Хозяин старого замка

Брок проводил взглядом удаляющуюся делегацию местных крестьян и вздохнул. Только он решил, что все прекратилось, как нет, снова девственница ревёт белугой у ворот, а крестьянские мужики из кустов подглядывают — сожрёт её страшный колдун али в нежить какую превратит? И откуда такие сказки берутся, кто бы объяснил? Не был Брок, конечно, обычным, но и до мага ему было ой как далеко. Но местных же не переубедить. Живёшь в старом замке колдуна? Воешь по ночам? Значит, и сам колдун. А то, что, может, Броку просто выть нравится, в расчёт почему-то никто не взял. И девственницы эти… Куда ему столько? На зиму засаливать, что ли? Только не жрёт он человечину, вредна она для здоровья. Вздохнув, Брок снова глянул в окно, удостовериться, что деревенские все же ушли, и пошёл вниз, впустить очередного ребёнка с подношением. Свирида тряслась и плакала у ворот страшного черного замка, сжимая в худых руках корзину с подношением. Она уже не рыдала — не было сил. С самой зимы, когда у нее в первый раз пришло женское, Свирида знала, что следующей жертвой ужасного чудовища из замка будет она. Ну, а кто еще? Она сирота, заступиться за нее некому, замуж ее, такую худую, тощую, черноглазую и без приданого тоже никто не возьмет. Значит, деревня отдаст ее колдуну, чтобы откупиться. Сил на рыдания у Свириды уже просто не было. Створка ворот пошла в сторону, пропуская худую девчушку во двор. Брок молча забрал тяжёлую корзину и оглянулся только на середине пути. — Что встала как вкопанная, входи и ворота сама за собой запри. Каждый месяц у ворот замка появлялась корзина с нехитрыми дарами, чем богаты были все окрестные села, то и несли черному колдуну. Он пробовал не брать, но местные додумались раз в полгода дочерей, девственниц, ему посылать, а тех, кого он отправлял обратно, пороли прилюдно прямо перед воротами, мол, не угодила, раз колдун побрезговал, или не чиста была. Пришлось согласиться и на подношения, и на девушек. Вот только что Броку с таким количеством баб-то делать? И откуда только в окрестных деревнях столько девственниц бралось, чтобы раз в полгода присылать? Хорошо еще не додумались отправлять совсем уж соплюшек. Свирида с трудом закрыла тяжелую створку и заложила ворота засовом изнутри. У нее внутри все сжималось от страха. Никто не знал, что чудовище делает с девушками. Знали только, что ни одна не возвращалась из колдовского замка. Брок дошёл до дверей, поставил корзину у входа на простую деревянную лавку, с кухни заберут, и поманил новенькую за собой. В холле было тепло и достаточно светло. Магические светильники ярко освещали весь первый этаж приятным жёлтым светом, согревая воздух, не давая теплу выходить наружу. — Звать-то тебя как? — спросил Брок, толкнул дверь в купальню. Сегодняшняя дева была моложе многих. Скорей всего, прислали с первой кровью, чтоб откупиться и забыть на время, припрятав дочерей своих, стараясь выдать замуж поскорее. — Свирида, — пискнула девушка. — Свирида Ятригова. — Отец заступаться не стал или нет никого? — спросил Брок, хотя ответ был и так ясен. Не присылали ему ещё девушек из семей. Всё сироты да пришлые у него оказывались. — Раздевайся. — Я сирота. Родители померли, — сказала Свирида и принялась стягивать с себя выцветший, слишком широкий сарафан, а потом короткую рубашонку с обтрепанными рукавами. — Смотри внимательно, — Брок закатал рукава простой чёрной рубахи и махнул рукой. — Пять чаш с водой. Та, что вверху, самая горячая, там воду для стирки брать будешь, если понадобится, но лучше тряпьё свое выкинь сразу. Чем ниже чаша, тем вода прохладнее. В последней, пятой, — ледяная. Туда не лезь, застудишься. — Указал на ряд баночек на низкой полке и стопку чистых полотенец. — Брать можешь что захочешь. Так что мойся, я пришлю за тобой. Ему было сложно смотреть на худенькое нагое тельце сиротки, но и не смотреть он не мог. Надо было понять, чем она могла быть больна, чтобы не принести хворь и остальным женщинам замка. И так гарем гаремом. Свирида была худа, как щепка: ни груди, ни бедер, ребра торчат, живот впалый. Но она все равно смущенно прикрылась под взглядом колдуна, исподтишка разглядывая его. И никакое он не чудовище. Мужик как мужик, только бритый, и глаза волчьи, желтые. Когда он ушел, она по очереди перетрогала воду во всех чашах, перенюхала все баночки и принялась мыться. По дороге в библиотеку Брок заглянул на кухню и попросил приглядеть за новенькой, накормить ребёнка и подселить её пока к кому-нибудь, чтобы одна не оставалась. Только истерик и слез ему не хватало. Вот уж повезло так повезло. Свирида оказалась у него юбилейной, двадцатой девственницей. Не замок, а женский монастырь какой-то. Это он его покинуть не мог, а вот сами девушки, немного повзрослев да отъевшись на дармовых харчах, уезжали из замка кто куда. Брок им даже приданое выдавал из сокровищницы. Может, любой другой мужик жил бы да радовался. А у Брока не получалось. Жалко было ему всех этих девчушек, отправленных на заклание к черному колдуну, они-то не виноваты, что живут с идиотами. Свирида уже домывала волосы, когда в купальню вошла рослая темноволосая девушка в вышитой рубахе и голубом сарафане. На ногах у нее были синие сапожки, в волосах — бархатная лента. — Привет, Свирида, — сказала она. — А я вот тебе одёжку принесла. Ты мойся, не спеши, потом обедать пойдем. Жить будешь пока со мной. Меня Марта зовут. — Жить? — выдавила Свирида. — А он разве… Марта задорно рассмеялась. — Глупости все это деревенские. Не ест он никого и не насильничает. Совсем девушек не трогает. Мне Жула говорила, какая-то дурочка к нему попыталась залезть, так он ее выпорол так, что сидеть не могла неделю, и велел сладкого не давать. — А тут сладкое дают? — изумилась Свирида. — А как же! — Марта гордо уперла руки в бока. — И мед, и пирожки с ягодами, даже сахар по праздникам. Давай-ка я тебе спину потру и волосы ополосну. — Давай… В библиотеке было тихо и сумрачно. Сегодня девушки затеяли уборку всего второго этажа, и только здесь Броку можно было хоть на время спрятаться. Посидеть в одиночестве, а не двигать бесконечно чьи-то кровати, шкафы. Знали бы деревенские, чем он тут занимается — точно не считали бы колдуном, да ещё и чёрным. Сейчас в замке, если считать и Свириду, жили шесть девушек. Две самые первые, отказавшиеся покидать Брока, и последние, кого присылали из деревень. Вроде бы не много, но и их иногда было чересчур. Брок открыл книгу и тут же захлопнул её. Читать не хотелось совсем. В библиотеку заглянула Марта. — Ваша темность, новенькую я выкупала, одела и накормила. Работа для нее какая будет, или пусть отъедается? Кожа да кости, позор прямо. Совсем эти деревенские сирот не берегут. Брок чуть книгой в неё в сердцах не запустил. Вот же придумали — «ваша темность», и ведь уже не отучить. Ещё и скалятся, когда он возмущаться начинает. — Пусть отдыхает. Скоро мне на порог младенцев приносить будут, вот тогда заживём. — Не, младенцев не надо, — помотала головой Марта. — Для младенцев козу придется добывать, а они жуть какие бодливые! — Чем кормить сегодня чёрного мага будете? — со вздохом спросил Брок. Готовить он спокойно мог и сам, самые простые продукты в кладовых не переводились стараниями бывшего хозяина замка. Но неугомонные девицы на кухню его пускать перестали ещё лет шесть назад, а одними бутербродами да яблоками питаться было как-то несолидно. — Свекольник сварим, Свирида свежей сметаны принесла, — отчиталась Марта. — И гусь еще, гуся запечем с яблоками. Пирожков с творогом жареных желаете или печёных? — Печёных, — милостиво махнул рукой Брок, на стенах тотчас вспыхнули свечи, книги на полках, словно живые, стряхнули с себя пыль. Брок вздохнул, увидев в глазах Марты немое обожание. Это только казалось, что он хозяин в этом замке, а на деле — это замок владел им, иногда отвечая на просьбы, выполняя самые мелкие желания, а иногда упрямо пугая до седины и создавая образ, которого Броку ой как не хотелось. — Мы Свириде все-все расскажем, ваше темнейшество, — пообещала Марта. — Не будет она вас беспокоить, не тревожьтесь. И выскочила за дверь, взмахнув вышитым подолом. Работы в замке было мало, и девицы от скуки шили, вышивали, вязали и рассказывали друг другу сказки, истории и побасенки. А вот песни пели, только когда грозный хозяин из замка уходил: не любил он песен. — Расскажут они, — закатил глаза Брок. — Знаю я, что вы расскажете. Брок глянул на перстни на правой руке. Камни не мерцали, не вспыхивали янтарным светом, значит, никого чужого на территории сада или у высокой ограды не было. И то хлеб, а то ведь первое время пробовали всякие деревенские герои штурмовать каменную изгородь, пробираться в сад, чтобы посмотреть на житье-бытье чёрного колдуна. А Броку потом их за ворота выносить приходилось, чтобы совсем не померли от цветов ядовитых. Завоняли бы где-нибудь. Свирида сидела на кухне за столом, поджимая зябнущие на каменном полу ноги, и наворачивала сладкий узвар из сушеных яблок и краюшку хлеба с куском сала. — Ты ешь, ешь, — приговаривала грудастая Фиса, ставя в печь пирожки. — На просвет тебя видать. Ты из какой деревни? — Из Овражков, — выдавила Свирида. — А ты откуда? — Я из Краешков, Марта из Груднищ, Юшка из Крайского, Анна тоже из Овражков, она тут уже много лет, Римма из Груздочков. — А что хозяин… — Да ничего, — Фиса проверила горшок со свекольником. — Одинокий он да несчастный. — Он… ест? — А как же! Очень печеные пирожки любит! А когда поют — не любит. Он в замке всё насквозь знает, так что, когда он дома, не вздумай петь! Вот будет дозором обходить, тогда и споем. — Фиса, а куда другие девушки подевались? — робко спросила Свирида. — Так замуж выходят, — объяснила Фиса. — Это мы с Анной замуж не хотим, вот и остаемся. А так и ты откормишься, подрастешь, силу наберешь — его темнейшество тебе приданое даст и замуж выдаст в заречную деревню. Марта, вот, к осени замуж в Грудни уйдет. У нее приданое такое хорошее, ты попроси — покажет. Свирида робко кивнула. — Ну, вот, — сказала Фиса. — Сейчас гусь дойдет, пирожки подрумянятся, я его темнейшеству накрою и будем обедать. Заодно со всеми познакомишься. — Но я же и так ем, — удивилась Свирида. Фиса только рукой махнула. — Разве ж это еда! — Анна! — замок вздрогнул от подобного рыку зверя рёву. — Анна, где ты есть? Вместо того, чтобы вжать голову в плечи, Фиса только рассмеялась и подмигнула Свириде. — Начинается, — она утёрла руки о передник и упёрла в бока, поглядывая на дверь. В кухню скользнула высокая, словно ярмарочный столб, девица, смеясь и зажимая рот ладонями, и юркнула за высокую корзину с яблоками, как-то там уместившись полностью, что и светлой макушки видать не было. — Ты что опять учудила? — со вздохом спросила Фиса, не переставая улыбаться. — Тапочки его темнейшеству связала, а то ходит, как попрошайка, босой по утрам, холодно на него смотреть. Видно, не понравились. — Красные, небось? — Ага, в рябушку белую. Как мухоморчики, — рассмеялась Анна. — Вот дурёха, — покачала головой Фиса. — Анка, ты чего учудила? — в кухню влетела низенькая, пухлая, словно булочка, кудрявая, словно овечка, девица. — Что за непотребство на Господине Тыкве нацеплено? Красное, в белую крапинку. Анна едва не выкатилась из-за корзины с яблоками от хохота. — Какой тыкве? — не поняла Свирида. Фиса только головой покачала. — Вроде девицы взрослые, а всё как дети малые, и хозяин туда же. А тыква… ты когда через двор шла, статую в центре видела? Надутый такой господин, важный, на тыкву похожий. Вот он и есть Господин Тыква. И его темнейшество, видимо, тапочки ему подарил. — На уши повесил, — напомнила кудрявая. — Ну да, чтобы не мёрзли, — покатываясь со смеху, добавила Анна. Кудрявая принюхалась. — Фиса, у тебя там ничего не сгорит? — Я помогу! — вскочила Свирида. — Сиди, — кудрявая положила ей руки на плечи. — Тебя как звать? — Свирида. — А я Юшка. Ты чего босая? Анна, лучше б новенькой тапочки связала. — Свяжу еще, — махнула рукой Анна. — Иди обуй ее в свои старые сапожки, у вас, вроде, нога вровень. — И верно, пойдем, — Юшка потянула Свириду из-за стола. — Сейчас и сапожки найдем, и чулочки, и кожушок, и шальку, а то ты совсем без ничего. Селяне последнюю совесть потеряли. — А вы разве не селянки? — удивленно спросила Свирида. — А мы замковые! — гордо заявила Юшка. В столовую Брок спустился уже в хорошем расположении духа. Привык он к выкрутасам своих девчонок, но иногда даже они его удивляли. Одна Анна с ее желанием обвязать весь замок чего стоила. Этими тапочками она его так уже замучила, что Брок не знал, куда деваться. Едва ли не каждую неделю находил новую пару у своей кровати. Девушки, как одна, поднялись со своих мест. Юшка дернула за руку Свириду, чтобы поднялась и она. — Чего вы опять вскочили? Ели бы уже. — Как можно! — возразила Фиса. — Хотите узварчику из яблок? Или из груш сварить? — Давай из яблок, и мне пироги обещали. Фиса расцвела в улыбке, подхватила кувшин и наполнила кубок хозяина узваром, попутно скинув с блюда с пирожками узорчатое, искусно вышитое полотенце. — А свекольник и гусь? — Ешьте сами, — махнул рукой Брок, набрасываясь на пирожки. Фиса быстро разрезала гуся и положила на серебряную начищенную тарелку поджаристые ножки. — Ну хоть ножку, ваше темнейшество! Такой гусь хороший, жирный. На ножку Брок всё же согласился, хотя голоден не был совершенно. Все эти подношения в виде худющих, перепуганных в край девственниц всегда на пару дней отбивали аппетит. Неужто в деревнях так голодно и плохо было, раз у них сироты настолько замучены, или они специально детей голодом морят перед тем как ему отдать? Свирида тем временем ковыряла непривычным инструментом — серебряной вилкой — кусочек грудки. Она была сыта уже до горлышка, но боялась отказаться — вдруг больше не дадут? Юшка приодела ее: дала и вышитый теплый кожушок, и черные сапожки с узорами, и пуховую шаль, и даже полосатые чулочки, каких Свирида сроду не носила. Все девушки в замке были нарядные, как на праздник, сытые, румяные, с толстыми ухоженными косами. А сам страшный хозяин был весь в черном и бритый, как городской. Им, темным колдунам, наверное, положено так? — Не хочешь — не ешь, — заметил её смятение Брок, сам прикончивший ножку с большим удовольствием, кости он грызть не стал, не при девушках же себя так вести. — Никого не неволю. — Спасибо, ваше темнейшество, — робко поблагодарила Свирида. Остальные девушки переглянулись и с улыбкой принялись за еду, не без удовольствия поглядывая на приканчивающего пирожки хозяина. Кто же из них мог знать, когда шел сюда, как на заклание, что чёрный маг окажется таким радушным и незлобивым? Но, может, и хорошо, что не знали, а то набежали бы местные кумушки да за приданым. После плотного обеда девушки ушли в свою, «девичью» часть замка, куда мрачный хозяин никогда и не заглядывал. Там, в светлой круглой комнате, они взялись за рукоделие. — Ну, рассказывай, кто ты да откуда, — скомандовала Анна. — Познакомиться надо. — Из Овражков я, Свирида Ятригова, — Свирида комкала в пальцах кончики шали, не зная, чем занять руки. — Годов мне четырнадцать. Родители мои померли в ту зиму от легочной горячки, братец тоже, а дом и скотину дядя забрал. Я у него и жила…