Твои платья

Музыка бухает где-то за стеной, иногда прорываясь дребезжащим от микрофона голосом ведущего. Сакура сглатывает, мнёт губы, моргает и суетливо сдвигает какие-то пыльные бутылки от чистящих средств в сторону, стараясь незаметно примастить ярко-алую… Щёлкает замок в двери, шум свадебного гуляния прорывается внутрь волной. — Сакура?.. Она вздрагивает, испуганно оборачиваясь через плечо. Какаши так и замирает с рукой на ручке двери, с мерцающим позади спины калейдоскопом красок и темнеющим влажным пятном на лацкане пиджака. Музыка с особым усердием долбит по ушам. — Что ты делаешь?.. Сакура нерасторопно прячет руки с красной подарочной коробкой за спину, цокает невысоким каблуком и полностью поворачивается — только всё равно очертания пёстрого банта на крышке, шуршание карточки с именем и пожеланиями выдают в предмете за спиной свадебный подарок. Да и не скроешь его за прозрачным шифоном объёмных рукавов без плеч, за пышной юбкой поверх атласного платья под ними. Ничего лишнего — ни бретелек, ни лишней длины подола, ни откровенного выреза до солнечного сплетения. Короткое вересковое платье, облачённое в длинный одинарный слой тонированного шифона. Открытые плечи как розово-сиреневым ветром одувают воздушные рукава, а изящные линии бёдер прячутся за дымкой второй прозрачной юбки. Воздушная, женственная, красивая и гармонирующая со всеми остальными девушками на свадьбе — Ино очень трепетно подходит к организации. — А вы что тут делаете?.. — не находя между пыльными стеллажами ответа на вопрос, поджимает губы Сакура и вскидывает брови. — Это чулан. — Перепутал с туалетом, — Какаши и не заходит внутрь, но и не уходит — стоит в проёме. — Зачем ты прячешь подарок для И… Сакура неожиданно шикает и машет ладонью — раскрывать свои тайны она не намерена, пока двери нараспашку. Хатаке вскидывает удивлённо брови, приглядывается к смущённой ученице, но всё же ступает внутрь и осторожно прикрывает за собой дверь. — Это не подарок, — как только музыка становится чуть тише, полушёпотом выдаёт она. — Точнее, уже не он. — Уже?.. Сакура передёргивает плечами, сконфуженно отводит взгляд к средству для чистки полов. Уединённо цокает каблук, тихо шуршит подол. — Ну… Это сложно сказать. Какаши убирает ладони в карманы брюк и расслабляется в плечах — слушать он всегда готов. Сакура искоса считывает его позу, нервно поводит локтями. — По правде говоря… Я на эмоциях купила абсолютно идиотской подарок свинине. Сейчас поняла, что это ужас, и решила… История про единодушную глупость что Харуно, что Яманака короткая — одна ссорится перед свадьбой с невестой, решая поёрничать, а другая объявляет, что будет при гостях открывать подарки и благодарить за них. И Сакура вынуждена в сжатые сроки выбежать купить конверт и в панике свалить все оставшиеся купюры из кошелька в него. Честь и гордость выйдут подороже её чувства юмора. Конечно, Ино расстроится — но Сакура умная и приписывает на купюрах, что настоящий подарок будет после. Мно-о-огим после, как Харуно выполнит несколько миссий и купит что-то приличное. Они разберутся между собой, девочками. — Что же ты такого купила? — недоумевая, уточняет Какаши и смотрит, как Сакура неловко крутит перед собой на вид совершенно безобидную коробку. — Это же всё-таки подарок молодожёнам. Вероятно, он бы мог понравится Саю. — Уж ему точно… — поверженно выдыхает Харуно и обречённо поправляет шёлковую ленту на крышке. — Только вот… — Могу я взглянуть?.. — Сакура вздрагивает от неожиданности предложения и поднимает голову. — Может, ты преувеличиваешь, и подарок отличный. Это нормально, что ты беспокоишься, чтобы Ино и Саю он понравился. Будь увереннее, Сакура. Теплота его прищуренных в улыбке глаз, мягкость голоса — в груди всё трепетно сжимается, ёкает от проявленных заботы и участия. Свет в каморке слишком глухой и одинокий — одна пустышка на цоколе — совсем не видно, как смущённо блестят глаза и начинает печь щёки. — Раз вы так говорите… Она неуверенно протягивает коробку, и Какаши, на секунду замявшись — брать обеими руками или одной — всё же достаёт обе ладони из карманов и осторожно принимает чужой подарок. Крышка с лёгким стуком поднимается, покачиваются волны банта и чуть остро проезжается обожённый край ленты по коже. Музыка вибрацией просачивается внутрь, железные стеллажи гулко звенят и морским бризом стряхивают пыль с верхних полок. Какаши смотрит внутрь коробки. Постепенно его брови поднимаются, глаза округляются и… Смешок. — Пошлячка. Сакура загорается от духоты и прихлынувшего жара к лицу. — Сами такой!.. Я же сказала, что по глупости купила, не смейтесь!.. Внутри контрастный набор секс игрушек: маленький вибратор пуля на проводке с переключателем скорости, не самого лучшего качества наручники, шёлковая повязка на глаза и анальная пробка небольшого диаметра. Взгляд огибает чёрно-красные мягкие очертания игрушек, спускается к записке: “Живите всегда в счастье и удовлетворении!” Сакура переминается с ноги на ногу, смотрит на смешливый взгляд учителя и стыдливо отворачивается к противоположному пыльному стеллажу, обхватив себя за плечи. — Забирайте. Я всё равно хотела его выкинуть после праздника, он больше не понадобится… Хрупкие плечи вздрагивают, тонкие бантики шнурков, стягивающих шифон по рукавам, подскакивают. — Не понадобится? Его голос будто сгущается: становится тяжелее, насыщенее, проходится вибрацией по коже, поднимает по шее мурашки. Пульсирующая музыка за тонкими стенами не ощущается так ярко, как его тембр. Сакура с волнением сглатывает. Бегло озирается через плечо, проверяя реакцию, охлёстывает зарумяненные щёки завитой прядью волос, потом всё же цокает каблуками и полностью оборачивается. Дует губы, скачет взглядом то по глазам напротив, то обратно опускает на уровень пятна на лацкане пиджака. Влажное пятно. Она ещё смущённее отводит взгляд в сторону. — Я… Я не пользуюсь. А вот вы пошляк, вам, наверное… Пригодится. Какаши выразительно хмыкает. Расправляет плечи. — Подарок отличный, — Сакура в неверии округляет глаза и поднимает голову. — Жаль, что Ино и Сай не смогут получить его. Однако… Шаг впервые за все свадьбы отдаётся тихим стуком каблука — Хатаке шагает ближе, наблюдая, как Сакура поднимает голову, чтобы поймать его взгляд, но разница в росте слишком велика. — Я не могу его принять. Уверен, тебе этот подарок понравится больше, чем мне. Улыбчиво щурит глаза. Груди что-то осторожно и чувственно касается. Сакура вздрагивает, в ужасе опуская взгляд, — всего лишь подарочная коробка, невесомо касается её груди по неосторожности. Какаши протягивает в зажатом между ними расстоянии подарок обратно. А внутри всё переворачивается: как жаром вспыхивает в голове, густо стекает по всему телу вниз, и теперь миллиметры пустого пространства между платьем и грудью ощущаются так волнительно, что… Вдох — напряжённые соски касаются хлопчатого подклада, касание воздушное и едва различимое, но от него каждое нервное окончание наполняется чувствительностью. Выдох — подклад отстраняется, напоследок оглаживает. Во рту густо скапливается слюна. Сакура неловко собирает внимание в одной точке. Запоздало касается дрогнувшими пальцами коробки, забирая. — Я… Не знаю. Я никогда не… — Попробуй, — тембр Какаши прокатывается ощутимее касания: от него сбивается дыхание, ткань плотнее обхватывает вздымающуюся грудь, и хочется, чтобы она не просто касалась сосков, а тёрла, поглаживала, игралась с ними и… — Сакура. Харуно запоздало вскидывает голову. Зрачки расширены, глаза пьяно бликуют в пыльном свете. Взгляд Какаши долгий, пристальный, оттенённый под волосами, только влажный блеск склер глянцево бликует. Они всматриваются друг в друга. Шелест шелкового банта, короткий стук крышки. Они одновременно опускают голову, едва не с искристым треском отрывая взгляды. — Я могу… — на мгновение голос Хатаке сипнет, он глухо прокашливается. — Показать, как это использовать. — П-показать? Она предательски запинается, заминает остаток предложения во влажно сомкнутых губах. — Совсем немного. Объясню, как это работает и… — длинные пальцы аккуратно подцепляют из набора вибратор, хрустит пластик, заставляя вздрагивать от каждого громкого звука. — Покажу на руке. Вдох застревает в горле, когда покатая пулька чёрного вибратора поднимается перед глазами. Тонкий проводок вьётся ниже, неохотно распрямляется из сложенных витков, Какаши умело и бегло расправляет его одним мизинцем. Стеллаж громко железно постукивает, когда коробка откладывается на полку. Сакура прижата к стенке — её не волнует, что сзади метр пустого пространства, лишь частично заполненного швабрами, вёдрами и хозяйственными принадлежностями. Ей тесно. Душно. Между ними — едва можно вдохнуть. — Дай руку, — она заметно вздрагивает: Какаши склоняется ближе, шепчет над самым ухом. Она неловко поднимает узкую ладонь. Тонкое бледное запястье опоясывает шнуровка, стягивая не обточенный край шифона. На пересечение линии жизни и ума опускается холодный гладкий пластик — скомканный вдох шумно прокатывается по каморке. Какаши ловит дрожь в её ресницах взглядом, замечает как она мнёт губы, зачарованно глядя на его пальцы. С трудом выдыхает. Он оставляет игрушку в полусжатой ладони, плавно опускает свою руку по вьющемуся проводу и… Щелчок. Шумное жужжание. Вибратор вздрагивает на ладони и начинает ползать непрерывной вибрацией. Сакура распахивает шире глаза и, не задумываясь, облизывает губы. Она знает, как пользоваться каждой из игрушек. Знает, как их применять. Но чувствовать на своей коже впервые вибрацию гладкого пластикового корпуса, чувствовать щекотку по ребру ладони от провода… Она сознательно глубоко вдыхает — ткань врезается в соски, приятно приминает их, полукружия мерно вздымаются над узким обхватом платья под дымкой шифона. Какаши с трудом отрывает взгляд от проявившейся ложбинки между грудей. Ладонь с пультом касается самого края воздушной дымки верхнего слоя шифона. Потом, чуть помедлив, ощутимо прижимается к бедру — не настойчиво и резко, будто случайно. Сакуру передёргивает — ощущение близости мужской руки на бедре бросает в жар голову едва не целиком. Алкоголь не даёт такого дурмана. Она вспоминает длинные аккуратные пальцы: как достают с приятным хрустом они пулю из выемки, как подцепляют, как сгибаются в суставах, умело крутят и оправляют провод, напрягая сухожилия и прямые костей на тыльной стороне ладони. Дышать становится мучительно. Двинуться — невозможно. Ноги немеют. А сейчас в его широкой ладони, в сильной мужской ладони, зажат крохотный пульт. Какаши щёлкает по кнопке, и ритм вибрации меняется — пульсация волнами расходится по руке. Она чувствует сквозь ткань костяшки его пальцев. Чувствует, как чёртовы слои ткани разделяют грубую кожу от её — влажной от пота, перетянутой бельём, жаждущей касания. Сакура исподлобья томно поднимает взгляд. Какаши смотрит. Не на вибрирующую пулю, не на смену режимов, даже не поднявшуюся в очередном волнительном вдохе грудь — на неё. — Его можно вставить внутрь, — голос совсем сиплый, тяжёлый. — Или можешь приложить к клитору. Но можно использовать и по-другому… Она смотрит, не мигая. Сама не чувствует, как приоткрывает рот, жадно следя за тенями по маске при движении чужих губ. Если она сейчас скажет хоть слово против, он уйдёт. В краткости расскажет про способы применения научным языком без толики подтекста, порекомендует оставить себе и пойдёт всё же найти туалет, чтобы промыть пятно. Постарается стереть из памяти их немного пьяный (и сейчас совсем не пьяный) флирт, посчитав свои намёки недостойными своей чудесной бывшей ученицы. Но если она не остановит… Какаши соскальзывает долгим взглядом на её грудь. Как тесно ей в этом крохотном платье. Как едва ощутимо омывает всю её фигуру этот шифон — если примять самым ласковым касанием его к коже, насколько сильная дрожь пробежит по её острым плечам. Сакура ловит его взгляд, и от одного ощущения, что он её рассматривает, облапывает в мыслях, ударяет ощутимым разрядом тока. Как от его мажущего взгляда по её бёдрам в разрезе бордового платья. Как от короткого и случайного взгляда на вырез сверху, пока она счищает лак. Пошляк. — Как?.. Какаши замедленно поднимает взгляд обратно на её глаза. В зелени, обрамлённой дымкой растушёванных коричневых теней, залегает вязкая полутьма. — Как ещё его использовать?.. То, с каким придыханием срываются её слова, щёлкает в голове так же звучно, как и переключатель на пульте. Какаши поднимает свободную ладонь, мягко обхватывает подрагивающие пальцы, по которым ощутимо бьёт вибрация, и плавно прижимает её руку к её собственной груди. Вдох-полустон режет каморку надвое: где-то совсем далеко всё так же пульсирует музыка, железно позвякивают стеллажи, сносится ритмичными водопадами пыль с верхних полок. А рядом — он прижимает её раскрытую ладошку вибратором к соску через тугую ткань. Её прошибает с ног до головы — всего мгновение, но тонкая вибрация, пробившаяся через слои ткани, будто выстреливает в голову, взрывается печатью в мозгу. Сакура сдавленно выдыхает через рот, не замечая, как прерывчато звучит её стон, сгибается и упирается лбом в широкое плечо. Так невероятно хорошо и долгожданно. Её рука совсем ослабевает. Какаши замечает, как нетерпеливо она сгибает пальцы под его, как комкает рядом с его второй ладонью юбку, желая ухватиться, опереться. И его следующее касание расставляет всё на места без лишней скромности. Нежно расправляет её руку с зажатым вибратором, обхватывает аккуратно запястье и переводит к себе на плечо — ткань пиджака скрипит, трещит, когда она её сжимает. В другую руку он осторожно подсовывает пульт. Сакура неприлично долго медлит, трясущейся рукой ошаривает его пальцы, едва не закатывая глаза от ощущения его холодной ладони под своей, и всё же принимает шероховатую коробочку. — Нажми, если захочешь сменить, — полностью грудным шёпотом опаляет ухо, и Сакура невразумительно мычит, поводя лбом по его плечу. Смазывается по чёрной ткани пудра, тональный крем — неважно, лишь бы только вернуть это… Маленький вибратор в длинных пальцах бегло находит её сосок через ткань. Сакура охает, прижимается. Вибрация такая тонкая, но так громко жужжащая, резонирующая. Она воздушно пробивается через тонкий шифон, через толстую преграду атласного узкого платья и щекоткой проходится по напряжённому соску. Возбуждение сносится вниз искрами. От них рябит под плотно закрытыми веками, нежит в сладкой истоме, становится жарко и влажно между ног. Другую грудь вольно накрывает горячее касание руки. Первый откровенный стон. Мужские пальцы несильно сжимают: но грудь хочет выбиться из тесного обхвата платья, просится наружу, кожа к коже, чтобы не чувствовать так глухо яркие касания. Как сжимает, как обводит по нижнему полукружию и строчку платья, как приценивается к размеру, как едва ощутимо приподнимает, заставляя проложить сверху груди складку от натяжения кожи. А затем… — Какаши-сен!.. — её накрывает, целиком бросает в беспамятный провал удовольствия. Пальцы надавливают сквозь атлас на сосок и начинают кружить, царапать ткань. Ощущения щекотки, трения подкашивают колени, Сакура отчаянно вцепляется рукой в его плечо, чтобы не упасть. Каблуки дрожаще поцокивают по полу — она рефлекторно пытается подняться на носочки, чтобы дать доступ к груди, чтобы он делал всё, что хочет, только бы не останавливался, только бы не переставал гладить, шарить, сжимать и играть вибратором с её сосками. Она жмурится от удовольствия, зарывается слоями пудры ему в мокрое пятно на лацкане. Сжимает руки так, чтобы не отпускать, чтобы… Щелчок беззвучен за пеленой блаженства. Вибрация сменяется на ритмичную сильную пульсацию. По позвоночнику прокатывается разряд возбуждения — парализует. — Боже, пожалуйста!.. — Сакура стонет ему в пиджак, а потом, понимая, как сложно шевелить языком и трудно раскрывать рот, прикусывает чёртов неменяющийся платок в нагрудном кармане. Какаши сипло выдыхает. — Что же ты творишь… Он вставляет колено под чёткое очертание подола атласного платья, сморщивается складками увивающий его шифон. Какаши старается хоть как-то удержать её на ногах, но Сакура дрожит, льнёт и совершенно себя не контролирует. От одного осознания крепнет стояк — от одной ласки сосков её выкручивает, сжимает, она готова на всё, лишь бы он трогал дальше. Такая нежная, чувствительная, такая… Красивая в этих своих платьях, от которых каждый раз сносит голову, как от её стона в грудь. Какаши тяжело втягивает воздух через зубы и смещает руку на талию, отталкивая. Сакура дезориентировано отступает, переступает дрожащими каблуками по полу, совсем ослабевает в коленях, потому не может отпустить его плечо, и так открыто обиженно поднимает взгляд — Хатаке ловит на мгновение блеск её глаз и срывается. Непонятно, она сама разжимает свою ладонь на плече и бегло стягивает его маску, или он раньше успевает мелькнуть движением руки между ними и стянуть её — они врезаются друг в друга поцелуем, сразу раскрывая рот, а обе руки остаются тесно прижатыми к его шее. Гремит опрокинутая швабра, шкрябает проехвашееся по полу ведро, и лязгают железные полки от обрушившейся на них руки для стойкости. Стенка стеллажа врезается в спину холодом и твёрдостью — Сакура не чувствует, как на прикрытые глаза опадает пыль, и как она отпихивает локтём присохшую банку краски рядом. Их языки спутываются, влажно смыкаются губы, смазывается нюдовая помада по щекам, разъедается на кончике языка, когда они делают несколько оборотов вокруг друг друга. Жарко, влажно, сочно — с ней давно такого не было, если вообще когда-либо случалось. Сакура привыкла строить отношения, а не строить из себя недотрогу — оказывается, второе бывает куда более действенным. Напор плавно сходит на нет: Какаши урывчато целует, приминает её губы, чуть обхватывая их в поцелуе, и сразу отстраняется, чтобы ещё раз украдкой поцеловать. Сакура млеет, невольно съезжает ладонью по щеке на челюсть, на шею и проталкивает пальцы в свободное пространство между кожей и рубахой. Щелчок, вибрация снова меняется — начинает с едва ощутимых колебаний и плавно наращивает темп. Какаши усмехается в поцелуй, вызывая у девушки сдавленный стон. — Давай я помогу, — едва оторвавшись от губ, шепчет он, и Сакура томно приоткрывает глаза. Шкрябают каблуки туфель, его лицо опускается ниже. Влажный невесомый поцелуй касается открытой глади кожи — приподнявшейся груди над обхватом платья. Тихое причмокивание продирает своей интимностью. Так осторожно, ласково, так… Он снова целует. Ниже, по самой нежной и тонкой коже, на границе платья. Сакура глухо стонет, не сдержавшись, и порывисто прикрывает рот тыльной стороной ладони. Хочет зажмурится, но опускает возбуждённый взгляд на лицо Хатаке. Всё, что она может увидеть — прямая спинка носа, опущенные тёмные ресницы, спокойные дуги бровей. Никакого напряжения, смущения. Пошляк. Вибрация снова нарастает в вибраторе и вышибает все до единой мысли — Харуно запрокидывает голову, режет себе специально взгляд резко брызнувшим неприкрытым светом лампы на цоколе и зажмуривается. И пока она не смотрит, сильнее изнывая по этой картине, Какаши исподлобья оглядывает её и как можно аккуратнее подцепляет свободной рукой верхний край платья. Атласный слой слишком тугой, прочный, совсем не поддаётся натяжению. Приходится чертыхнуться в губы, бегло отвести вибратор от второго соска, вызвав неудовлетворенный вздох, и помочь второй рукой приподнять грудь над платьем. Сакура запоздало замечает это, открывая глаза, и хочет суетливо помочь, но в тот момент, когда она только подносит хрупкие пальцы к краю, Какаши приподнимает освободившуюся от плена грудь и обхватывает сосок губами. Стук. Изо рта — непонятная смесь междометий, стонов, грудного хрипа и дыхания. Она может только снова ухватиться за его плечи, будучи припёртой к стенке. Ладонь с вибратором тут же возвращается на своё место — новая прошедшаяся волна выбрации ощутимо бьёт сильнее, ярче, чувственнее. Ведь по одному соску только воздушные волны резонирования, а по второму… Хатаке обводит сосок языком. Мажет губами, стараясь ухватиться, кружит им по контуру приоткрытого рта и потом резко, полностью внутрь — вбирает его, посасывая. Сакура задыхается. Осточертевшие каблуки не могут выдержать такой нагрузки, она возит им, шкрябая, по полу и наконец вытаскивает пятки из задников, с размаху оседая на уровень своего невысокого роста. Какаши, заметив движение, быстро ориентируется, смягчает её посадку вовремя поддержавшей ладонью за талию. Но продолжать, согнувшись наполовину, не может. Губы отпускают сосок с громким влажным причмокиванием, мурашки пробегаются по ногам. — Сакура… Их взгляды снова встречаются: её — слезящийся, с оплывшей в уголках тушью, с немой мольбой в глазах, и его — прямой, вопрошающий, обеспокоенно-пьяный. Ладони осторожно касаются щёк. Он берёт её лицо в свои руки, прося не отрывать взгляд, и старается считать, понять, сразу увидеть ответ, без лишних отступлений. Вибратор мгновение назойливо гудит над ухом, и Сакура рефлекторно зажимает кнопку — выключает. Пару минут назад они друг для друга — бывшие учитель и ученица, хорошие боевые товарищи. А сейчас… — Какаши-сен… — она сглатывает, мнёт губы, фокусируясь то на одном его глазе, то на другом. Молчит, всматривается. — Какаши… Пересекли черту. Она прикрывает глаза, тянется к нему, и Какаши, не задумываясь, ответно закрывает глаза и целует — уже без страсти, без напора, нежно и трепетно. С чётким осознанием, что сейчас он видит согласие. Тихо постукивает откладываемый вибратор, мягко привлекают руки ближе к себе за талию — неожиданно разговор о подарке приводит к предварительным ласкам и стихает на каком-то немом понимании произошедшего. Только вот… Над ухом с выразительным хрустом сминается пластик в подарочной коробке. Сакура открывает глаза, отрываясь от поцелуя, и оглядывается на звук. В длинных пальцах Хатаке поблёскивают поднявшиеся из коробки наручники — звенькают тонкой бутафорной цепочкой, брякают браслетами по полке, сползая вниз. От лёгкого касания холодного металла плеча передёргивает — Сакура заметно сглатывает, ожидающе следит за тем, как мужские руки расцепляют браслеты. — Ты ведь не против? — вкрадчиво уточняет шёпотом Какаши, и оттого, как она вздрагивает от его слов, случайно притираясь незащищённым соском к пиджаку, становится сложнее дышать. Харуно мучительно прикрывает веки, стараясь не думать, как грубая влажная ткань касается её, как подминает сосок, как бежит терпким холодком по нервным окончаниям, перерождаясь в жар внизу, и с трудом размыкает губы. — З-за что я арестована, Г-господин Шестой?.. Какаши на мгновение замирает. Глухо смеётся. — За твои платья. Щелчок наручников режет слух совсем рядом. Сакура распахивает глаза, видя, как один из браслетов смыкается на вертикальной перемычке стеллажа, а второй пригласительно расстёгнут. — Позволишь?.. Он поднимает её руку за тонкое запястье выше над головой, не удерживается от того, чтобы походя склониться, провести всей длинной языка по соску, и под звучный вдох сжимает наручник на руке. Сакура замирает, повиснув на одной руке — приподнимается полуобнажённая грудь над платьем, стискивает запястье манящий холод металла. Какаши чуть отклоняется, полностью оглядывая её сверху вниз. Она не может вытерпеть его прямолинейного взгляда — передёргивает плечами, мнёт губы и опускает глаза. Но она чувствует его. Ощущает кожей, будто касание ладоней, губ и трение пальцев. От самой мысли сладко знобит — нравится. Хатаке наслаждается её игривой робостью, гладит по талии рукой, затем, поймав непонравившуюся асимметрию в прекрасном виде, подцепляет другой верхний край платья и на возможное расстояние оттягивает ткань вниз. Грудь выпрыгивает из платья с вожделенной свободой — упругая с набухшим соском и проступившим светло-розовым ореолом. По опущенной вниз руке видно, как поднимается волна мурашек, и как вздрагивают ресницы на плотно зажмуренных веках. Сакура сходит с ума не только от прикосновений к груди, но и вообще от любой манипуляции, связанной с ней, — взглядом, движением, дыханием рядом. И такая тонкая чувствительность просит проиграться с ней, с чужим воображением. Какаши секунду наблюдает, как подрагивает девушка всем телом, и наклоняется шумно выдохнуть рядом с недоласканным соском. Сиплый вдох. Полустон. Её подбрасывает на месте, звучно дрожит наручник вместе с рукой на железной балке стеллажа. Влажно размыкает губы, перекатывает язык во рту — Сакура дёргается, сильнее жмурится и в нетерпении мычит. Какаши поглядывет на неё исподлобья, любуется изломанными дугами бровей, прерывистым дыханием, и глухо усмехается. А затем резко опускает обе ладони на талию и разворачивает спиной к себе. Сакура охает, не ожидая, что придётся крутануться в сторону, невольно цепляется свободной рукой за край полки. Вниз под босые ноги слетают какие-то кисточки и линейки, приземляются с глухим деревянным стуком. Шуршит шифон, поднимаясь пышными складками выше, скрипит обтянутый по фигуре атлас. Платье вольно закатывается выше, собирается на талии нагромождением тканей. Какаши наклоняется через хрупкое плечо. — Твои платья великолепны, но всё же… — дыхание опаляет изгиб шеи, Сакура непроизвольно отклоняет в другую сторону голову, подставляясь. — Всё же недостаточно удобны. Холодное касание тяжело ложится на открытую ягодицу — ладонь ощущается такой большой по отношению к ней, сильной такой… — Наслаждайтесь, раз есть повод… Она не просто ходит по краю — ныряет в пропасть с головой, как в море. Какаши сипло вбирает воздух. Звонкий шлепок. Абсолютно безболезненный, просто звучный — громкая бравада и игра на звучании. Покачивается упругая ягодица, вздрагивает наполовину примятая платьем грудь. Сакура интуитивно сильнее прогибается в пояснице. — Наслажусь всем видом, Сакура, — с глухим порыкиванием в горле шепчет он и порывисто прижимается бёдрами — открытой кожей намного ощутимее чувствуется натянутая ткань брюк, крепкий стояк и вздыбленная молния под оттопыренным гульфиком. — Всем видом. Ей думается, что её вид со спины и задранным подолом в чём-то может быть сексуальным, но она недооценивает своего учителя и его размер пошлости. Он так же порывисто отстраняется, заставляя чуть разочарованно выдохнуть в пыль на полке, случайно мажет грубым рукавом пиджака по её поднятой руке. Знакомо хрустит пластик. И холодные пальцы рывком спускают шёлк бесшовных танго до колен. Сакура охает, рефлекторно пробует свести колени вместе, но сразу натыкается коленками на влагу полностью промокшей ластовицы. Прогнутая в пояснице, с пышным сбором платья на талии и неловко сведённым коленями — вид на её сочащуюся смазкой киску открывается под самым лучшим углом и в самом лучшем антураже. За секунду скользящая по бедру холодная ладонь становится ещё более иронично-дразнящей. Поглаживает внешнюю сторону бедра, не обращая внимания на самые нежные и чувствительные участки кожи, аккуратно смахивает мешающиеся складки шифона подальше от ног. Щелчок и жужжащая вибрация режет возникшую паузу. Сакура вздрагивает всем телом. Какаши смотрит на неё. Смотрит, разглядывает её задницу, смотрит на влажный блеск смазки на половых губах, на розовые складки и просто переключает режимы на вибраторе. Щелчок — пульсирующая вибрация где-то позади неё играет в чужих пальцах. Щелчок — нарастающая волна резонирования сначала ласково щекочет, а затем сильнее, сильнее и сильнее. Пьянящее ожидание придушивает — сладко, ярко, едва не до болезненного спазма внизу живота. Хочется. Всего и сразу — чтобы впечатал всем телом её полураздетую в этот треклятый стеллаж, чтобы с силой обхватил руками бёдра, чтобы взял без остатка, испортил платье, испортил её, но только бы уже. Она неловко поджимает пальцы на ногах, загребая педикюром грязь. — Какаши… — Сакура едва открывает рот, чтобы сказать об этом, но резко комкает оставшиеся звуки во рту и шумно выдыхает: ладонь останавливается на ягодице и сжимает, чуть ведёт в сторону. Открывает лучший обзор. Расстягивает её, даёт мгновению пошло хлюпнуть в сочащейся киске. От мысли об этом продирает насквозь — Сакура закусывает губу, выгибается и ненароком мажет соском по ледяному железу стеллажа. Ей сносит голову. Совсем. Ещё немного и… — Презервативы, — быстро и хрипло выдыхает, скребёт ногтями по полке до продирающего скрежета. — П-презервативы… На дне, на дне коробки… П-пожалуйста, Какаши, я… Она ожидает услышать смешок — доминирующий, наслаждающийся, непривычно холодный и колкий, от которого ноги немеют. Или разочарованное цоканье — сдалась, не вытерпела, не готова идти дальше, не готова опробовать весь набор по порядку. Но слышит неожиданно близко возле уха, хрипловато-грудное, щекочущее по шее: — Какая же ты красивая, когда такая мокрая… Сакура прикусывает губу и бессмысленно бодает его бёдрами вслепую. Влажная, мокрая притирается к ещё сухой ткани брюк и наконец получает то, чего так хочет. Ладонь, до этого мягко оглаживающая покатые изгибы, резко сжимается на бедре. То, что нужно. — Скорее… Какаши не нужно повторять дважды: слышится сиплое ругательство ей между лопаток, импульсивно швыряется вибратор в сторону, грохочет опрокинутая коробка и комкается форма набора, чтобы найти единственно нужное. Тихий шелест. Сакура неудобно выгибается, пробует бегло нащупать ладонью позади себя бёдра Хатаке — пока чуть выше чувствуется, как он рвёт упаковку презерватива, она пытается расстегнуть пуговицу на его брюках, вытащить заправленную рубаху. Какаши перехватывает её ладонь, неосторожно коснувшись влажным презервативом, и рывком отстраняет. Сакура хочет что-то сказать, обернуться, но буквально сразу вжимается со звоном предметов на полках обратно в стеллаж. Член рывком входит внутрь до упора. Оглушительное чувство наполненности и резкого растяжения застилает всё перед глазами — вспышкой, слепотой, продирающе сильным сжатием мышц внутри. Стона не получается, в горле булькают остатки воздуха и выкатываются икающим выдохом. И затем снова — толчок. Влажный шлепок по мокрой коже. Сакура хочет успеть втянуть воздух, но другая ладонь порывисто обхватывает снизу её грудь, пальцы проскальзывают по соску. И она обмякает. Кажется, Какаши только размыкает губы, чтобы спросить, всё ли в порядке, но видит, как расслабленно опускаются её плечи и как безвольно опадает голова на полку. — Да!.. Его тело крепко прижимается сзади — придавливает, наседает. Пальцы сжимают набухшую бусину соска. И снова — резко, сильно, на всю глубину. Толкается. Мир сужается и вспыхивает. Тело перестаёт существовать — только мощное сокращение внутри, дерущее удовольствие с каждым ритмичным движением, только инерция, покачивание бёдер в такт, только подпрыгивающая грудь, мажущая соском по грубым пальцам. Сакура не слышит, не думает, ничего не понимает. Ей не хватает воздуха для стонов, остаётся сиплое дыхание, порывистое, задушенное. Какаши на пробу входит несколькими глубокими толчками, привычно давая возможность привыкнуть к себе, но от сдавленного и хрипловатого дыхания окончательно теряет голову. Ему кажется, что он трахает её как безумный: сжимает до побеления костяшек бедро, бешено толкается в влажную узость и насаживает, насаживает, насаживает. Шлепок-шлепок-шлепок. Дрожащие девичьи пальцы продавливают железную плоскость полки. Сильнее, глубже, быстрее. Какаши перехватывает её всю одной рукой — прижимает локтём живот, налегает на хрупкую спину и бездумно прокручивает в пальцах сосок, ощущая, что от каждого движения внутри всё сильнее сжимает его, и просит, хлюпает, изнывает. Быстрее, быстрее, выше, выше. Изо рта вырывается смешанное звучание хрипа и стона. Сакура сжимается, чувствуя, как подбирается к грани, и оргазм накрывает вместе с очередным быстрым толчком. Пальцы и ноги ослабевают. Какаши толкается ещё пару раз и сам, сжав полностью её нежную грудь в пальцах, замирает. Мир вокруг оттаивает постепенно: в реальность просачивается долбящая вдалеке музыка со свадьбы, назойливое жужжание откинутого на пол вибратора, катающегося под стеллажом, железное постукивание полок в такт басам, хриплое дыхание и жар вспотевших тел под грудой разноцветных тканей. Сакура с наслаждением прикрывает глаза — то ли судорога от напряжения позы, то ли послеоргазменная трясучка колотит её ноги. Босые ступни шоркают по грязному полу, неловко переминаясь. Хатаке загнанно дышит в молнию на платье, уперевшись вспотевшим лбом между лопаток. Проходит где-то с минуту, когда они оба успокаивают дыхания и пробуют разогнуться из неудобных поз. Затекает запястье, окрученное красным следом от наручника, ведёт поясницу от резкого перенапряжения, мышцы выходят из одеревенения с непривычки долго и тяжко. — Будь неладны твои платья.