Регбистка

Мы стояли в схватке: я, Лиза и Верука были крепко сцеплены руками меж собой и тремя соперницами с первой линии так, что кверху торчали лишь наши локти, прямо как лапы паука. Сзади нас подпирали два замка — Ди и Амелия, а по бокам от них — ещё две наши нападающие, от которых сейчас зависел исход схватки. Кого поставила другая команда — я даже не видела, так как давно уже дышала в лицо одной из соперниц, чувствуя запах её дезодоранта. Замыкали нас по одной девушке из каждой команды, вроде бы мы поставили туда «Авэ Марию». Вот-вот должны были вбросить мяч. — Какая-то сегодня напряженная игра, — заметила одна из противниц запыхавшимся голосом. — А мы только разогреваемся! — ответила не менее умирающим голосом Верука. Обе стороны разразились смехом. — Разговорчики! — крикнул тренер, призывая всех замолкнуть. Он был молодым, не было ещё и тридцати. Внешностью этот мужчина был на любителя, так что интрижек на тренировках не случалось. Всегда носил одну и ту же форму, а волосы зачесывал назад, видимо, считая, что так он выглядел привлекательнее. Каждый раз, когда, по его мнению, мы отлынивали от работы или позволяли себе лишнего, он заставлял нас стоять в планке штрафные три минуты. Когда он дунул в свисток, «Девятка» (так звали скрам-хав из чужой команды) бросила мяч под наш образованный телами панцирь. — Давай, давай! В общем гуле было не разобрать, кто кричал. Каждый подбадривал своих. Я чувствовала сильное давление на плечи, отчего сильнее вжала ноги в пол. Меня было не сломить. — Мяч у меня! — Быстрее! Все разом расцепились, включаясь в игру. Ирис — соперница — брюнетка, заплетавшая волосы в колосок на время тренировки, неслась на наше поле, воспользовавшись общим оцепенением. Диана и Мария метнулись за ней. Я увидела готовность защитниц у ворот и, зная, что они не подведут, побежала в обход. — Она пойдет на таран! — Ни за что! Хватайте Берит! Глупо было, наверное, на каждой игре использовать этот прием. Я оттачивала мастерство, с каждым разом проворачивая этот трюк изощреннее, но и все, с кем я играла, настолько были готовы к моим выходкам, что каждая такая погоня для них была сигналом о моих действиях. — Мая, она сейчас накроет тебя! — Мая, пасуй! Не знаю, услышала ли Мая своих, но я видела лишь то, что мяч она выпускать не собиралась. Наши защитницы уже стояли, готовые отразить атаку: трое блокировали её маршрут, остальные четверо рассосались по линии забивания на случай, если блок не удастся. Я чувствовала жар в ногах и частые сокращения сердца — уже привычные мне ощущения. Каждый раз, вставая на поле, я знала, что их испытаю. И всё-таки девка струсила. Подбегая к нашим, она поняла, что с их позиции забросить мяч ей не удастся. Так что она начала постепенно сбрасывать скорость, то и дело поглядывая за спину. Ближайшей к ней была только фланкерша — одна из двух игроков, чей задачей считалось отыгрывание мяча перехватом. Очень удачное стечение обстоятельств, ведь я была к ней очень близко. Всё произошло слишком быстро. Лиза, бежавшая поодаль, начала сближение ко мне. Как только брюнетка передала пас фланкерше, и та его поймала… она не продержала мяч и двух секунд — я буквально выдавила его у неё из рук, когда подбежала и, схватив девчонку за талию, потянула её к земле. Мяч выскользнул из рук; Лиза подхватила его на лету и устремилась в противоположную сторону, где на неё уже охотились соперницы. Спрыгнув с девушки, я встала на ноги и тут же помогла ей подняться. Фланкерша разбила себе локоть. — Заживет, — отмахнулась она и тут же бросилась в игру. Она уже не видела, как я одобрительно ей кивнула. Подтянула гетры, отряхнула футболку. Мимо меня промчалась Маша. — Берит, её теснят! Быстрее! Резкий разворот, и я была снова в строю — бежала на помощь нашей хукерше. Тот матч мы выиграли со счётом 17:12. Я обожала, когда соперники идут нос к носу, не позволяя кому-то вырваться вперёд. В такие моменты было особенно приятно пожимать руки после конца игры, выказывая своё уважение. Однако, от этого боль в теле слаще не становилась. После игры мы едва ли доковыляли до душевых и раздевалок. Я была вся измазана в земле и траве, ноги ныли и умоляли себя отрезать. Я знала, что на теле обязательно появятся новые ссадины и синяки, но они ещё не дали о себе знать. И тут меня кто-то окликнул. — Бог ты мой, Берит! Как ты выросла! Я не могла понять, где слышала этот голос — он казался мне на удивление знакомым. Повернувшись, я увидела мужчину, стоявшего высоко на трибуне. Не зная, почему, но мне захотелось подойти поближе. — Берит, ну ты идешь? Это была Верука. Не поворачиваясь к ней, я кивнула: — Да, скоро иду. — Сейчас займут все душевые! Поторопись. — Ага… Мужчина неспешно спускался к первому ряду. Он был одет в черное пальто, идеально сидевшее по фигуре, и брюки идентичного цвета. Руки незнакомец держал в карманах. Спускаясь ближе, он не смотрел себе под ноги, что было странно — будто бы не боялся споткнуться. Перелезая через ограждение, я до конца не понимала, кто стоял передо мной. Это было очень непривычное чувство, от которого было неловко: будто бы человек мне был до боли знаком, но узнать его я всё никак не могла. — Я вижу по глазам, что ты меня не узнаёшь, — с какой-то печалью сказал незнакомец. — Да, я тебя помню, — пыталась я оправдаться, — только имя подзабыла. — Огюст. Я твой бывший одноклассник. Неужели не помнишь меня? Бинго! Точно, Огюст. Я же помнила эти ямочки на щеках, когда он улыбался, и его бархатный голос… Странно, почему я не смогла его узнать. — Нет, ну что ты! Как я могла? — я рассмеялась, переводя всё в шутку. — Ты очень похорошел. Он поддержал меня, самодовольно улыбнувшись. Эту его привычку я тоже отлично помнила. — Да, ты тоже, — лукаво заметил он. — Сто лет тебя не видел. Ты такая красивая. Он заглянул в мои карие глаза и протянул руку к лицу, но я отстранилась. — Ты чего, я же вся чумазая. — Да? — будто спохватившись сказал он. — А я и не заметил. Играла? — Ага. Готовлюсь к соревнованиям. Ты видел? — Ну конечно, — без промедления ответил Огюст, всё же дотронувшись большим пальцем до моей щеки. — Но мне так больно смотреть, как ты убиваешь себя. Я заметила, как на долю секунды в его глазах промелькнуло отвращение, когда, посмотрев на пальцы, которыми он трогал моё лицо, увидел грязь. Я молчала, не зная, как на это реагировать. Посмотрев на меня каким-то обеспокоенным взглядом, мужчина продолжил: — Я же люблю тебя, Берит. С первого класса любил. Я опешила. Парень, стоявший передо мной, был так взволнован, будто открывал мне главную тайну своей жизни. — Ну, — протянула я, — ты мне тоже… нравился… раньше… — Правда? О, как я счастлив! Последние слова он проговорил, обращаясь к небу, а после заключил меня в объятья, будто бы об испачканном пальто он думал в последнюю очередь. Объятья были требовательными, даже собственническими, вынуждая ответить взаимность. Я несмело коснулась его спины, ощутив странный жар, исходивший от его тела. Его руки стали поглаживать мою спину, постепенно спускаясь ниже. Мне потребовалось немало усилий, чтоб оторваться от Огюста, но, когда я это сделала, он лишь сильнее притянул меня к себе. По телу пробежалась дрожь, накрыв меня с головой чувствами. Я так давно не испытывала ничего подобного, что едва ли могла себя контролировать. А его страстный шепот разжигал огонь где-то внутри. — Как давно я мечтал о тебе. Я млела в его руках. Огюст казался мне таким родным, а его слова такими искренними, что я готова была простоять так всю жизнь. Если бы сейчас меня спросили, что такое любовь, я бы описала именно эти ощущения. — Прошу, давай уедем отсюда. Эти слова отрезвили меня. Я отошла от него, но в тот же момент почувствовала нехватку объятий. Руки Огюста будто манили к себе, хотелось, чтобы они касались меня вечно. Я в смешливой форме толкнула его в плечо. — Дурачок, меня же ждут соревнования. Но вдруг парень посерьёзнел. — Соревнования тебя волнуют больше моих чувств? — Нет, ты тоже для меня важен, Огюст. Я попыталась успокоить его; подошла ближе, чтоб обнять, но он лишь отстранился, состроив несчастное лицо. — Но так нельзя! Я не выдержу ещё одной игры. — Но и ты меня пойми. Я готовилась к этому, я не могу подвести команду! — А меня? Меня, значит, ты можешь подвести? Если выйдешь на поле, то навсегда меня потеряешь. Я нахмурилась. Здесь явно был какой-то подвох. Я помнила, что Огюст терпеть не мог регби, но он никогда не высказывал своё недовольство, да ещё и в такой резкой форме. Странно, как за такое короткое, казалось, время, человек мог измениться. Да и к тому же, если он любил меня, почему не хотел поддерживать? — Почему ты не хочешь гордиться мной и моими успехами? Ты же знаешь, как это важно для меня. Огюст нахмурился и с разочарованием посмотрел на меня. — А я и не знал, что ты такая эгоистка. — В смысле? — Только о себе и думаешь. А на меня тебе плевать. Моя любовь для тебя — ничто! — Зачем ты так говоришь? Не устраивай скандал на ровном месте. — То есть, мои чувства для тебя — это ровное место, да? — Ну нет, ну что ты! Я не понимала, что происходит. Я видела Огюста впервые за три года после окончания школы, а сейчас развожу с ним драму, будто всё это время мы были вместе. Выглядело это ну очень уж странно. Пока я обдумывала это, парень с нажимом в голосе подытожил: — Тебе нужно выбрать сейчас. Либо ты бросаешь спорт, и я увезу тебя в Париж, как ты давно хотела, или ты выбираешь свои тупые соревнования, и мы с тобой больше никогда не увидимся. Я не знала раньше, как описать боль. Теперь же ответ был ясен, как солнечный день: когда любимый человек ставит тебе ультиматум и тебе приходится сделать выбор, который навсегда изменит твою жизнь — вот, что такое боль. Поджав губы, я с раскаянием посмотрела на него. Затем шагнула назад и покачала головой. — Я не могу. Прости. Я слишком долго к этому шла. На секунду в его взгляде промелькнула злость. Вдруг. Будто бы что-то вспомнив, он соблазняющим голосом ответил: — Может, это заставит тебя передумать? Сократив расстояние между нами, он наклонился к моим губам, но я выскользнула из его едва не сомкнувшихся объятий и, перепрыгнув через ограду, убежала у раздевалку. Я ни разу не посмотрела себе за спину, зная, что любое проявление слабости сыграет мне не на пользу. В душевой было пусто. Я удивилась, сколько времени могло пройти за разговором. — Лиза? Верука? — мне никто не отвечал. — Авэ Мария? Никого. Подготовив полотенце, я разделась, сняла резинку, распустив блондинистые волосы, и залезла под душ. Тут же засаднили свежие ранки, заставив меня поморщиться. Вода была прохладнее, чем обычно — это отрезвляло. Только сейчас я здраво оценила ситуацию, которая произошла с Огюстом. И сейчас это выглядело настолько странно, что я удивилась, как смогла повестись на такое. Будто только сейчас с меня сошло колдовство, и мозги вернулись к рациональному мышлению. Странная тень промелькнула в душевой. Вдруг шторку в мою кабинку со свистом отодвинули, и я увидела перед собой враждебно настроенного тренера. Я ощутила себя абсолютно беззащитной, стоя в душевой полностью обнаженной. — Что вы де…? Сначала меня сковал стыд, но затем, когда тренер схватил меня за горло, накрыл и страх. Придавив меня к стене, он сдавил ладонь. Такие дикие глаза, какие были у него в тот момент, я никогда не видела. Уставшая после тренировки, я едва ли могла защищаться. Он был сильнее. Открутив рассеиватель, мужчина засунул конец шланга мне в рот, и я почувствовала, как легкие зажёг огонь изнутри. Я захлёбывалась, дышать не получалось. Всё, что я видела перед тем, как закрыть глаза — его искажённое яростью лицо и руку, протянутую ко мне.