел себе имя? — обратился дух к тому, кто находился внутри пламенного столба.       Из глубин уходящей памяти вдруг всплыло последнее воспоминание, где седовласая женщина гладит кого-то по голове и ласково шепчет: «Джотто, Джотто, мой малыш».       Словно прочитав Его мысли дух улыбнулся.  — Значит, так тому и быть. Теперь ты Лоа* Джотто. — А в-в-в-в-ы? — появившийся из растворившегося пламени златовласый ребёнок с большими янтарно-рыжими глазами непонимающе посмотрел на своего нового знакомого. — А у меня много имён. Люди часто называют меня Самди*, но ты можешь звать меня Кавахиро.