Глава 2. Маловероятные союзники и искренние попытки
13 мая 2020 г., 14:40
Драко услышал отдаленные голоса в коридоре, и подумал о том, что время ужина еще не пришло, так как охранник приходил не более часа назад, чтобы забрать поднос с обедом. Ему стало интересно, почему здесь находилось сразу два человека, поскольку посетители были запрещены, а он даже не видел здесь Аврора с момента своего задержания. На его незаданные вопросы ответили почти сразу же, когда дверь камеры распахнулась, открыв его взору знакомую растрепанную черную шевелюру и пару ярко-зеленых глаз, сверкающих за очками в круглой оправе.
— Пять минут, — рявкнул охранник, уходя.
— Малфой, — сказал Гарри, кивнув блондину.
— Поттер, — ответил Драко, вопросительно глядя на него. — Что привело тебя сюда?
Он старался говорить так небрежно, как будто отдыхал в гостиной Слизерина, но знал, что, вероятно, не обманет своего гостя. Один взгляд вокруг его пустой, затхлой камеры, и любой мог бы сказать, что он был далек от комфорта.
Он также знал, что выглядит грязным и неопрятным, что в данных обстоятельствах беспокоиться было неразумно.
Однако, не обращая внимания ни на какие неудобства и предпочитая не пускаться в ехидные шутки, Гарри просто прислонился к дверному косяку и протянул ему газету.
— Я подумал, что тебе будет интересно узнать, как прошел суд над твоей матерью, — сказал он.
Настроение Драко начало подниматься. Что же это такое было? Святой Поттер пришел, чтобы посмеяться над ним? Чтобы навлечь на него позор семьи? Он подошел к нему, нахмурив брови, схватил предложенную газету и быстро просмотрел первую страницу.
Там была фотография его матери, одетой в тюремную робу, но с высоко поднятой головой, которую вел через атриум Министерства хорошо одетый и официально выглядящий человек, как он предположил, Аврор.
Заголовок гласил: «С Нарциссы Малфой сняты все обвинения!». Драко почувствовал, как кровь отхлынула от его лица, и снова перевел взгляд на Гарри.
— Как? — только и смог он выдавить из себя, отступая на несколько шагов.
— Подробности описаны в статье, — сказал Гарри. — Мы можем обсудить это в следующий раз, если хочешь, — он оттолкнулся от стены, подошел к Драко с протянутой рукой и добавил: — Ты будешь следующим.
Драко уставился на Гарри, совершенно сбитый с толку тем, что он имел в виду, и ему потребовалось целых три секунды, чтобы понять, что он должен пожать протянутую ему руку. Когда Драко наконец это сделал, Гарри слегка улыбнулся ему.
— Увидимся через несколько дней, Малфой, — и, повернувшись, он вышел из камеры, захлопнув за собой дверь.
Драко ничего не мог понять. Ничто из того, что произошло за последние несколько минут, не имело никакого смысла.
Он тряхнул головой, словно отгоняя туман, снова сел на койку и начал читать статью в «Ежедневном Пророке» о своей матери.
«Ежедневный Пророк продолжает освещать судебные процессы против Пожирателей Смерти и сторонников Темного Лорда. Первое дело, переданное сегодня утром в Вензенгамот, касалось Нарциссы Малфой, жены Люциуса Малфоя, который был приговорен на прошлой неделе к пожизненному заключению в Азкабане за его связь с Темным Лордом, а так же матери Драко Малфоя, студента Хогвартса, обвиненного в попытке убить покойного директора Альбуса Дамблдора больше года назад.
Обвинения, выдвинутые против миссис Малфой варьировались от принадлежности ее к ближнему кругу Пожирателей Смерти и сотрудничеством со злобным преступником до участия в пытках тюремном заточении тех, кто боролся против Волдеморта. Шокирующим открытием стало то, что не кто иной, как Гарри Поттер, Мальчик-Который-Навсегда-Победил-Темного-Лорда признался в том, что Нарцисса Малфой солгала Волдеморту во время битвы за Хогвартс, тем самым предоставив ему шанс встретиться со своим противником в последний раз и навсегда избавить мир от него.
Мистер Поттер сказал Визенгамоту, по его мнению, она сочувствует делу тех, кто борется за свет, но ее положение жены члена ближнего круга Пожирателей Смерти загнало ее в ловушку. Он непреклонно настаивал на том, что она боялась за свою жизнь, а также за жизнь своего сына, и что ее храбрость в тот момент, когда она солгала Волдеморту, должна рассматриваться как акт героизма, без которого война не могла быть завершена.
Хотя не все в волшебном мире могут чувствовать себя обязанными миссис Малфой, как Гарри Поттер, тем не менее Визенгамот серьезно отнёсся к слова мистера Поттера и освободил ее из-под стражи с приговором о пяти годах домашнего ареста и без возможности применения волшебной палочки или какого-либо вида магии в первый год, без международных аппараций во время испытательного срока, а так же с регулярными проверками Министерства Магии.
Ежедневный Пророк, конечно же, продолжит отчитываться о ходе этих процессов и уведомит позднее о делах Теодора Нотта-старшего и Виктора Кребба. Можно лишь только гадать, встанет ли мистер Поттер на защиту других обвиняемых, или, возможно, о себе заявят другие члены Золотого Трио».
Драко был ошеломлен. Если бы в комнате был кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить, он бы потерял дар речи. Гарри защищал его мать. Его показания позволили ей покинуть пределы Азкабана и вернуться домой. Его сердце бешено заколотилось, а уголки глаз наполнились слезами. В течение последних двух лет все, что он делал, было для его матери. Чтобы она была в безопасности. Чтобы защитить ее, насколько это возможно, от гнева Волдеморта. Он принял это непосильное бремя на шестом курсе, потому что знал, что отказ означает верную смерть для обоих его родителей. Хотя он не испытывал особой симпатии к своему отцу, его мать не заслуживала участи осужденного преступника. Насколько ему было известно, она никогда никого не пытала и не убивала. Она позволила сумасшедшему захватить свой дом, да, но она никогда не участвовала ни в одной из миссий, выполняемых Пожирателями Смерти. И вот теперь, к большому огорчению Драко, Гарри Поттер пришел ей на помощь, пока он, ее единственный сын, бесполезно сидел в камере. Какая-то маленькая его часть чувствовала стыд за это. Но гораздо большая его часть чувствовала огромное облегчение и благодарность, хотя он и не был готов признаться в этом очкарику. Он почувствовал, что может вздохнуть немного свободнее впервые за много месяцев. Может быть, даже годов. Его мать была в безопасности. Он поблагодарит Гарри в следующий раз, когда увидит его, так как Гарри сказал...
«Ты будешь следующим».
Он будет следующим? И что это значит? Неужели Поттер тоже собирается защищать его? «Ха!» — Драко разразился скрипучим смехом, прежде чем смог остановиться. Неужели спаситель волшебного мира действительно думает, что у него достаточно власти, чтобы освободить его? В отличие от своей матери, Драко действительно пытал людей по прямому приказу Волдеморта. Он также пытался убить Дамблдора, поставив под угрозу жизни двух других учеников, и впустил Пожирателей Смерти в школу. Нет, Гарри, может, живет, отрицая грехи, совершенные Драко, но он знал. Может быть, его и не приговорят к пожизненному заключению, потому что он никого не убивал, но он ни за что не отделается так легко, как его мать. Он смирился с этим фактом и твердо решил, что в следующий раз, когда Гарри придет сюда, он все поймет. После того, как он поблагодарит его, конечно.
***
Проведя две недели в Редленде, Австралия, Гермиона совершенно растерялась. Ничего из того, что она делала, чтобы снять чары и вернуть память родителям, не срабатывало. Поначалу она пыталась произнести заклинание тайком, через небольшую кофейню. Когда это не сработало, она последовала за ними в продуктовый магазин, где смогла встать прямо за ними в очереди у кассы. Когда и это не помогло, она последовала за ними в их дом, создав дезиллюминационные и заглушающие чары, и ждала, пока они не улягутся спать. Она убедила себя, что попытка снять заклятие в общественном месте была слишком напряженной и что ей нужно расслабиться и сосредоточиться в более уединенной обстановке. Она простояла у подножья их кровати больше четырех часов, снова и снова пытаясь снять заклинание, но безуспешно. После последней попытки она затряслась с головы до ног от подавленных рыданий и была вынуждена уйти, прежде чем разбудила их своими всхлипами. Она провела следующую неделю, исследуя все, что было связано с заклинаниями забвения, которые она могла найти. Она провела целых три дня в архивах австралийского Министерства Магии, но вернулась с пустыми руками. Затем она составила список самых известных, наиболее уважаемых ведьм и волшебников, известных во всем мире за их работу, связанную с заклинанием забвения, и написала каждому из них. Отправив чуть больше двух десятков писем, она провела еще одну неделю, просто наблюдая за своими родителями. Они казались счастливыми, довольными своей жизнью. Они оба были в добром здравии, имели друзей и активно участвовали в коллективной жизни. Ее мать была членом садоводческого и книжного клубов, и каждое раннее утро встречалась с соседкой на прогулке. Ее отец обожал рыбалку и играл в крикет с местным клубом. Они открыли небольшую, но процветающую стоматологическую клинику, и, казалось, действительно были довольны жизнью. Гермиона пыталась убедить себя, что этого достаточно, что ей придется смириться с тем, что она решила дать им эту новую жизнь, и даже если она не сможет быть частью этого, она должна быть рада, что они счастливы. Но каждый раз, когда она разговаривала сама с собой, ее сердце разрывалось все сильнее. Мысль о том, чтобы покинуть их, причиняла ей такую боль, которую она вряд ли смогла бы вынести, и ее решимость держаться за надежду, пока ей не ответят на все письма, становилась все сильнее. В субботу утром, ближе к концу своего пребывания в их причудливом приморском городке, она последовала за матерью в местный книжный магазин. Девушка быстро нашла раздел садоводства и схватила с полки книгу о цветущих растениях. Затем она нашла свою мать в нескольких проходах от нее и медленно направилась к ней. Прежде чем подойти поближе, она достала из кармана фотоаппарат и сделала снимок, желая запечатлеть свою маму в этот мирный момент, когда она читала книгу о «выращивании своего собственного сада с травами». Убрав фотоаппарат, Гермиона мягко окликнула ее. — Вы… вы наверно очень много знаете о р-растениях и цветах? — нервно спросила она, указывая на книгу в руках матери. — Ну, я не такой уж и специалист, но для меня это стало чем-то вроде хобби, — улыбнулась мама и посмотрела на книгу в руке Гермионы. — Вы собираетесь разбить свой собственный сад? — ласково спросила она. — Возможно, — глаза Гермионы наполнились слезами. — Моя мама любила ухаживать за цветами, но она... она больше не со мной, так что... — она не могла продолжать. — Я понимаю, — мягко ответила миссис Грейнджер. — Иногда это помогает нам сделать то, что любил делать человек, по которому мы скучаем. Гермиона кивнула, и слезы потекли по ее щекам. Мать посмотрела на нее с беспокойством. — С тобой все в порядке, дорогая? — она не могла объяснить ту волну покровительства, которую испытала к молодой девушке, стоявшей перед ней, но знала, что хочет как-то помочь ей. — Да, — Гермиона глубоко вздохнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Просто иногда бывает трудно. — Хочешь, я помогу тебе найти хорошую книгу для начинающего садовника? — с улыбкой предположила ее мать. — О да, — выдохнула Гермиона. — Это было бы замечательно. После того, как они помогли ей найти подходящую книгу, женщины просидели на мягких креслах в углу магазина более двух часов. Они говорили о книгах, цветах, весне в Австралии, и Гермиона впитывала каждую секунду, как губка. В конце концов, ее мать настояла, чтобы Гермиона позволила ей заплатить за книгу, которую она выбрала. Когда они подошли к двери магазина, Гермиона остановилась. — Я знаю, что это может показаться странным, но не могли бы вы подписать книгу? Просто чтобы я с-смогла вспоминать об очень доброй даме, которая помогла мне? — слезы вернулись и угрожали задушить ее. Увидев ее явный стресс, мать немедленно начала рыться в сумочке в поисках ручки. — Ну конечно же! Я была бы более чем счастлива это сделать, — она открыла книгу Гермионы и быстро написала на внутренней стороне обложки: «Моей новообретённой подруге! Пусть все твои цветы расцветут и принесут счастливые воспоминания. С любовью, Моника» Она вернула книгу Гермионе, чувствуя смущающую, но неоспоримую связь с ней, и обняла эмоциональную девушку, нежно сжав ее, прежде чем отодвинуться и посмотреть ей прямо в глаза. — Твоя мама была очень счастливой женщиной, что нее была такая замечательная дочь. Гермиона почувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется, и прежде чем она успела сказать что-то резкое и вызвать ужасную сцену прямо на крыльце книжного магазина, она быстро кивнула, выдохнула напряженное «спасибо» и бросилась на тротуар, не смея оглянуться.***
Гарри сдержал свое слово. Он возвращался несколько раз в течение следующих нескольких недель, когда приближалась дата суда над Драко. Поначалу их разговоры были короткими и неловкими, в основном они были сосредоточены на обвинениях против него и на том, как их можно было оспорить. Драко потратил почти полчаса, ругая своего единственного посетителя во время их второй встречи, пытаясь вбить в его упертую гриффиндорскую голову, что никто его не отпустит. Он сделал слишком много, и даже пришлось признать, что он заслужил какое-то наказание. Гарри сидел там с возмутительным спокойствием, позволяя ему кричать до хрипоты, а затем задал ему один вопрос. — Ты хочешь остаться здесь? Драко вытаращил на него глаза. Неужели Поттер такой глупый? Конечно же, он не хотел здесь оставаться. Он пристально посмотрел на Гарри, отказываясь отвечать, но его молчание было истолковано как громкое «нет», поэтому Гарри просто возразил. — Тогда позволь мне помочь тебе выбраться, — потом он встал и снова вышел за дверь. Драко был вне себя от ярости. Сколько наглости у этого растрепанного, самодовольного, чересчур оптимистичного придурка. Как он мог поверить, что все будет так, как он себе представлял, только потому, что он этого хотел? Драко злился на Гарри за его решительность и самоуверенность. Горькая правда заключалась в том, что он был напуган. Страшно было поверить, что Гарри может быть прав. Он боялся позволить себе ухватиться даже за самый крошечный клочок надежды, только для того, чтобы его сорвали насмешливые лица Визенгамота. Нет, быть полностью пессимистичным — намного лучше, намного безопаснее. Лучше ни на что не надеяться и быть приятно удивленным, чем думать «а что, если». Не то чтобы он признался во всем этом Гарри. Мерлин, нет. Ему потребовалась вся его сила, чтобы посмотреть в глаза Избранному и поблагодарить его за помощь матери. К его чести, Гарри не выказал никаких признаков превосходства, а просто пожал плечами и сказал ему, что это было правильное решение. Проклятый Гриффиндор. Драко ненавидел чувствовать, что он кому-то что-то должен, и он определенно чувствовал себя обязанным Гарри сейчас. Если он вообще когда-нибудь выберется отсюда… нет, не надо об этом думать. Он застрял здесь, и, возможно, когда суд закончится и он окажется прав в своем негативном настрое, он сядет и напишет Гарри сердечную благодарность и покончит со всем этим. Однако шли недели, и Драко поймал себя на том, что с нетерпением ждет встречи с Гарри. Он списывал это на то, что он изголодался по компании, но теперь их беседы перешли на более дружеские темы, такие как квиддич, Хогвартс, нелепость Корнелиуса Фаджа и дерзость Риты Скитер. Гарри регулярно приносил ему газету, а также случайные обрывки сплетен о старых школьных товарищах. Как бы ему ни было неприятно признавать это, Драко постепенно начал рассматривать Гарри как своего друга (эта мысль заставила его громко фыркнуть и задрожать всем телом, когда он впервые об этом подумал). Он узнал о семье Уизли больше, чем когда-либо хотел, особенно о Уизлетте, Джинни, так как Гарри был влюблен в нее. Драко иногда задавался вопросом, обычно после того, как встреча с Гарри оставляла его в особенно хорошем настроении, каково это — найти человека, о ком можно заботиться таким образом. В школе у него никогда не было серьезных отношений. Конечно, среди его знакомых были девушки, которые хотели привлечь его внимание, но он всегда считал, что их интересовали только имя Малфоев и состояние. А потом, конечно же, появилась Пэнси. Пожалуй, она была самым близким ему человеком из всех, с кем он когда-либо встречался, и эта мысль заставляла его презрительно фыркнуть. Пэнси прилипла к нему, как Лукотрус к стволу дерева. Она ласкалась к нему, осыпала комплиментами и маленькими подарками, делилась с ним своими секретами. Они даже провели несколько любовных моментов в потайных углах и пустых классах за эти годы, но все это ничего не значило для него. Оглядываясь назад, он предположил, что она могла подумать, будто у них что-то происходит. Он понятия не имел, где она сейчас, но, честно говоря, ему было все равно. Она, как и все его так называемые друзья, покинула его в тот день. Остались только Крэбб и Гойл, а теперь Крэбб мёртв. Гойл исчез, как только они покинули Выручай-комнату, и с тех пор Драко не слышал о нем ни слова. Это была еще одна вещь, в которой, как Драко неохотно признавался себе, он полным неудачником — дружба. Отношения вообще, если быть абсолютно честным. Он был воспитан так, чтобы сохранять непроницаемое лицо, чтобы никто никогда не знал, что он на самом деле чувствует. В результате он стал мастером игнорировать свои эмоции и прятать их за маской безразличия. Он держал всех на расстоянии вытянутой руки, будь то семья, сосед по комнате или кто-то еще. Его мать была единственным исключением из этого правила. Он не мог вспомнить, когда в последний раз разговаривал с кем-то, кто не был сосредоточен на каком-то заговоре или плане, или не был частью его собственного плана повышения своего статуса. Еще в ранние годы учебы в Хогвартсе он болтал о квиддиче, об уроках, или о симпатичных девушках со своими приятелями-слизеринцами, но к шестому курсу все это отошло на задний план, поскольку все его мысли были поглощены ожиданиями Темного Лорда. С резким вздохом он понял, что его разговоры с Гарри были самыми нормальными вещами, которые он испытал за последние два года, возможно, даже дольше. Это наполнило его одновременно иронией и смятением. Сколько времени он потратил впустую, и сколько своей жизни он потерял понапрасну. От него не ускользнуло, что в самом низу его жизни единственным человеком, готовым помочь ему, был именно тот, кого он так упорно стремился как можно лучше унизить все эти годы. Если это был один из тех «уроков жизни», которые его профессора так любили цитировать, то он был почти уверен, что провалил его, а Поттер закончил с отличием. Записав это в список вещей, которые он был полон решимости изменить в себе, если когда-нибудь покинет свою камеру, Драко задремал с чувством обновленной цели, бегущей по его венам.***
В последний день пребывания Гермионы в Редленде она решила осуществить свой окончательный план до того, как портключ переместит ее обратно. Поднявшись еще до рассвета, она направилась к рыбацкой пристани неподалеку от улицы, где находился книжный магазин, в котором она провела время с матерью. Она направилась к скамейке в дальнем левом конце пристани, зная, что найдет его там. И вот он здесь. Ее отец уже насаживал наживку на несколько крючков, напевая при этом какую-то веселую мелодию, его холодильник, ведро и коробка для снастей стояли вокруг. Она молча села на скамейку примерно в десяти ярдах от него, просто наблюдая за его действиями. Она подождала, пока он опустит все свои удочки в воду, и солнце медленно выглянет из-за горизонта, прежде чем она приблизилась к нему. Прислонившись к перилам в нескольких футах слева, она тихо выдохнула: — Прекрасное утро, не так ли? Немного удивившись тому, что незнакомая девушка обратилась к нему, отец быстро улыбнулся и ответил: — Именно! Вы ведь рано встали, да? Если, конечно, не ловите рыбу, — он добродушно усмехнулся. — Да, наверное, — ответила Гермиона, улыбаясь ему. — Сегодня я возвращаюсь домой в Британию, так что я просто хотела насладиться еще одним... — у нее перехватило дыхание, когда она встретилась взглядом с добрыми, теплыми глазами, изучающими ее лицо. — Еще одним моментом, — с трудом закончила она. — Я понимаю, — искренне сказал он. — Это очень красивый вид, — он посмотрел на нее еще немного дольше, не в силах объяснить внезапно возникшее чувство близости, и, не подумав, спросил: — Вы когда-нибудь ловили рыбу на плоскоголовых морских обитателей? Они хитрые маленькие вредины, но с ними можно поймать рыбу и зажарить ее с картошкой. Гермиона усмехнулась, зная, как сильно ее отец любит рыбу с жареной картошкой. — Нет, я вообще никогда не рыбачила, если честно. — Ну, не могу позволить тебе уехать отсюда без этого опыта, — авторитетно заявил он. — Пойдем, я дам тебе небольшой урок. Итак, Гермиона провела рядом с отцом следующие три часа, пока он радостно объяснял ей все тонкости рыбной ловли на плоскоголовых, а также свои любимые рецепты для них и рассказал несколько забавных историй о том, что его жена не любит чистить рыбу. Она ловила каждую секунду и, когда поняла, что ей пора уходить, достала из кармана фотоаппарат и спросила, не возражает ли он, если она сфотографируется с ним. Он, конечно же, согласился, и она знала, что так и будет, поэтому поставила камеру на перила и включила таймер. Когда они закончили, она положила камеру обратно в карман и повернулась лицом к отцу. — Большое спасибо, — ее глаза наполнились слезами, но она твердо решила сказать это. — Вы даже не представляете, как много значили для меня эти последние несколько часов, — с этими словами она обняла его и крепко прижала к себе. Он усмехнулся и легонько похлопал ее по спине. — Нет проблем, моя дорогая, я мне была приятна твоя компания, — она неохотно отстранилась, слабо улыбнулась ему и направилась обратно на другой конец пирса. Она не оборачивалась, боясь, что если сделает это, то не сможет уйти, но в результате, она не видела, как ее отец вытирал свои глаза от неожиданно набежавших слез.
