О любви

Пальцы без конца бегали по плоским кнопкам ноутбука, залитого мягким солнечным светом. Он проникал через полупрозрачный тюль аккуратно, будто бы боясь потревожить усердно работающую весь день девушку. Луч был особенно обходителен, лишь легонько освещал комнату, переходя на чуть более яркий свет на рабочем пространстве. И лишь изредка позволял себе лёгкую шалость: секундную вспышку в момент, когда Люси поднимала голову и потягивалась. В эти моменты она ловила луч глазами или руками, смешно морщилась и перетряхивала плечами. Пила чай или воду, а потом вновь садилась за работу. Пальцы бегали по клавиатуре, как заколдованные. Роман нужно было уже наконец закончить и сдать в печать. Главные герои на страницах предавались невероятной феерии любви, а Люси криво улыбалась и потягивала что-то из стакана. Обычно там был чай или вода, но сегодня – терпкий джин и индиан тоник. Сегодня у Люси в меню осознание собственной глупости. Точнее, такое неправильно называть глупостью. Это лишь накопление жизненного опыта. Но Хартфилия – парадокс души поэта, литромантик, и для неё совсем ново и странно, что любовь настоящая, она не во вспышках и бабочках в животе. Она – в спокойствии. Ощущении тепла и нежности, когда смотришь на человека, а в голове скандируется «дом-дом-дом-дом». На страницах романа её герои любили совсем по-другому. Они изводили друг друга, ходили по лезвию, скандалили и жарко мерились от главы к главе. Было место и широким жестам, и ужасным провалам. Люси знала: такая книга возымеет успех и сможет стать жемчужиной домохозяйских полок. Возможно, даже найдёт свою аудитории и среди юных особ, падких на образ мужчины-разбойника, любящего ту самую, и трепетной той-самой-особенной, в которой так легко увидеть саму себя. Люси потягивает джин, ставит последнюю точку и оставляет сухое полустраничное послесловие. Потом добавляет ещё пару эпиграфов, ставит на повтор «Can’t Pretend» и отправляет книгу на редактуру. Глупо и странно. Всю жизнь гоняться за этой страстью, этой вечной бурей эмоций. Хотеть, чтобы горело и разрывало от чувств. А на деле, оказывается, все мы ищем покоя и дома в том самом одном человеке, а все эти насекомые в животе – это лишь тревожные звоночки. «Странные мы, странные, глупые люди»,