Бессмертный что может любить

      Я проснулся в конюшне, когда солнце уже было высоко в небе. Мне стало легче, чем вчера, но раны всё ещё болели. Хоть за пару дополнительных медяков старик Уолфорд и перевязал мои раны, сено всё же добралось до них. Из пятидесяти заработанных я уже потратил двенадцать. А мне ещё к врачу идти. И что это был за странный сон? Я точно спал? Скорее всего да, ведь боли от этой раны я почти не ощущал, а сейчас она очень даже сильная.       — Тоя, пора бы тебе уже и просыпаться, если не хочешь здесь ещё деньжат оставить, конечно, — хриплый голос старика донёсся до меня от ворот конюшни.       — Благодарю за ночлег, мистер Уолфорд. Я уже проснулся и забрал свои высушенные вещи. Уже одеваюсь и ухожу.       — Я рад, что ты жив, юнец. Но будь впредь осторожнее.       — Конечно, мистер Уолфорд!       Он ещё раз поблагодарил за проделанную вчера работу и проводил к выходу. Выйдя за ворота, я сразу же направился в сторону, где принимал местный лекарь. Я направился не к доктору, а к лекарю, так как знал, что магией мои раны залечить гораздо проще и быстрее, а денег я потрачу ненамного больше. Из-за того, что основные раны находятся внутри, доктор бы не справился за один приём или же выписал бы такие лекарства, которые стоить могли недешево. А лекарь просто применит нужную магию; возможно, оно и будет стоить мне дороже, но время сейчас для меня важнее.       Дойдя до здания лекаря, я, как и ожидал, увидел очередь из больных. Однако она была не столь большой, как я думал. И это немного напугало меня: вдруг цены гораздо выше, чем я рассчитывал и мне не хватит оставшихся денег? Но уходить было уже бессмысленно: я и так сюда с трудом добрался.        Время шло медленно, в отличие от очереди, что насторожило меня ещё сильнее. Через час я уже был у самой двери в здание, а это значит, что мне осталось ждать совсем немного: во всяком случае, в здание должна быть очередь как минимум в два раза меньше.        Войдя в здание, я увидел очередь из пятерых человек. Трое из них выглядели вполне здоровыми, но кто знает, может, они, как я, чувствуют боль изнутри.        Из-за красной двери кабинета лекаря были слышны тихие голоса двух мужчин.        — Доктор, прошу, вылечите мою ногу!        — Невозможно!        — Я не поверю. У меня есть деньги, я заплачу! Спасите меня!        — Я же сказал: это невозможно! Если это всё, то прошу, покиньте помещение.        Неужели есть то, что не может излечить лекарь? Конечно, судя по голосу, он довольно молодой, но всё-таки…        — Неужели совсем ничего нельзя сделать?        — Поверьте, нет такого лекаря, который сможет срастить ногу спустя такой большой промежуток времени; если бы вы сразу же обратились к лекарю, может, в вашем случае и удалось бы спасти её, но сейчас я могу лишь до конца её отрезать и заживить оставшуюся рану.        — Раз уж другого выхода нет, давайте хотя бы уж так: не ходить же мне с болтающейся ногой.        Мужик хотел, чтобы ему срастили уже заживающую ногу — неудивительно, что лекарь бессилен! Он бы ещё попросил мёртвого воскресить!        Через минут десять дверь открылась и оттуда на костылях вышел мужчина, в правой руке он держал отрубленную чуть выше колена ногу с бинтами у места разреза. Это было очень мерзко. Меня чуть не стошнило от мысли, что эта часть ноги до приема болталась, как сломанная ветвь дерева.        Дальше ничего такого не было, все приёмы проходили быстро и спокойно. И вот настала моя очередь. Я открываю дверь, прохожу и закрываю её за собой. Передо мной стоял молодой невысокий парень (он был выше меня на голову) лет двадцати, может, чуть старше. Светлые длинные волосы были аккуратно собраны в низкий хвост сзади. На носу расположились очки, из-за чего карие глаза казались немного больше. Одет он был, как и положено, в белый халат и черные ботинки.        Кабинет его был просторен, напротив входа находилось большое окно, наполовину закрытое шторами. Вплотную к стене, рядом с окном стоял небольшой дубовый стол и такой же стул. Слева расположилась кушетка, на которую мне и указал рукой лекарь. Напротив кушетки, у правой стены, был небольшой шкаф всё из того же дуба.       — Здравствуйте, юноша. Что Вас беспокоит?        Я снял рубаху и начал разматывать бинты.       — Бок болит очень сильно. Меня дикий кабан ударил.       — Я вас осмотрю, это будет стоить десять медяков.        Я одобрительно кивнул головой и достал мешок с деньгами, показывая тем самым, что они у меня есть.        Парень помыл руки и, когда они были ещё мокрыми, прикоснулся к моему больному месту. Вокруг его рук появилось желто-зеленое свечение.       — Что же вы сразу не пошли к лекарю? С такими ранами не шутят!       — Ну, когда бык ударил, я почти сразу отключился, а когда проснулся и добрался до города, было уже поздно. Как утром проснулся — сразу к вам пошел.       — Подожди-ка парень, — он перешел на «ты», и в его голосе послышались удивление и интерес, — Ты хочешь сказать, что тебя ранили только вчера вечером? Быть такого не может!       — Но это так. Это случилось уже после полудня, думаю, часа два-три дня было. А что, что-то не так?       — Твоим ранам, судя по заживлению, уже несколько дней. Я не осуждаю тебя за враньё, но такие раны — это не шутки. Ты мог и умереть!        Если бы он знал, что я должен был умереть от проклятия, он бы, наверное, сказал, что я просто бессмертный, ибо пережить две смертельные угрозы одновременно не сможет никто! Но сказать такое я ему, конечно же, не могу: он примет меня за сумасшедшего. И я просто улыбнулся.       — Доктор, считайте как хотите, я настаивать не буду. Мне главное избавиться от этой боли.       — Меня зовут Сато, и впредь прошу обращаться ко мне по имени.       — Хорошо. А я Тоя.       — Вот и славно. Твоё лечение обойдется тебе в двадцать пять медных. Вместе с диагностикой тридцать пять, потянешь?       — Да, — я выложил из мешка почти все монеты, — Вот, возьмите.        Сато молча взял деньги и положил их в карман своего халата. Он вновь помыл руки и прикоснулся ко мне. На этот раз вокруг его руки засветились ярко-изумрудным, переходящим в салатовый, светом. Я почувствовал тепло, и боль быстро уходила из моего тела.       — Вот и всё, Тоя. Но, даже зная что твои раны выглядят так, как будто им уже несколько дней, я почему-то верю твоим словам. Хочу тебе кое-что рассказать, у тебя есть возможность встретиться вечером?       — Я не местный, но могу выйти из города не позднее окончания заката. Родители, думаю, и так волнуются: меня дома вчера не было.       — Я заканчиваю приём намного раньше. Приходи ко мне после шести вечера.       — Хорошо.        Я вышел из его кабинета, и только позже понял, что мне нечем занять себя на этот день. Работы, скорее всего, уже нет. Город я не знаю, да и деньги почти закончились. Едва хватит на поесть. С другой стороны, это шанс осмотреть город.        Я направился куда глаза глядят и вскоре вышел к торговой площади. Тут было множество разных лавок, у которых собирались толпы людей. Продавцы кричали разное, зазывая народ. В отличии от нашей деревни, тут жизнь била ключом! Пройдясь по лавочкам торговцев, купил себе горячий хлеб и два яблока на оставшиеся монеты. Яблоки я убрал под рубаху, а хлеб съел, пока он не остыл.        Гуляя по городу, я вспомнил сегодняшний сон и попытался сравнить атмосферу в городе. И понял что хоть жизнь всё также кипит, но люди одиноки. Никто не ходит вместе, безделушек не продают почти. Различных ночлежек и едален было куда меньше. Люди стали меньше куда-то выбираться, меньше гулять и радоваться. А больше шума создавали торгаши, чем приятные беседы бесед.        Кому пришло в голову лишить нас всех человеческих радостей? Что мы сделали не так? Это печать… Печать убивала в людях год за годом человечность и стремление жить. Они озлобились, население не растёт с того момента, может, даже и падает. Мы теряем смысл существования. А новый найти весьма непросто. Кто-то нашел его в деньгах, кто-то в охоте. Говорят, что в городах, где появились гильдии, стало больше приезжих, многие хотели вступить в гильдии и найти смысл в наращивании своей мощи. Были и те кто пытался найти способ разрушить печать, но уже лет через двадцать основной отряд был расформирован, а через тридцать о них уже никто и не слышал.        В таких раздумьях я сделал круг по городу и вернулся к дому лекаря, где он уже заканчивал приём, и в очереди за дверью осталось только двое пациентов. Я немного подождал, и Сато вышел ко мне.        — Ну, что, Тоя, пойдём я провожу тебя до ворот, а по дороге поговорим.        — Пойдём, Сато. А о чем собственно будет идти речь?        — Послушай, вообще это секретная информация, и мы должны заключить пакт о неразглашении. Поэтому я спрошу: тебе интересно узнать что-то о своей регенерации? Также я сначала должен буду ещё кое-что сделать, чтобы убедиться в ней.        Хоть колоть палец совсем не приятно, но эта информация может пролить свет на то, почему я выжил. Так что, думаю, стоит попробовать: я ведь ничего не потеряю в любом случае.        — Да, мне интересно. Я всё равно ничего не потеряю от сказанного. Так что показывай, где расписываться.        — Сначала я ещё раз проведу обследование, в прошлый раз я оставил мелкую щель незалеченной, и если ты не соврал и твоя регенерация действительно такая быстрая, то от неё не останется и следа.        Серьёзно? Но я ничего не чувствовал… А если у меня нет такой регенерации! Я же заплатил за полное лечение, он что больной совсем? А вдруг мне из-за оставленной раны стало бы хуже?        — Ты серьёзно? А если…        — Прости, что перебиваю, малой, но пока ты там себе всякого не надумал, скажу: эта щель очень маленькая, из-за неё ничего бы не произошло, лекари часто оставляют такие в телах пациентов, чтобы тело само долечивалось и не теряло свою способность регенерировать. Это совершенно естественно и нормально, просто мы об этом не говорим.       — Ну-у-у, тогда, думаю, всё в порядке, хотя это и звучит очень странно.        — Именно по этой причине мы и не говорим о таком.        — Ладно, забыли, давай уже проверяй моё тело.        Он достал бутыль с водой, смочил руки и опять приложил их к моему боку. В этот раз, как и в первый, свет был желтым.        — Что же… Пусть оставленная рана до конца и не зажила, прогресс явно заметнее, чем у простого человека с самой лучшей регенерацией. Обычно такая ранка заживает дня за три, но твоя заживет уже к утру. Ты не обманул меня, так что давай заключим пакт.        — Ну, я, как и говорил, готов.        Он достал свиток из сумки, висевшей у него на поясе, и протянул его мне. Я развернул его и стал читать.        — Да ты ещё и читать обучен! Немногие простые работяги в твоём возрасте читать умеют.        — Когда работу берешь, часто приходиться что-то читать.        Убедившись, что в тексте нет ничего подозрительного, я приложил указательный палец к красной восковой печати. Я ощутил лёгкое покалывание — и печать слегка засветилась. Сато сделал то же самое.        — Ну, вот и всё, — он свернул свиток и убрал его обратно в сумку, — А теперь пошли.        Пока мы шли к воротам, он рассказал о том, что я могу быть связан с печатью ведьмы и что он хочет рассказать обо мне некоторым людям. По началу мне не понравилась его идея, но он пояснил, что это за люди.        — Ты же знаешь о том, что когда появилась ведьмина печать, появились и целые сообщества, пытавшиеся снять её?        — Да, я читал об этом, однако они все были расформированы через пару десятков лет, а через полвека и вовсе, из-за того что люди, состоящие там, часто умирали, их запретили.        — Одно из них выжило! В нём строго-настрого запрещено рассказывать о его существовании без причины, собственно как и о жертвах ради разгадки секрета печати. Именно из-за этого (и из-за особой осторожности) о них ещё никто не знает.        — Для меня это всё звучит странно и неубедительно. Я всего лишь парень, которому вот-вот будет десять, и я не хочу неприятностей. Я просто попал в беду; регенерация это, конечно, здорово, но, уж прости, я хочу жить спокойно. Попрошу более не говорить о моей регенерации никому, а я забуду, что ты мне рассказал.        — Что же, очень жаль, но ты, наверное, прав: ты ещё слишком мал для такого. В любом случае ты знаешь где найти меня.        Мы попрощались и разошлись. Я пешком пошёл домой, размышляя над его словами. Там бы я мог узнать больше о том, почему на мне печать не сработала, однако, как я и сказал ему: я просто хочу жить спокойной жизнью.        Добравшись до дома, я пообщался с матерью и извинился за то, что не зашел вчера. Я сделал вид, что просто поздно вернулся и рано ушел. Я не хотел, чтобы она ещё и из-за моей раны переживала. После я пошел в свою комнату и лёг в постель. Через мгновение я был уже в оковах сна.