Глава 4. Новая нормальность
3 июня 2020 г., 10:16
«Грейнджер,
Я хочу поблагодарить тебя за выступление на моем суде. Я никогда не был хорош в таких вещах, но я хочу, чтобы ты знала, как высоко я ценю то, что ты сделала.
Я также хочу, чтобы ты знала, как мне жаль. За все.
Если я когда-нибудь смогу тебе чем-то помочь, пожалуйста, не стесняйся обращаться ко мне.
С благодарностью,
Малфой»
Письмо пролежало у нее уже две недели. Гермиона была шокирована, когда Гарри протянул его ей. Не то чтобы она не думала, что дождется благодарности от Драко за то, что они втроем сделали для него, выступив на суде, она просто не ожидала, что Драко это признает. В первый раз прочитав его короткую записку, она была растеряна. Позже, когда она перечитала ее снова, то почувствовала, что снова вот-вот расплачется, хотя и не могла понять почему. Может, потому что он сказал, что ему жаль. Неужели, он хотел сказать о том, что ему жаль ее родителей? Или за то, что был таким ужасным хулиганом в школе? Или за то, как ее мучила его безумная тетя Беллатриса. Вероятно, в ней было все.
Гарри рассказывал ей о своих встречах с Драко, как во время его пребывания в Азкабане, так и после, и настаивал на том, что слизеринский принц изменился. Что он больше не был высокомерным, ухмыляющимся ублюдком, который ежедневно насмехался над ними, и уже не придерживался тех позиций о чистоте крови, о которых так настойчиво твердили его родители. Она была рада это слышать, еще и потому, что после его возвращение на восьмой год обучения не будет причин продолжения враждебного отношения друг к другу.
Когда Гермиона вернулась из Австралии, за день до суда, она написала профессору Макгонагалл о своем официальном решении вернуться в Хогвартс. Душевная боль, которую она испытывала от расставания с родителями явилась решающим фактором. Она была не в том состоянии, чтобы начать карьеру или принять какие-то более важные решения о своем будущем. Хогвартс всегда был для нее пристанищем, и так будет снова, пока чувство вины будет сопровождать ее и пока она не дождется ответа от экспертов, с которыми связалась. Однако ей предстояло сделать еще кое-что, прежде чем она уедет.
После суда над Драко, они с Роном выскользнули через боковую дверь и окольными путями выбрались из Министерства во избежание встреч с репортерами. Они решили пообедать в ближайшем кафе, и Гермиона использовала это время, чтобы затронуть одну щекотливую тему.
— Я думаю, нам надо поговорить о нас, — тихо сказала она, заставляя себя посмотреть Рону в глаза, тем временем он перестал жевать бутерброд и сглотнул. Он вперил глаза в стол и кончики его ушей начали розоветь. Это была такая трогательная и знакомая черта, что ее сердце сжалось, а в уголках глаз появились слезы.
— Я знаю, — вздохнул Рон. — Наверное, я надеялся, что мы просто... — он замолк не зная, как продолжить свою мысль.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, Рон, — она потянулась через стол, протянув руку ладонью вверх, и он взял ее. — Я просто не уверена, что люблю тебя таким образом, — она умоляюще посмотрела в его ярко-голубые глаза, безмолвно прося понять ее. Она наблюдала, как парад эмоций прошествовал по его лицу, когда он смотрел на их сцепленные руки. Сначала печаль, потом смирение и, наконец, то, что показалось облегчением.
— Я знаю, — повторил он. — Я люблю тебя уже много лет, Гермиона, но думаю, что ты права.
— Ты согласился?
— Ага, — усмехнулся он. — Держу пари, что это новость, а? — она тихонько рассмеялась и закатила глаза. — Но я серьезно, — продолжил он. — То, что случилось во время битвы... — его щеки порозовели. — Я действительно так думал. Я хотел поцеловать тебя. Но я думаю, что это было больше связано с тем, как я был счастлив, что мы оба остались живы и только что уничтожили еще один крестраж. К тому же... — его голос дрогнул, и она заметила, что в его глазах появились слезы. — Каждый раз, когда я думаю об этом моменте, я не могу не думать о том, как Фред... как вскоре после этого умер Фред. Как будто я никогда не могу вспомнить одно без другого, понимаешь? И я не хочу этого делать.
Она действительно понимала, потому что для нее это было то же самое. События того ужасного дня переплелись в ее памяти, и она знала, что именно поэтому вспоминала их первый поцелуй с более сильной душевной болью каждый раз, когда позволяла своему разуму снова возвращаться в этот момент.
Она кивнула своему рыжеволосому лучшему другу, и в ее глазах тоже заблестели слезы.
— Я все понимаю. Я правда понимаю, Рон, — она еще крепче сжала его руку, и он ответил ей тем же, слабо улыбнувшись. — Ты же знаешь, что я всегда буду с тобой дружить, — он непреклонно кивнул головой и искренне повторил эти слова.
Остаток дня они провели за своим маленьким столиком, разговаривая. Она рассказала ему все о своем пребывании в Австралии, а он — о том, как поживает его семья. Она также объяснила свое решение вернуться в школу, которое он искренне поддерживал.
— Конечно же, ты вернешься, — с жаром объявил он, набрасываясь на большой кусок шоколадного торта. — Они, наверное, придумали эту идею именно для тебя!
Гермиона рассмеялась:
— Я сомневаюсь в этом, но думаю, что сейчас это лучший вариант для меня.
— Только будь осторожна с Малфоем, — предупредил Рон. — Не позволяй ему заниматься своими старыми фокусами.
— Почему-то я сомневаюсь, что он даже попытается, — задумчиво произнесла она. — Я думаю, с ним все будет в порядке. Гарри говорит, что он изменился, и еще Министерство держит его на коротком поводке, если что.
— Да, но все же... — упрямо настаивал Рон. — Не бойся ударить его еще раз, если он выйдет за рамки дозволенного.
— Рональд! — воскликнула она. — Ты только что дал показания в его защиту!
— Это не значит, что он мне нравится, — проворчал он. — Я просто не думаю, что он заслуживает того, чтобы гнить в тюрьме. Тут есть разница, — он фыркнул с видом превосходства, заставив Гермиону снова хихикнуть.
— Ну что ж, спасибо, что все прояснил, — поддразнила она его, бросая салфетку на стол. — Проводи меня до дома Гарри, чтобы я смогла попасть домой.
***
То, что Поттер был его связным, было не так ужасно, как думал Драко, хотя он никогда бы не признался в этом, если бы кто-нибудь спросил. Было очевидно, что Гарри и его мать завязали крепкую дружбу в течение нескольких недель, предшествовавших его судебному разбирательству, и она с нетерпением ждала его визитов. Сначала Драко просто подшучивал над ее волнением. Он полагал, что у нее не было много свободного времени, так что наличие «компании» в виде работника Министерства было примерно такой же социальной жизнью, как у них будет в ближайшем будущем. Однако, к его большому удивлению и огорчению, Гарри оказался дружелюбным гостем. Он всегда уважительно относился к Нарциссе, никогда не обращался с ней как с заключенной или как с человеком, который не заслуживал той свободы, которую она обрела. Он приносил ей самые последние модные журналы и делился любыми сплетнями из высшего общества, которые слышал после последнего визита. Он также начал приносить Драко статьи о зельеварении и о командах по квиддичу, зная, что это были два его самых больших интереса. Гарри обычно приходил к чаю после обеда и оставался у них на несколько часов. Он должен был встречаться раз в неделю с Нарциссой и раз в неделю с Драко, поэтому у него были постоянные встречи по вторникам и четвергам, но обычно он встречался с ними обоими за чаем и заканчивал беседой с Драко, как только Нарцисса отходила, чтобы заняться домашними делами. Как правило, он сначала задавал свои стандартные вопросы министерского протокола, чтобы потом не заморачиваться: были ли у них посетители с их последней встречи? Получали ли они письма от кого-то из бывших Пожирателей Смерти? Кто-то пытался беспокоить или тревожить их каким-то образом? Ответы всегда были отрицательными. Если у Гарри были какие-то новости относительно их испытательного срока или приговора, он делился ими, а затем переходил к менее формальным темам. В четвертый раз, когда Драко оказался наедине с Гарри, он задал вопрос, который вертелся у него в голове с момента освобождения. — Почему они выступили на моем суде? — Гарри не нужно было спрашивать, кого имел в виду Драко, но он все еще вопросительно смотрел на него в течение секунды, поэтому Драко продолжил. — Я имею в виду, я понимаю, что ты знаменитый, Избранный-Очкарик-Который-Спас-Мир, — Гарри усмехнулся, когда Драко произнес свою напыщенную речь. — И ты считал своим долгом одарить своей добротой тех, кому повезло меньше, но почему именно они? Мы не дружили в школе. Никто из вас мне ничего не должен, — когда он закончил, то почувствовал себя немного смущенным и взволнованным, хотя его слова были произнесены скорее в шутку, чем враждебно, поэтому он опустил глаза и стал теребить манжету рубашки, вместо того чтобы встретиться взглядом с Гарри. — Ну, — медленно начал Гарри. — Честно говоря, мы с Роном и Гермионой, не думали, что то, что происходит с тобой — справедливо. Ты был единственным из наших однокурсников, кто попал в Азкабан, но ты был не единственным, кто сражался на стороне Волдеморта. — Но я единственный, кого он заклеймил, — пробормотал Драко. — Да, но и на это ты не пошел добровольно, — твердо сказал Гарри. — Послушай, Малфой, я знаю, что между тобой и нами тремя долгая и неприятная история, но насмешки на школьном дворе и горстка проклятий не сравнятся с тем, что ты чахнешь в тюрьме. Мы оставили эти дни позади, и ты тоже должен, — его зеленые глаза продолжали пронзать Драко даже после того, как он закончил говорить, и Малфой неохотно услышал правду за этими словами. Ему дали второй шанс, и он не собирался тратить его на размышления о прошлом. — Ты прав, — начал он, но Гарри перебил его. — Что, прости? Скажи это еще раз, Малфой. Драко драматично вздохнул, зная, что его бывший враг не позволит ему так легко отделаться. — Я сказал, что ты прав, Поттер, — повторил он, закатывая глаза. — Подожди, — сказал Гарри, демонстративно похлопывая себя по карманам и оглядываясь вокруг. — Мне нужны перо и пергамент. — Ради чего, во имя Мерлина? — Чтобы задокументировать это историческое событие, в котором ты, Драко Малфой, ясно заявил, что я прав! — Гарри закончил, смеясь над хмурым взглядом, который сформировался на лице блондина. — О, не будь таким обидчивым, — продолжил он. — Или я не возьму тебя с собой. — Возьмёшь меня? Куда? — Считай, что это твоя первая часть общественных работ, — сказал Гарри. — Я обещал помочь Джорджу и Рону в магазине вредилок. Все идет довольно медленно с тем пор, как Фред... Ну, с тех пор как Фреда не стало, и им нужна помощь, чтобы заполнить все полки и реорганизовать новый товар. Я спросил, могу ли я взять тебя с собой, и они сказали, что могу. Они оценят дополнительную пару рук. Драко задумался на несколько секунд. Правда, он не покидал поместья с тех пор, как его освободили, а до этого провел в камере больше двух месяцев. Было бы неплохо выбраться отсюда, но мысль о встрече с волшебной публикой была довольно пугающей. Он вспомнил толпу репортеров и зевак в Атриуме Министерства... Гарри, казалось, прочел его мысли. — Мы сможем добраться с помощью камина прямо туда. Мы сможем добраться до Аврората, а потом в магазин. Тебе не придется идти по Косому Переулку. Услышав это, Драко тяжело вздохнул, расправил плечи и коротко кивнул. — Тогда ладно. Пойдем.***
Поначалу Драко не был уверен, что во «Всевозможных Волшебных Вредилках» вообще кто-то есть. Они с Гарри вышли из камина в каком-то помещении, похожем на контору в задней части магазина, и, направляясь к выходу, не заметили, никого вокруг. Войдя в главный зал, они увидели Джорджа, который стоял на лестнице, расставляя яркие коробки на самых высоких полках. — Эй, Джордж, — позвал Гарри. — Гарри, извини, я не слышал, как ты пришел, — сказал Джордж, медленно спускаясь вниз и пройдя всю комнатку, чтобы поприветствовать их. Он пожал Гарри руку и сразу же повернулся к Драко, также предлагая ему свою руку. — Спасибо, что пришел, Малфой, — сказал он тихим, монотонным голосом. — Нет проблем, — сказал Драко, чувствуя себя немного сбитым с толку вежливым, хотя и приглушенным приветствием. Хотя он редко общался с близнецами, Малфой знал, насколько они были буйными и неистовыми. Этот магазин, со всеми его яркими витринами и яркими цветами, был доказательством этого, и все же Джордж определенно изменился. Он казался старше и стал таким серьезным. Это было понятно, конечно, но все еще тревожно наблюдать. Драко задумался, как же тяжело его семье видеть его таким изменившимся. Но прежде чем он успел обдумать эту мысль дальше, зазвенела входная дверь, и в комнату вошел Рон, нагруженный бумажными пакетами. — Ланч! — завопил Рон. — Извини, что так долго, Кэти Белл работала за стойкой, и мы разговорились о предстоящем матче «Пушек» и... — он замолчал, поняв, что они с Джорджем не одни. — О, привет Гарри, — и он кивнул Малфою со слегка скептическим выражением лица. — Я поем в кабинете, а ты пока скажи нашим новым помощникам, что им делать, — Джордж порылся в мешках, вытащил пару контейнеров и пошел обратно по коридору, из которого только что вышли Гарри и Драко. Они услышали, как тихо закрылась дверь, и обернулись, чтобы посмотреть на Рона, который беспомощно пожал плечами и положил пакеты на стойку. — Это самое длинное предложение, которое он произнес за всю неделю, — Рон начал вытаскивать контейнеры из мешков. — И это первая неделя, когда ему удалось пробыть в магазине пару дней подряд. Мы многое сделали, но это происходит медленно, и он прячется в кабинете каждые несколько часов, — Рон говорил в основном с Гарри, но очевидно не возражал, если Драко слышал, что он говорил. Пока Рон говорил, Драко оглядел магазин. Он был живым и почти ошеломляющим, и каждый уголок и трещина, казалось, были полны шуток, но в этом тоже была своя изюминка. Все, казалось, было намеренно расставлено; организованный хаос, подумал он. Однако, когда его взгляд скользнул к передней стойке, где стояла касса, он заметил очень большое, очень пустое пространство стены позади неё. Это было похоже на пространство, которое можно увидеть над камином, где должно висеть большое, дорогое произведение искусства. Она была окрашена в ровный бежевый цвет, который не вписывался в радугу оттенков всей остальной части магазина. Драко уставился на стену, удивляясь ее назначению, когда Рон прервал ход его мыслей. — Да, это еще одна трудность, — тихо сказал он, все еще не глядя прямо на Драко. — Джордж был главным бизнесменом в этом магазине, а Фред — художественным гением. Он работал над каким-то новым логотипом или картиной, чтобы повесить ее там... У Джорджа где-то есть эскизы, но он не может заставить себя попросить кого-то другого сделать это. Ему кажется, что это неправильно. Но он, похоже, не может решить, что еще делать с этим пространством. Я пытался предложить ему плакаты, больше полок или всякого другого, что угодно, но он еще не совсем готов взяться за это, — Рон печально покачал головой и несколько секунд смотрел в потолок, яростно моргая. Сделав глубокий вдох, он на мгновение посмотрел Драко прямо в лицо, изучая его, как будто тот пытался что-то понять. На его веснушчатом лице появилось жесткое выражение покорности судьбе, а лоб слегка нахмурился. Драко не знал, что сказать или сделать, но прежде чем он успел что-то предпринять, Рон посмотрел мимо него и снова обратился к Гарри. — Давай поедим, а потом займемся передними окнами. Драко протянул руку, чтобы Рон не отвернулся, но тут же оказался под пристальным взглядом голубых глаз. Подняв руку в знак капитуляции, он встретился взглядом с бывшим гриффиндорцем и заговорил: — Спасибо тебе, Уизли, за то, что ты выступил на моем суде, — глаза Рона расширились, и он на мгновение уставился на Драко, как будто ожидая развязки шутки. Когда Уизли понял, что его бывший враг был искренним, он пожал плечами, кивнул и повернулся к сумкам на стойке. — Какой сэндвич ты любишь, Малфой?
