Сицилийская Сказка

      Ветви вековых деревьев исполосовывали тревожно алеющий небосвод причудливыми черноватыми узорами. В некоторых местах чащи небо не прогладывалось совсем, из-за чего с наступлением вечера она становилась обителью обволакивающего полумрака.       Древние скандинавы полагали, что мир представляет собой гигантский ясень Иггдрасиль, на корнях, ветвях и стволе которого ютятся разные народы. Индусы верили, что мир — это огромная черепаха и слоны, на спинах которых покоится земля. Однако, по наблюдениям, сделанным Джотто за время своего существования в виде Лоа, мир скорее был похож на гигантскую пружину. Которую условно можно было разделить на несколько частей: нижнюю, среднюю и верхнюю. Нижние кольца спирали принадлежали миру людей, верхние – недоступному живым людям и Лоа миру, в котором, по предположениям молодого духа теоретически, должен был находиться Бог. И, наконец, несколько средних колец были отданы потустороннему миру - миру, где нашли свой приют духи-посредники наподобие Джотто.       Время от времени «пружина мироздания» имела необъяснимое обыкновение схлопываться. Во время таких хлопков кольца её спирали соприкасались друг с другом так, что границы между ними в местах соприкосновений временно размывались, сползая, подобно намокнувшему акварельному изображению в виде сгустков тумана, к земле. Благодаря этому в такие моменты фрагменты одного мира на небольшой промежуток времени могли переноситься в реальность другого, органично выстраиваясь в окружающую обстановку и становясь доступными взгляду случайных наблюдателей этого занятного явления. В такое время юный Лоа занимался тем, что его наставник Кавахиро называл собирательством душ, а вернее, оставшихся от их пребывания на земле оборванных энергетических нитей. Это было нужно, чтобы покидающие подлунный мир души не затерялись в его границах, притягиваемые остаточной энергией.       Момент пересечения двух миров был идеален для собирательства. Ведь именно к местам этого зыбкого единения людского мира с потусторонним притягивались все астральные нити, чьи хозяева недавно имели несчастье покинуть свою физическую оболочку. Порой их заблудшие души, следуя за истлевающим потоком ранее связывающей с почившими телами астральной энергиеи, так же приходили к таким местам, что позволяло Лоа сопроводить в последний путь всех «отбившихся от курса».       Именно поэтому сейчас, в тёмной лесной чаще, окружённый красноватым туманом, в лучах пробивающегося сквозь завесу из ветвей догорающего закатного неба, удобно устроившись на уже потемневших от вечерней росы камнях, дух-посредник в образе невинного дитя с помощью пялец и костяной иглы, выполненной из ребра жертвенного телёнка, вшивал оборванные астральные нити в замысловатый красно-серый узор на рушнике, подобно богам из человеческих легенд, что вышивали свои замыслы в хрупкую ткань мироздания. Ритуальный рисунок на ткани нужен был для того, чтобы вернуть сгустки оставшейся энергии к их начальной форме. Ведь энергия, как и всё в этом мире, не могла исчезнуть бесследно.       Бордовые и серые её потоки , что должны были стать частью кроваво-красного узора, обвивались тоненькими змейками вокруг четырёх деревянных столбов, что были хаотично воткнуты вокруг груды отсыревших камней, облюбованных Лоа. Каждый столб увенчивал человеческий череп, из глазниц которого в туманной дымке рассеивался мягкий золотистый свет умиротворённо переливающегося внутри пламени. Этот свет должен был указать потерянным душам верную дорогу к духу-проводнику. Череп, как часть человеческой плоти, и пламя Лоа, как энергетический поток внутри неё, выступали своеобразным «маяком» для заблудших душ. Они тянулись к таким маякам, принимая их за утраченную ранее телесную оболочку, попутно теряя интерес к остаткам оборванной астральной нити, что ранее не позволяла им окончательно покинуть подлунный мир.       Солнце окончательно скрывается за горизонтом. Туман густеет. Только бледные отблески луны да светящиеся глазницы костяных голов размытыми пятнами проступали в застоявшейся дымке. Губы Джотто растянулись в умиротворённой улыбке. Уж что, что, а такие моменты Лоа любил. Ему нравилось наблюдать, как в вязкой беловатой завесе тумана начинают проглядываться очертания приближающихся фигур. Заблудшие души редко имели облик птиц, так как уже давно покинули телесную оболочку. Их приходилось провожать до Границы другим путём, ведь они не имели крыльев. Но в этом-то и был весь интерес. В такой форме душа позволяла получить намного больше представлений о том, кем был её хозяин при жизни. Движения, жесты, осанка и даже взгляд, которым бестелесная сущность окидывала окружающую обстановку- всё это помогало сделать много выводов об умершем человеке. Для Джотто, которого интересовали люди и всё, что с ними связано, делать такие выводы было одним из любимых занятий.       Однако не только поэтому юный Лоа любил заниматься собирательством душ во время пересечения миров. В этот период можно было застать ещё одно не менее интересное явление. Дело в том, что в места временного размытия грани между физическим и потусторонним порой заносило и души ещё вполне себе живых людей, тела которых в этот момент также находились на своеобразной границе между сном и реальностью. В таком состоянии люди были наиболее подвержены воздействию потусторонних сил, но в тоже время не теряли возможности вернуться обратно в покинутую физическую оболочку. Но самым занимательным в данной ситуации было то, что, эти люди могли видеть духа и напрямую с ним взаимодействовать. Конечно, такое взаимодействие не длилось долго, и зачастую большая часть воспоминаний о нём не сохранялось в мятежной человеческой памяти после пробуждения. Однако сама возможность поговорить с живым человеком уже была для Джотто радостью. К сожалению, или к счастью подобные явления с случайно занесёнными душами происходили не очень часто. Но они и не были с родни чему-то из ряда вон выходящему.       Поэтому занятый ритуалом дух нисколько не удивился, когда почувствовал на себе чей-то настороженный взгляд откуда-то с боку. Обернувшись к нежданному гостю, Джотто увидел пред собой маленького хрупкого мальчика, на вид которому можно было дать не более шести-семи лет. Вид у ребёнка был болезненным. Нездоровая худоба вместе с синеватыми кругами под глазами, покрасневшие белки глаз, словно мальчик, одолеваемый тяжёлыми приступами хвори, не может спокойно спать по ночам. Подобные «портреты» Лоа видел не однократно. Порой души действительно могут многое рассказать о своих владельцах. Однако вовсе не болезненность привлекла Джотто в облике ребёнка. С ужасом в глубине золотистых глаз рассматривал Лоа абсолютно чёрную энергетическую нить, что сдавливающей леской перетягивала тонкую шейку мальчишки напротив. Для духа-посредника это означало только одно: скоро стоящий перед ним мальчик умрёт. Умрёт в муках и не за свои грехи.       Обычно нить ребёнка могла почернеть только в одном случае – его смерть должна стать расплатой за деяния родителей. Свидетелем такого Джотто доводилось стать всего несколько раз. Слишком уж страшным должен был быть грех родителей, чтобы агнцем на алтаре расплаты стало невинное дитя. Ужасная участь. Дети чисты и не должны расплачиваться за поступки отца или матери. По крайней мере, так считал сам Лоа. Однако с волей Высших сил не поспоришь. И даже Кавахиро в таких случаях лишь качал головой. Есть вещи, которые даже ему были не подвластны. «Со временем ты привыкнешь к этому», - говорил, бывало, старший дух. Но привыкнуть не получалось.       Детские смерти всегда воспринимались Джотто болезненно. Особенно, когда они были связаны с мучениями. Сам Лоа, конечно, не имел представлений о физической боли, однако, видя, как бьётся в конвульсиях очередное маленькое тельце, он всё больше грезил о возможности остановить это. Но сделать ничего не мог. Ведь если даже самому духу смерти случалось не под силу перенести срок гибели человека, значит, на то уже была воля третьей высшей силы. А потому и физически, вселившись в чьё-то тело, духи посредники вмешаться в ход событий не могли.       Оставалось лишь наблюдать, чтоб в назначенный час проводить отмучившуюся душу до последнего рубежа. Однако сейчас, глядя на маленькую фигурку испуганного мальчика, каким-то шестым чувством дух-посредник ощущал, что не должен оставаться в стороне, занимая лишь роль наблюдателя. Что-то настойчиво говорило ему о том, что он должен вмешаться, даже не смотря на существующий запрет. Поэтому, когда вместе с яркой вспышкой стоявший перед ним ребёнок вернулся в своё проснувшееся и пока ещё живое тело, Джотто уже точно знал, как в скором времени поступит.       - Чёрт!       В просторном кабинете разозлённый мужчина со всей силы ударил по лакированной поверхности массивного письменного стола. Вид у него был изнеможённый. Желтоватый оттенок кожи свидетельствовал о том, что этот человек уже давно не баловал себя прогулками на воздухе. Пробивающаяся седина тоже дополняла его образ не лучшим образом. Залёгшие под глазами синие мешки и полопавшиеся капилляры около зрачков говорили о том, что он не спал минимум сутки.        Да и как тут спать, когда его раскрыли! Когда эти сволочи обо всём догадались и, возможно, уже рыскают по городу в поисках его семьи! Теперь ему придётся срочно организовать отъезд жены и сына из Палермо обратно в особняк, что ни капли не входило в планы. Но ситуация внесла свои корректировки, и теперь единственное, чего он опасается, так это того, что супруга и малолетний сын не успеют спастись. Да, он уже отдал распоряжения о том, чтобы их вывезли по самой малонаселённой дороге, где подозрительный экипаж не должен был привлечь к себе лишнего внимания случайных свидетелей, и чтобы за дело взялись его самые надёжные люди. Но нехорошее предчувствие никак не хотело отступать.       Возможно, потому, что он слишком долго не делал перерыв на нормальный сон, а, возможно, всё дело в боязни кары с Выше, которая уже многие годы не даёт ему спокойно спать по ночам. Каждый раз, стоит ему заснуть, как перед глазами появляется топкое болото, в тине которого он много лет назад утопил плод своего преступления. Что поделать, того мальчишку просто нельзя было оставить в живых, ведь по роковой случайности он стал свидетелем того, о чём не должны были знать другие члены организации. Это была вынужденная мера!       Но сколько бы мужчина не убеждал себя в этом, сколько бы не оправдывал, стоило ему провалиться в сон, как он снова оказывался у тех злополучных болотных зарослей, сквозь которые ему когда-то пришлось долго продираться обратно. Во сне его преследовал один и тот же сценарий. Подходя чуть ближе к воде, мужчина видел на одном из прибрежных завалов отсыревших веток маленький знакомый трупик. Раскинутые в стороны маленькие ручки и прикрытые глаза создавали ощущение, что ребёнок мирно спит. Однако измазанные болотной грязью одежда и кожа вместе с заострённым носиком и проступающими по всем открытым участкам тела синюшными пятнами быстро разрушали эту иллюзию.       Каждый раз, повинуясь странному порыву, убийца, пересиливая себя, подходил ближе. И каждый раз, приблизившись в плотную, он с ужасом узнавал в детском трупе черты собственного сына.       Это гложет, мучит, сводит с ума! А тут ещё и эти внезапные новости из Палермо… Прохладная вода из поблёскивающего графина помогает немного прийти в себя. Он уверен в своих людях. Все эти россказни про наказания от Дьявола или Бога–обычные сказки, нужные лишь для того, чтобы контролировать поведение неразумных масс, к серым представителям которых он не относиться. Это внезапное происшествие – лишь простое совпадение, каких в его жизни было не мало. Сколько раз он уже выходил сухим из воды. И сколько ещё выйдет. Всякий вздор не должен отвлекать его от более важных дел.       Стук копыт замирает в тишине вечернего леса. Поскрипывающему экипажу преградило дорогу поваленное дерево. Возница, хмурый приземистый мужичок, спрыгнул с облучка и, громко кляня на все лады местных дровосеков, отправился осматривать неожиданное препятствие. В маленьком окошке повозки показалось встревоженное детское личико, которое исказилось в гримасе ужаса, когда верный слуга семейства резко упал под аккомпанемент выстрела, раздавшегося откуда-то из-за деревьев.       Мгновенье, и со всех сторон экипаж стали окружать вооружённые люди. Несколько человек силком вытащили из экипажа кричащую женщину, судорожно прижимающую к себе перепуганного сына. Ребёнок тихо всхлипывал, крепко вцепившись в край материнского платья.       Выстрел.       Женский крик с новой силой звенит в отсыревшем вечернем воздухе. Юный Лоа, что всё это время незримо следовал за повозкой с ужасом смотрел на то, как женщина беспомощно упала на траву, схватившись рукой за прострелянное колено. Джотто знал, что мальчика ожидает смерть, но не предположил, что убийц будет так много. Единственное, что оставалось духу, это вселиться в тело одного из мужчин, у которых было оружие, чтобы попытаться потребовать отпустить мать и дитя. Но как только Лоа уже собирался реализовать свой наивный план, вокруг него загорелось пламя. И уже спустя мгновенье он оказался пленником внутри сферы из золотистых языков огня.       -Я же говорил тебе не вмешиваться.       Строгий взгляд Кавахиро мог бы пробрать до самых костей, да вот только Джотто был бестелесной сущностью.       -Но они же…       Пленённый дух дёрнулся от очередного выстрела, с ужасом замечая, что женщина больше не шевелиться и не кричит.       -Мама!       Надрывный детский крик заставил Джотто отчаянно ударить по стенкам огненного шара, которые вдруг неожиданно стали разбиваться на мельчайшие осколки. Воздух сотрясся от нового выстрела, за которым последовала ослепительная вспышка. Это было последнее, что увидел юный Лоа, прежде чем провалиться в обволакивающую тьму.