YEYO!

      Минхо проснулся в своей комнате, осмотревшись сонными глазами по сторонам, он попытался подняться. Хорошо, что он все помнит. Боль не была резкой, в целом он чувствует себя нормально, но лицо от сухости ран немного стягивает. Ли встаёт перед зеркалом и касается пальцами ушиба на губе, а потом от боли шипит, сжимая кулак. Дверь в комнату открывает Джисон, он аккуратно заглядывает внутрь и проходит. Парень вроде помнит, что вчера ночью Хан остался у него, но спал в другой комнате. — Как ты? — спокойно спрашивает Сон. — Нормально вроде… Сам как? — Пойдет. — Хан проходит глубже и садится на край незастеленной кровати. — Мне уйти? Минхо отрицательно кивает, поворачиваясь лицом к собеседнику. Джисон опускает глаза в пол, может все-таки он зря остался? — Что ты сказал моей маме? Прости, я вроде отключился к тому моменту. — Ничего, что может тебе навредить… Сказал, что ты заступился за девушку в центре города, правильно? — Минхо кивнул, поджимая губы. — Но… Если ты не скажешь правду, я… — Не надо, Джисон. Лучше не лезть. — Не лезть? Джисон поднимает взгляд, злой, вспыльчивый. Минхо напрягается так как помнит что этот ребенок настырный и упрямый с детства. Это в нем заранее заложено. Ли молчит, а младший видимо, ждёт объяснений. Но тихо, оба соблюдают дистанцию. Неожиданно Джисон устал вздыхать и теперь достает его рюкзак из-под кровати, принимаясь наспех открыть молнию. Минхо вспоминает про деньги и бросается остановить парня, оттягивает вещь, но молния уже расстегнута, а зелёные купюры посыпались на пол. Хан отпускает рюкзак, а Ли со всей силы швыряет его в стену. — Что это? Откуда, Ли?! — Кто просил тебя лезть не в свое дело, м? — Минхо сказал это ему так близко, что у младшего ноги дрогнули. Джисон зажмурился и отвернулся. В комнате повисла неловкая тишина, разбавленная рваными вздохами младшего. — Джисон я… Я не могу сказать тебе сейчас. — Минхо сел рядом, ожидая чего угодно, но никак не ласки. Маленькие ладошки парня обняли его сухие, избитые костяшки. — Я хочу помочь тебе, прошу, хён… Минхо посмотрел на него краем глаза и слышно выдохнул. У него слишком убедительный взгляд.

***

— Чанбин! Быстро к столу. Женский голос разрезал воздух, миссис Со кричала из большого холла и звала сына присоединиться к ним внизу. Чанбин устало потёр глаза и выпрямился перед зеркалом, поправляя галстук и воротник ужасно неудобной рубашки. Зато, куплена на свои деньги! Мужчина спускается по лестнице и подходит к отцу: невысокий и крупный мужчина разочарованно посмотрел на него и лишь фыркнул; мать — высокая и красивая блондинка, как всегда во всем красном и ужасно дорогом. Она не родная мама Чанбина, но воспитывает его с шестнадцати лет. Настоящая, родная мама живёт отдельно. Ушла сама, давно и навсегда, спилась, на контакт идёт только с Чанбином. Так уж вышло, не смогла вынести измены любимого мужа… — Я всю жизнь обязан встречать с вами толстых дядь и их тупых куриц? — Чанбин наигранно улыбается, ожидая когда в их дом придут долгожданные гости. — Сколько надо, столько и будешь. — сухо отвечает отец и повторяет улыбку сына. — И вообще, тебе было велено присутствовать с дамой. Настолько все плохо у педагогов? Мужчина ядовито усмехнулся, будто специально прощупывал глиняное дно. Вода стала мутной. — Мальчики, не ссорьтесь! У нас на носу такой договор… Дворецкий открывает дверь для гостей и как только на пороге появляется родной дядя Чанбина, он облегчённо выдыхает. Не стесняясь остальных бизнес партнёров отца, младший Со подходит к родственнику и спокойно пожимает руку. Мужчина здоровается с братом и разворачивается обратно к выходу, но уже с племянником. — Чанбин! — сквозь оскал шипит мачеха. — Быстро сюда… — но ее внимание быстро привлекает другой гость. — Здравствуйте! Да, проходите… Со хмурится и накидывает на плечи пальто, заранее прощупывая пачку сигарет в своем кармане. Выходя на улицу они молча идут за дом, ближе к ферме. Чистый, в отличие от городского, снег, приятно хрустит под качественными из-за своей цены, подошвами. Дядя — Со Вонпиль, как-то странно улыбается, будто действительно горд за своего племянника, что не идёт на поводу у своих родителей. — Ну, как ты? — мужчины останавливаются возле конюшни и одновременно тянутся за сигаретами в карманах. Вонпиль не был похож на остальных в семье Со, он — не родной для них. Ещё в 1983 его будущие опекуны нашли его на улице. В десять лет он сбежал из детского дома, времена тогда были не золотые, и ему пришлось год воровать на открытом рынке и спать на уличных. лавочках. С тех пор как они забрали его, он с четырнадцати лет наблюдал как на воровстве и крови его новая семья поднимается в обществе. Продажа породистых лошадей, потом их мяса, потом своя линия заводов по изготовлению мясной продукции. Когда отец погиб, бизнес передался двум сыновьям — родному сыну они ставили заводы и ферму, а для приемного лишь недвижимость. Внешне, он тоже отличался: высокий, худой и щуплый. По нации он был наполовину китаец, поэтому часто подвергался насилию, тем более, в начале 2000-х в Сеуле. Длинные черные волосы были слегка волнистыми, а лёгкая щетина только придавала брутальность узкому лицу. — Нормально… — бубнит Бин и зажимает между губ фильтр крепкой сигареты. Старший поделился огнем, и они оба начали дымить. — Если будет запах, Джису тебя убьет. — Вонпиль ухмыляется, указывая на новый, черный смокинг племянника. Чанбин фыркает, лишь стряхивая с широких плеч маленькие хлопья снега. Черные глаза встречаются друг с другом и мужчин пробивает на улыбку. Все таки, они оба безумно скучали. — Я вообще не хотел возвращаться, и вряд ли ещё вернусь сюда. — Все ещё пытаешься доказать им? — Вроде… Не обязательно знать в чем моя стратегия, пусть думают, что мне хватает школы. — Со делает ещё одну затяжку, выдыхая в сторону от дяди. — Так и будешь скрывать? — Думаешь, отец и правда не навёл справки? — пепел стряхивается на заснеженную тропинку. Старший отрицательно мужчина качает головой и хитро улыбается, продолжая выкуривать свою дорогостоящую сигару. — Всегда удивлялся, как у моего брата может родиться что-то адекватное… — оба засмеялись. — Как на личном? Давно мы не говорили. Чанбин сам не заметил, как взгляд стал серьезнее. Он отвернулся, явно что-то скрывая. — Да нормально все… Вонпиль ухмыльнулся, похлопав по плечу своего племянника. — Да ладно… Ну, кто она? Чанбин улыбнулся, вспоминая своего солнечного мальчика и его яркую улыбку. Сзади послышались шаги, они оба обернулись на звук. — Или он… Здрасте, дядя. — к ним подошёл младший брат Чанбина — Со Сонджэ. Он то, чистая копия своей матери. Такой же алчный и глупый, повсюду следуя на поводу у своих родителей. Также, у них есть общая сестра — тоже сводная для Чанбина, Со Рюджин. Но она давно не живёт в Корее и как старший брат, решила уйти от токсичных родственников. Оба единственные, кто не будет связывать свою жизнь с бизнесом или политикой. Вонпиль прикрывает глаза, этот персонаж не из приятных. Успокаивая и расслабляя себя табачным дымом, он снова улыбается. — Если тебе нравится подставлять зад под любых портретов твоего папочки, не значит, что твой брат такой же. — дядя заливается смехом, продолжая язвить маменькеному сыночку. Ильхун явно что-то знал, поэтому и смотрел так надменно, скрестив руки на груди. Во взгляде читалось что-то вроде: «Смейся-смейся, но я ведь прав». Чанбин грустно усмехнулся, бросая в сугроб уже ненужных сигаретный фильтр.

***

Семейное застолье, а разговоры по работе. Чанбин ненавидел это, он всегда мечтал о нормальной семье, обычной работе и чисто искренних отношениях. Поэтому обычно всегда молчал, доедал свой любимый салат и собирался к выходу. — Чанбин, правда что ты работаешь в школе? — с ужасом спросила бабушка, что была важной персоной, так как 40% активов все ещё записаны на неё. Все замолчали, удивлённо смотря на старшего сына и следовательно — наследника их семейного бизнеса. Чанбин тяжело вздохнул, так бесит… Он потянулся к мясной тарелке и спокойно прожевал кусочек колбасы из конины, специально, долго, а ещё вдобавок облокотился на спинку стула. Шоу было плохим, и он решил добить их, и назло простонал от боли в мышцах. Родители опешили, никакой вежливости и уважения! Никаких манер, отвратительно. — Да… Вот, голодаю на свою зарплату. Приехал к родителям — наесться хоть раз в месяц… Вонпиль подавился коньяком от смеха, точнее, пытаясь сдержать его. Все остальные смотрели косо, а после, когда отец начал мямлить и отшучиваться, бабушка продолжила: — Чанбинни, не поможешь бабушке подняться в комнату? Чанбин конечно не настолько ненавидит их, поэтому через несколько минут он уже под руку отводил ее на второй этаж — чтобы принять лекарство. Бабушка спрашивала его насчёт работы: любит ли он детей? Когда будут правнучки? Они типичные, но иногда нужные вопросы. Со помог ей добраться до комнаты и посадил на кровать. — Я знаю, тебе не нужны эти деньги… — пробубнила бабушка, капошась в своей маленькой сумочке. — Подумай о родителях, они так долго поднимали все с колен… — Я их не просил и не прошу делать меня наследником. Мне всегда было наплевать на это, тем более, зарабатывать самому намного приятнее. Никому ничего не должен. — А как же твоя будущая семья, Со? Как же твоя будущая жена? Девушки любят дорогие подарки… — Чанбин лишь сморщил лицо. Бабушка разочарованно вздохнула. — Но, ты ведь не только в школе работаешь? — женщина застала его врасплох. Чанбина слышно сглотнул, он не хотел обсуждать это. — Мне приходят письма с фондов, ты занимаешься благотворительностью, приехал на дорогой машине, хорошо одет, видно, собой занимаешься. Но как? Чанбин тепло улыбнулся, садясь рядом. Секрета нет, он просто много работает. — Ну… Я веду секции для детей, спортивные лагеря. Тренировки, соревнования и… — Я видела твое ИП, расскажи уж… Это, легально? Тяжёлый вздох, когда же они поймут? — Д-да, все хорошо…

***

Закончено. Теперь он один, никаких допросов. Странно, Со ехал к себе в квартиру, дорогой ошибиться невозможно, но на память, оказался у дома своей настоящей мамы. Они жили там пока отец не стал заниматься бумажной волокитой. Теперь, Чанбин съехал… Живет самостоятельно, сам купил квартиру, машину… Помогает матери, но общаться с ним она не очень то и хочет. Все ещё думает, что он такой же как его отец. Чанбин закрывает лицо руками и слышно выдыхает, вспоминая счастливое детство обычного ребенка. Деньги — не приносят счастья, за деньги нельзя купить что-то настоящее. Да, без них бывает сложно, но он на своем примере доказал, что быть физруком — и хорошо зарабатывать — реально. На самом деле весь его «огромный» денежный доход из-за одного мальчика. Чанбин тренирует его как профессионального спортсмена. С шести лет они занимаются футболом. Сейчас мальчику уже пятнадцать и за его спиной достаточно золотых медалей. Благодаря навыкам Со — у мальчика будет прекрасное будущее, а из-за его не бедных родителей Чанбин получает достаточно денег, чтобы ездить отдыхать в другие страны раз в год или обеспечить себя хорошим ремонтом в квартире и приличной машиной. Нет никакого секрета, нет бизнеса, есть только сила воли. Но эта семейная волокита почти касается его имени, родственники хотят заполучить его если не как лидера и представителя, то как марионетку. Возможно, ему все-таки придется брать на себя эту ношу, потому что младший брат никакой выгоды или благих дел не принесет. Сможет ли Феликс остаться с ним надолго? Будет ли честно и верно любить его? Не пойдет ли на поводу его денег? Он не знает. На самом деле, думать об этом страшно. Чанбин одинокий человек, мало кто может понять его, нет никого кто бы просто слушал. Друзья в основном из касты бизнеса, все уговаривают его бросить спорт, школу. Он взялся за это австралийское солнце и не намерен отпускать, пока его лучи не станут настолько обжигать, что будет уже невозможно быть рядом. Феликс нежен, искренен и чист. Да, ему предстоит ждать как он будет меняться, взрослеть и проходить первые трудности. Возможно, Ёнбок не видит в нём что-то настолько серьёзное. Но он действительно, лучшее что случалось в его жизни.

***

Ёнбок уже третий день сидит дома, школа отменила занятия из-за сильного мороза, но Ли бы и так не отпустили вон из дома. Чанбин же, эти два дня был не в городе, уезжал по делам вроде… Оказывается, Минхо отпустили, но мать ещё за него волнуется. Каждый вечер они собираются втроём и пьют чай, в один из таких вечеров тётя проболталась, что желает отправить сына учиться в другую страну или город. Надеется, что после школы у него будет меньше времени на гулянки. Учится Минхо теперь дома, школа перевела из-за подсудного дела. Но ходит слух, что к выпускным экзаменам он допущен. Они, к слову, уже совсем скоро. С Джисоном они не общаются, оба слишком гордые. Но Ликс замолвил за него словечко перед мамой Ли, сказал что они хорошо дружат и втроём. И опешил, узнав что его лучший друг вчера ночевал у них дома — в соседней комнате. Он, якобы, помог Минхо, добраться до дома, а маршруток и автобусов до его района уже не было. Шоу!       В комнате тепло, спокойно и уютно. Но, сидеть дома непослушный Феликс уже устал. Утром, отец выехал в командировку на целых две недели! Теперь они с мамой вдвоем, и Феликс осмелился на этот разговор первым. — Мама~ — тянет парень, обнимая любимую со спины. Женщина улыбается, смывая моющее средство с посуды. — Что надо? Что на этот раз? — Ничего? — сын удивлённо отстранился, садясь за стол напротив мамы. — Просто, скучно… Миссис Ли уловила суть визита и улыбнулась, но эмоций не показала. Ожидала продолжения, хотя сын лишь вздыхал. — Ты про своего друга? — «Угу…» — Холодно же, какие свидания! — Ну… Домашние, может быть… — Может быть, но не у тебя. — Ну мам! Ты же его видела, хороший парень, почему нельзя то? — дует губы. — Потому что он — взрослый мужчина, а ты у нас ещё в школе учишься. Ваши свидания должны заканчиваться в парке возле дома поцелуем в щёчку. — Ты тоже с папой познакомилась в шестнадцать, и вообще, мы два парня, я не залечу, ма~ Посуда продолжила спокойно пенится от моющего средства, в отличие от обиженного сына, мать не отвлекалась от дела. Хоть он и прав, мысль о том кто этот молодой мужчина не грела. — Нет, значит нет! Все. Повисла тишина, как вдруг в голову вернулись мысли, что тот Чанбин то — правда работает в школе где учится их сын. Почему раньше она не поговорила с ребенком? Заканчивая уборку, женщина вытерла руки и села напротив, Ли внимательно посмотрел на неё. — Что? — Напомни-ка, Чанбин, да? — Ликс напуганно кивнул. — Твой учитель? Феликс напрягся, надеется, что мать не будет мешать им что-то строить. Ведь, они оба понимают насколько это опасно для двоих. Знал бы он историю своего мужчины, понял, что если кто-то узнает — его репутация как тренера маленького мальчика тоже будет под угрозой. — Только, мам, пожалуйста… Не надо думать, что мы такие глупые… Все под контролем, никто не знает, в школе за ручку не держимся… — женщина лишь сильнее заострила взгляд. — Д-да, в общем, он наш физрук… — Так… — миссис Ли схватилась за лоб, выдыхая. Запретить сыну — значит отвернуться, заставить его возненавидеть её. Доверие сына и дружба с ним — самое дорогое что есть у неё, поэтому, терять это крайне опасно. Феликс грустно взглянул, поджимая губы в тонкую линию — ему очень стыдно… — Ма, я… Теплая и чуть влажная рука мамы опустилась поверх руки сына, она спокойно и внимательно взглянула в большие глаза. — Не стыдись этого… Так бывает. — Феликс прислушался, спокойно выдыхая. — Главное, чтобы это не сделало ему только хуже, понимаешь? Люблю — это важно, но без карьеры будет сложно. Чувствуя, как его ругают, Ли опустил взгляд. Женщина рассмотрела в нем сильную тоску, ещё и муж запрещает ему быть собой. Прикрыв глаза, она вспомнила насколько ответственный его парень и переступила через себя: — Он может приехать к нам, но, только без ночёвок! На ранее грустном и тусклом лице сына появилась сияющая, счастливая улыбка. Он улыбнулся так широко и искренне, что это стало заразительным. Она была за него рада, хоть кто-то в их семье чувствует любовь…

***

Феликс сразу же стал звонить Со, он насторожился, уже собирался ужинать и отсыпаться, а тут такой подарок. Пришлось пока Ликс пошел в душ и начал наспех пользоваться самой дорогой маской для лица — которую берег можно сказать на свою, блин, свадьбу, заехать в магазин и купить что-нибудь для мамы австралийского солнца. Чанбин приехал через час, время было уже за десять вечера, но никто не спал. Ли Чеён или Ли Крис — американское имя мамы Феликса, даже не думала, что мужчина сына захочет поговорить с ней и выпить чаю. Пока она кормила его, голодного даже после семейного застолья, они мило беседовали, а Ликс устало скучал в стороне и смотрел на часы. Мама разрешила только до двенадцати, ну вот, у них остался всего час… — Чем же тебя привлек наш сын? — женщина улыбнулась, аккуратно отпивая чай. Чанбин тактично прожевал свою еду и улыбаясь задумался. — Наверное, меня привлекла его неуклюжесть. Феликс сначала внимательно ждал, а потом обиженно ткнул ему острым от худобы локтем в бок. Все кроме неуклюжего рассмеялись. — Зато честно! — смеялась миссис Ли. — Да… — допивал чай Чанбин. — Вы очень вкусно готовите, спасибо. — Вообще-то, Ликс у нас ужин готовит. Феликс не стал смотреть в глаза своей мамы, обнимая своего парня за плечи. Специально отвернулся и закрыл глаза, Чанбин посчитал это милым и не понял, как неловко и рефлекторно обнял в ответ, положив руку на тонкую талию. Женщина тактично отвела взгляд, все-таки, как бы тебе не было неловко — запрещать или заставлять чувствовать за это стыд — плохо. В детстве Ли вообще не получал внимания своего отца, возможно, поэтому он ищет его в Чанбине. Воспитывался он мамой и стал больше женственным, чем мужественным. — У нас всего сорок минут осталось, а вы тут чаи гоняете… — бубнил Ликс, уже отлипнув от своего мужчины. — Домашнее свидание как ты и хотел! — мама улыбнулась, протирая стол после ужина. — Кстати, Чанбин, сколько тебе лет? — О, да, сколько? — удивился Феликс, Со тоже удивился, что не говорил. — Шестнадцать! — шутил Со, но те даже сначала поверили, потом засмеялись. — Ну, я вроде считал… Двадцать… Три? Двадцать три года, да? — Нет, а так хотелось бы… Мне двадцать шесть. Женщина даже с облегчением выдохнула, думала больше. — Я надеюсь ты не будешь той самой первой любовью, что просто помучает и разобьёт ему сердце. — серьезно сказала мать, а потом улыбнулась, оставляя их наедине. В воздухе повисло молчание, они оба крутили в голове эту фразу. Чанбин протянул младшему руку, тот взял, и они переплели пальцы. Ликс улыбнулся поджимая губы и повел своего парня в свою комнату, когда дверь за ними закрылась, он сразу обнял его за шею, притягивая в сладкий поцелуй. Тяжёлые руки Со блуждали по его изящному телу, красивым изгибам. Ликс улыбался в поцелуй, постепенно его ладони оказались на щеках мужчины. Они недолго смотрели друг на друга — Я так скучал по тебе… — Я тоже… И снова притянулись в поцелуй. Чанбин целуется классно… Настойчиво, долго и настолько сосредоточен только на нём, что в воздухе нависает приятное напряжение. Феликс встаёт на носочки, широкие ладони Со сжимают его бедра и поднимают на себя. Стройные ноги обнимают спортивную талию старшего, он прижимается к нему всем телом, вскоре, чувствуя под собой мягкий матрас. Чанбин нависает сверху, мнется об его губы своими и пробуждает его на стоны. Ликс кусает его за нижнюю губу и несильно оттягивает, Со прижимается ближе и лишь углубляет снова. По двери слышится лёгкий стук, а после, мама Феликса напоминает: что у них осталось всего несколько минут до завершения свидания. — Давайте там не наглейте! — это она про стоны своего сына, все-таки, некрасиво получается. — Мам, блин! Не мешай, я не девочка и мне не пятнадцать! Женщина за дверью засмеялась: ладно, ухожу! — Тише, девочка… — это он Феликсу. — Хорошо, извините! Ликс оттолкнул от себя Чанбина, почему он выставляет его дураком перед его же мамой? Он не ребенок, и что такого в поцелуях? — Ликс… У нас осталось десять минут. — младший все равно обиженно отстранился дальше. — Прости. — Я не маленький, ясно? Хватит затыкать мне рот. Он захотел поставить себя таким взрослым и серьезным, хорошо, Чанбин понял и тоже изменился в лице. Снова стал холодным во взгляде, темным, как в их первую встречу. Ли вдруг испугался, но играть дальше не стал, снова прижимаясь к теплому Чанбину всем своим телом. — Мне жаль, что ты не можешь остаться… — Мне тоже… — шептал Со.