Бессмертный что может любить

       Я проснулся, как и обычно, с первыми петухами. Как обычно оделся, набрал воды, поел и полил огород. И только перед тем, как идти к повозке, я понял, что меня тяготит вчерашняя беседа. До этого момента я просто игнорировал то, что лежало на поверхности. Ещё полтора дня назад я лежал в лесу при смерти, а сегодня как ни в чем ни бывало занимаюсь обычными делами. Да к тому же ещё и этот лекарь с его предложением!        — Да о чем он думал?! — громко прокричал я, смотря в небо и держа в руках поясную сумку.        На мой крик прибежала матушка, но я уверил её, что всё в порядке и не стоит так беспокоиться. Однако, взаправду, о чем думал этот болван? Меня распирает от любопытства, но все инстинкты говорят о том, что это опасно, возможно, даже незаконно. Как он может впутывать в такие дела ребенка? Мне ведь ещё и десяти лет нет, зачем я нужен ему там? Неужели лекарь действительно думает, что усиленная регенерация может им помочь… Или же он понял… Да нет, Сато не мог знать, что я пережил воздействие печати. В любом случае нужно забыть об этом: ни к чему мне такие проблемы.        Поняв, что из-за того что я не показался маменьке в тот вечер, она волнуется, я решил не ехать в город, а сходить в лес, сделать себе припасов. Ведь лето не вечное, а зимой и работы почти нет, и повозки ездят редко. Часто бывает, приезжаешь, а работы уже нет. Так что зимой я, как правило, занимался тем, что делал различные товары на продажу: вырезал из дерева статуэтки, плёл корзинки, даже вязал различные несложные вещички: шарфики, носочки и тому подобное. А с наступлением весны продавал нашему торговцу, который выставлял всё это в своей лавке. Схема была проста: он покупал всё за полцены, а как продавал весь товар, я мог определенное количество раз проехать до города бесплатно (это составляло ещё где-то десять-пятнадцать процентов от стоимости всего товара). В этом году я так целый месяц бесплатно катался.        Я зашел домой, взял ножик, который мне также подарил отец на мой последний день рождения, большую наспинную корзину, ещё одну, которую сам сплёл в прошлом году, и ещё одну в руки, которую мне отдала матушка. До леса было рукой подать. В лесу я собирал ветошь, ягоды, лечебные травы и всё что казалось необычным, а, если везло, ловил мелких животных вроде зайцев. Однажды я нашёл странный камень, а он оказался ценным, и торговец его продал за два серебряных. Я получил серебряный и ещё десять дней бесплатных поездок. Иногда попадались ранние грибы — их я тоже собирал, а после сушил на зиму.        В этот раз мне не так везло, но всё же грибов я набрал прилично для середины лета. В итоге в корзине за спиной к концу похода я имел кучу торчащей ветоши и пару небольших брусков, а ту, что держал в руках, делили примерно поровну грибы и ягоды. Так как я забил корзины полностью, некоторые грибы даже положил в свою поясную сумку, и направился домой. Набранной ветоши едва бы хватило на два дня, а про ягоды с грибами я вообще молчу. Но арендовать повозку сейчас, когда в лесу ещё почти ничего не выросло, не было никакого смысла, поэтому я брал, что мог унести. На обратном пути я набрал ещё мелких палок. А при выходе из леса приметил огромную ветку и так же взял её в руки. Пусть она и была ещё мокрая, но до холодов они успеют просохнуть.        Когда я добрался домой, солнце было ещё высоко, и я бы мог ещё сходить в лес, но не пошёл: решил разложить всё и занялся огородом. Так и пролетел оставшийся день.        Вечером приехал торговец и я продал набранные ягоды. Они стоили недорого, так что за них он дал мне два медяка и, возможно, но не факт, мне светила ещё одна поездка. Но это всё же лучше, чем просто их съесть: я ими даже не наемся, а он их или продаст, или изготовит из них что-то на продажу. Так что это было выгодно в любом случае.        После сделки я зашёл к маменьке; она убаюкивала мою младшую сестру. Я тихо поздоровался и пожелал хороших снов, а затем попрощался и ушёл к себе. Лёжа на сене, я думал о том, как здорово было бы жить в мире, где нет ведьминой печати, и в моей голове зародилась мысль о переезде из родного дома, ведь мне скоро десять, а маменьку и отца я не хочу терять. Я переживаю за них всем сердцем, даже если и не показываю этого. Вообще сколько помню себя, я не особо выказывал эмоции, и поначалу это расстраивало моих родителей, но затем стало их спокойствием и утешением. Они могли быть уверены в том, что я смогу справиться с лёгшей на мои плечи ношей.        Вообще в нашем мире в семьях обычно много детей и разница в возрасте у них год — два. Это стало нашим способом выживания, ведь дети часто не доживают до совершеннолетия. Далеко не все способны в десять лет осознать, что такое смерть и что им придётся самим выживать, многие не справляются с этим. Выживает лишь один из десяти. Треть умирает не в силах прокормить себя, кто-то не выдерживает давления и уходит из бренного мира по своей воле, а большая часть становиться жертвой печати. Дети, которые пытаются кому-то помочь… Их около шестидесяти процентов. Это ужасное зрелище, когда ребенок, которому только исполнился десятый год, помогает старику или просто соседу, а потом падает на землю, вопя от боли. Однажды и мне довелось видеть такое. Ребенок, один из соседских, был чуть старше десяти. Он просто помог младшему брату подняться с земли… И за такой, казалось бы, незначительный поступок, который-то и помощью толком не назовешь, он умер.        Рассуждая на тему несправедливости этого мира я задумался: мне просто повезло, или же я смогу выжить и в другой раз? Проверять такое, конечно, страшно. И я даже и думать о таком не должен, но я думал. В таких странных и пугающих мыслях я уснул.        В течении еще нескольких дней я ходил в лес и собирал провизию. Конечно, это было не так выгодно, хотя я и брал пару раз телегу, но так матушка могла не переживать за меня. А я мог развеяться и забыть о том случае.        И вот, в очередное утро, когда солнце спряталось за тучи, я всё же решил выбраться в город, но не только поработать, но и присмотреть, где я смогу там жить. Я всё же решил уехать от родителей, хоть и не особо желал этого. Я рассказал матушке о затее, а она обняла меня и расплакалась, говорила, что не отпустит меня и что я не должен так рано взрослеть. А отец лишь одобрительно кивнул головой, в его взгляде тоже была грусть, но он должен был быть сильным ради всех нас. В конце концов и матушка согласилась на мой переезд, но не ранее чем за один день до моего дня рождения. К моему счастью торговец задержался зачем-то в деревне и только стал отъезжать. Он отдал мне мой бесплатный билет на две поездки, ведь за это время я продал ему ещё немного ягод. ***        К моему удивлению, очередь была не такой уж и большой. Обычно в это время она гораздо больше, хотя, наверное, дело в сгустившихся тучах. Если припомнить, в дождливые дни людей действительно немного: не все готовы работать в дождь. А я… А я только рад.        Впереди, через три человека от меня, я увидел Алису.        — Алиса, привет! — чуть крикнул я, помахав ей рукой и выглядывая из-за спин мужчин передо мной, — Ты тоже пришла?        Она обернулась, в её глазах тревога сменилась умиротворением, а после — злобой. Она пропустила троих вперёд и встала передо мной.        — Почему так долго не приходил? Я места себе не находила! Думала, ты умер. Хоть бы дал знать что все в порядке!        — Тише, тише. У меня были дела, я не мог приехать. И не переживай ты так!        — Как я могу не переживать после того, что ты сделал? Ты думаешь, что говоришь?        — Слушай, нас сейчас могут не так понять!        — Это не имеет значения.        — Смотри сама не натвори дел и не помри, а то всё, что я сделал, пойдёт коту под хвост. Неужели ты совсем не ценишь себя?        — Пожалуй, я всё же немного погорячилась, но, признай, ты тоже не прав.        — Да, пожалуй, в этой ситуации, я тоже виноват, прости.        — Ладно, живой, и то хорошо. Но больше не смей пропадать после танца со старухой с косой. Если выжил, дай знать, что бы я была спокойна, ты же всё-таки мой друг.        — Друг, говоришь…        И вправду, друг это опасно, но всё же нужно иметь друзей.        — Да, именно! Ты мой друг, и даже если это опасно, я смогу держать себя в руках, я не мой отец… — она резко замолчала, её окутала грусть, — Так что и ты будь сильнее и живи полной жизнью, не дай себя сломить.        — Ради тебя я постараюсь, ведь ты мой первый друг, или вернее подруга. Однако надолго ли это, ведь когда мы станем взрослее, наша возрастная разница уже не будет играть роли и кто-то из нас может…        — Следующий, — хрипло и вяло прозвучал голос распределяющей.        — Не волнуйся. Ладно, до встречи, моя очередь.        Мы проболтали всю очередь. Взаправду как друзья. Теперь у меня есть друг…        В итоге я получил обязанности разнорабочего в конюшне и отправился работать. За работой день пролетел незаметно. Когда я закончил, солнце уже заходило за горизонт, а в сумке у меня лежало тридцать медяков. Я держал путь к жилищному ведомству: там было проще всего узнать кто, где, на какой срок и по чем хочет сдать жильё. Также именно это ведомство устанавливало минимальные цены для жилья. В целом мне было всё равно где ночевать, главное, чтобы не в конюшне или отстойнике: этот запах я на постоянной основе не вынесу. Я мог позволить себе жилье ценой до двенадцати медяков за день. ***       Просмотрев несколько вариантов, я приметил один. Почти как моё жильё, только ещё и с заклинанием на обогрев, и всего двести девяносто медных в месяц. Дёшево, учитывая наличие ванной комнаты в основном доме и разрешение её посещения. Но меня насторожило то, что объявление висит с неделю. Неужели такой сочный вариант никому не интересен? Я узнал где этот дом и направился туда. Дойдя до места, я понял в чем суть. В объявлении сказано, что пристройка два метра в высоту и в отличном состоянии, но на деле там, как и у меня, полторашка, а крышу нужно подлатать. В итоге я договорился и сбросил ещё десять медяков за высоту и ещё пятнадцать за то, что я обязуюсь починить крышу. В этот же день мы подписали договор, при этом в договоре было указано, что заезжаю я в пристройку не ранее, чем через две недели и четыре дня. Последний день месяца и последний день моего девятилетия.        Вернувшись домой, я рассказал всё родителям и лёг спать. Впрочем всё, как и всегда.