ярче солнца

      Мир Антона обычно замирал в одну секунду. Вообще-то это почти каждый день происходило, если бы Антон давал названия всему, что случалось в его жизни, это называлось бы примерно «ёбтвоюмать». Потому что Арсений это в принципе сплошное ну ёб твою мать.       Например, два месяца назад он притащил щенка. Припёрся домой в одиннадцать ночи, промокший насквозь, долго возился с замком, бочком протиснулся в квартиру, как-то странно придерживая куртку, ногой подтолкнул дверь и оглушительно чихнул. Куртка отозвалась жалким поскуливанием, на что Арсений неопределённо зашипел что-то ласковое вперемешку с матом. Антон меланхолично наблюдал за этим, привалившись к косяку в коридоре, и в голове у него уже формировался вопрос, ответ на который он знал заранее.       Антон правда хотел возмутиться, потому что его мнения спросили постфактум, и мириться со вторым сожителем он не горел желанием, но… — Тох, ну ты видел, какой там дождь. — Что, теперь всех бездомных сюда потащишь? А Лидия Петровна? Она же против животных была, — Антон наблюдал, как Арсений пытался поймать в ванной маленький чёрный комок шерсти, даже не думая помогать. — Она не совсем против, — тон, взгляд, наконец-таки пойманный пёс — Антон понял, что всё решили за него. — В смысле не совсем? — Ну, я с ней поговорил, она сказала, что не против, если ты за него поручишься, — Арсений даже суетиться перестал, глядел на Антона во все глаза. — Арс, ну ёб твою мать.       За эту улыбку Антон хотел его то ли убить, то ли поцеловать.       Следующие два дня они пытались придумать псу имя. Тот не отзывался ровным счётом ни на что, хотя в целом вёл себя почти прилично, мебель не грыз, территорию вроде не метил, хотя Антон на всякий случай периодически на него поглядывал. Арсений лампочкой освещал комнату, сидя с НБП — называть собаку было как-то надо, поэтому временно он стал неопознанным бегающим псом. Пока что у них обоих совпали выходные, но что делать с НБП дальше, Антон представлял весьма смутно. Учёбу ни у него, ни у Арса никто не отменял, как и работу, так что тявкалку приходилось оставлять в одиночестве практически на весь день, не в универ ведь с собой брать. Хотя с его возможностью работать дистанционно оставались только пары, которые пропускать было нельзя. Арсений радостно подтвердил, что они с НБП будут вместе гулять по утрам, а Антон мысленно скривился, представив себе подъём в шесть утра. Арсений со смехом добавил, что просыпаться будет в половине шестого. Если бы полгода назад Антон знал, к чему приведёт их обоюдное нежелание жить в общаге и Арсова идея вместе снять квартиру… — Арс, ну ёб твою мать! — Антон отскочил от шкафа, откуда выпала плохо поставленная тарелка, с треском ударившаяся об пол кухни.       Он закрыл глаза, досчитал до пяти, открыл и охуел. Перед ним, заинтересованно оглядывая тарелку, сидел НБП, и только спустя пару секунд на пороге появился Арсений. Пёс радостно тявкнул и уставился на Антона, тот перевёл охуевший взгляд на сожителя, потом обратно на пса и немного истерично хихикнул. — Как думаешь, это он на «арс» или на «ёб твою мать» отозвался?       Пёс счастливо гавкнул и полез к Антону, перемахнув посуду, над которой склонился Арсений. — По моему, он на грохот прибежал, — почти обиженно пробормотал он, на что Антон, усевшийся с собакой на стуле, ехидно хмыкнул. — А по-моему ты притащил сюда того, кто понимает всю твою сучность. — Сущность, Антон. Не раскололась, но трещина есть, — произнёс Арс, поднимаясь. — В твоём случае — нет. Оставь пока, расколется, выкинем. — Тох, ты пиздец. — А ты Ёбтвоюмать, да, маленький? — Арсений смотрел, как Антон возился с заново наречённым собакеном и понимал, что, кажется, влип.       А ещё Арсений любил фотосессии. Антон всё ещё не решил, как он к этому относится, но это не мешало ему каждый раз, видя уведомление, бормотать под нос «ёб твою мать» и откладывать просмотр столько, сколько это возможно. И хрен бы с ним, если бы Антон видел только конечный результат, но он выступал как часть команды, которая вела инстаграм Арсения, причём ту часть, которая «Арс, бля, хорош торчать на морозе, оденься» и «сука, ты издеваешься, сколько можно позировать, поехали домой», и «да замри ты, я не профессиональный фотограф, заебал вертеться», и «ёб твою мать, куда ты лезешь, долбоёб, расшибёшься», и вообще здравый смысл, которого, кажется, самому Арсению иногда не хватало.       Хотя, надо отдать Арсу должное, Антона он старался приплетать к процессу пореже, периодически подключал Антохину одногруппницу Катю, но от некоторых вещей отвертеться всё же не удавалось. Например, месяц назад Арсений попросил его помочь с выбором фотографии, а когда Антон согласился, скинул ему целую папку с фотосессии. Антон честно пообещал просмотреть все, честно откладывал просмотр до возвращения домой и честно охуел, когда всё-таки папку открыл. Во-первых, фотографий было мягко говоря дохуя, и это Арсений ещё отобрал лучшие по его мнению, Антон боялся представить, сколько их было вообще. Во-вторых… — Ёб твою ма-а-ать, — Антон сполз по стулу, глядя в экран ноутбука и на автомате листая фотографии.       Пёс тут же принялся вертеться у ног, чем совершенно связным мыслям не помогал. Антон лениво отпихнул его и продолжил с чувством охуевать, иногда комментируя вслух общими фразами. В целом за время дружбы с Арсением Антон практически привык к его умению находить фотографов, которые соглашались на его странные идеи и образы, и не сказать, что сам был не рад получавшимся снимкам. Но когда с фотографии на него смотрели так по-блядски, очень хотелось поинтересоваться, где Арсений так научился.       Вообще, Антон так к нему привык, что не сразу заметил за собой желание смотреть. Они достаточно долго жили вместе, чтобы выучить привычки друг друга и не ругаться из-за слишком долгого сидения в ванной или оставленных чашек из-под чая по всей квартире. Разделением обязанностей они занимались скорее в шутку, когда в выходной Арсений вставал посреди Антоновой комнаты, упирал руки в бока и наставительно сообщал, что у них генеральная уборка. Спорить из-за музыки из старых колонок стало привычным, и без этого Антон уже слабо себе представлял мытьё полов и протирание всех стеклянных поверхностей, а молчать по утрам было слишком комфортно обоим — никаких тебе «улыбнись, чего такой хмурый» и «доброе утро, соня» отвратительно бодрым голосом, просто два унылых крокодила с чашками в руках.       И Антон смотрел. Сам не сразу заметил, а когда дошло, не нашёл ничего предосудительного. На Арсения смотреть было интересно. Когда он возвращался с работы и чуть сонно менял линзы на очки, становясь сразу каким-то более приземлённым. Когда читал что-то, что увлекало его целиком и полностью, и переставал держать маску, улыбался книжке, отводил взгляд, зависая на несколько минут, одними губами повторял реплики персонажей. Когда Арс утром делал себе кофе, Антон бессовестно залипал на взъерошенной чёлке, дрожащих ресницах прикрытых глаз и чуть сползающем поясе домашних штанов. Когда учился, быстро строча что-то неровным почерком на белом листе, с ногами забравшись на кровать, и игнорировал наличие стола на кухне — балкон был в его комнате, поэтому Антон нагло пользовался возможностью наблюдать за соседом, выходя покурить. Теперь Антон мог смотреть на Арсения, когда тот увлечённо играл с Ёбтвоюмать на полу в его комнате. Зрелище было на удивление милым, хотя Арсений иногда визжал, что пёс его съест, чересчур громко, а Антон тихо посмеивался, отрываясь от работы и давая отдохнуть глазам. Всё это вроде как не было чем-то из ряда вон выходящим, и даже не сказать, что Антона напрягало, хотя вечерами он иногда думал, что же с ним такого произошло.       А потом Арсений скидывал результаты фотосессии, и Антон не знал, куда себя деть. Вроде ничего особенного, а взгляд то и дело останавливался на деталях, и внутри что-то странно ёкало — приятно или нет, Антон никак не мог определиться. Он из общей папки выбрал несколько фотографий и скинул Арсению. Ответ пришёл почти мгновенно. точно эти?       Антон решил отвечать честно, а потом думать, как это может выглядеть, поэтому юлить не стал. на остальных у тебя вид элитной бляди, арс. это, конечно, не плохо, но ты вроде как другой образ хотел создать вот я мог бы сейчас обидеться, между прочим, но не буду, живи у ёбика еда осталась?       Антон посмотрел на пса, затем перевёл взгляд на дверь и прикинул, насколько сильно ему хочется идти на кухню проверять. Идти не хотелось, поэтому он постарался с самым честным видом напечатать ответ. вроде да тох, встань и посмотри       Антон скептично закатил глаза, но всё же пошёл на кухню. Как оказалось, не зря, потому что корма оставалось на пару раз, да и то не факт, пришлось признавать поражение, хотя в контексте их взаимоотношений это была максимум — ехидная ухмылка Арсения.       Когда две недели назад Арсений аккуратно протиснулся в комнату Антона, тот понял, что ёб твою мать начался. Во-первых, Арсений никогда не заходил к нему аккуратно, он всегда врывался, пугал до усрачки, а потом ржал как припадочный, потому что забывал, зачем приходил. Во-вторых, вид у Арса был до того растерянный, что хотелось укутать его в плед, налить его обожаемый кофе и держать в объятиях, пока неровное сопение не превратится в «Тох, отпусти, у меня дел ещё куча». Антон не проверял, но отчего-то был уверен, что сказал бы Арсений именно это, ещё и покраснел бы наверняка.       Иррационально Антону нравилось смотреть, как, обычно такой уверенный, Арсений мнётся и пытается подобрать слова, но садистом он всё-таки не был, да и друга терять не хотелось. Поэтому он, немного бессмысленно попялившись в телефон, наконец поднял глаза на опустившегося — нормально (!!!), а не как обычно — на край дивана соседа. Арсений нервно повёл плечами, отводя взгляд. — Та-а-ак, — протянул Антон, чувствуя в солнечном сплетении холодок; Арсений вобрал воздуха в грудь. — Выкладывай, кто помер. — По.. чему сразу помер, — надо же, он выглядел действительно ошарашенным, икнул посреди слова, смотрел так удивлённо, словно не сам только что стоял с видом мученика. — Ты с такой похоронной моськой зашёл, как будто тебе из морга звонили. — Не из морга, — Арс как-то сразу выпрямился, поправил очки, подогнул под себя ногу и напряжённо сцепил пальцы на колене, но продолжать как будто не собирался.       Антон для приличия помолчал, глядя на него в упор, но Арсений, вопреки своей ублюдской привычке смотреть собеседнику своими сумасшедшими глазами прямо в душу, даже не повернулся. И вот тут даже похуистичный Антон занервничал, но Арсений как-то по-особенному печально, театрально даже вздохнул, и Антона отпустило. Он откинулся на спинку, пару секунд посмотрел в потолок, а затем решительно поднялся с дивана, направляясь на кухню. — Куда ты? — интересно, это у него слуховые галлюцинации, или у Арса прорезалась паника в голосе? — Кофе тебе сделаю, а то ты иначе как будто рассказывать отказываешься.       Он даже не остановился, и Арсений потянулся следом, бегая взглядом от Антоновой спины к полу и обратно. На кухню заходить не стал, привалился плечом к косяку, наблюдая, как Антон ставит чайник, а потом как на духу выпалил: — Ко мне сестра приехать хочет.       Антон повернулся, оценивающе окинул соседа взглядом настолько пристальным, что тот даже пальцы на ногах чуть поджал, глядел из-под ресниц со смесью страха, вины и досады. Чайник медленно закипал, Ёбик притрусил на разговоры и вспрыгнул на стул около неширокого обеденного стола. Арсений даже не сдвинулся с места, чтобы согнать его, хотя обычно даже близко не подпускал. — И что? — спросил наконец Антон, не особо понимая причину паники. — Хочет, то есть уже едет, — нехотя отозвался Арс.       Чайник зашумел громче, Антон всё ещё не понимал проблемы. — Надолго? — выдвинул он единственную возможную причину. — На пару дней, её родители с инспекцией отправили, — Арсений совсем потух, а затем вскинулся и сбивчиво затараторил. — Тох, я сам не знал, правда, она мне только что позвонила и перед фактом поставила… — А чего ты такой нервный-то? — Антон разглядывал чуть покрасневшего от эмоций соседа, и не понимал, когда в нём поселилось непривычное ровное чувство дома. — Не части. Приедет и приедет, не навсегда же. — Ты не против? — за этот взгляд Антон мог бы ему что угодно на самом деле простить, и он честно не знает, как так вышло. — А то уже кажется, будто я тебя выселяю или правила диктую, а ты меня из вежливости на место не ставишь или не знаешь, как об этом сообщить. — Ёб твою мать, А-а-арс.       Пёс заинтересованно приподнялся, а Антон действительно вот сейчас начал охуевать. У него в голове разом пронеслись все месяцы их совместной жизни — вынужденной и не очень — и он не смог вспомнить хотя бы раз, когда был сильно против Арсовых авантюр, в которые его регулярно втягивали. Да, возмущался для проформы, но ведь не отказывал, а Арсений, видимо, реально загонялся на этот счёт, раз такое представление устроил. Антону всегда казалось само собой разумеющимся, что они вот так делят быт, в конце концов, Арсений с его неусидчивостью, чаще ходил в магазин, вызывался гулять с псом и сам брал на себя требующие шила в заднице домашние дела, так что Антон справедливо считал, что было бы наглостью с его стороны ставить границы для его причуд. К тому же, он не был против, это здорово так разбавляло серую жизнь. Не последнюю роль сыграла привычка к такому Арсению, чуть шебутному, полному внезапных идей, и потому конкретно в этой ситуации Антон не знал, что сказать. Как объяснить то, что самому было очевидным, но не скатиться в сопли и тупую банальщину, он не знал, и его молчание, кажется, приняли по-своему.       Арсений снова опустил взгляд, поковырял пальцем выбеленный косяк и снова крайне печально вздохнул. — Арс, сколько ты меня знаешь? — ровным тоном задал Антон риторический вопрос, разворачиваясь к вскипевшему чайнику и доставая кружки. — Два года? Три? Где-то так, верно? Так вот ответь. Когда мне что-нибудь не нравится, что я делаю? — Говоришь, — тихо ответили позади, затем послышался едва заметный скулёж и скрип стула. — Ну мало ли, вдруг ты меня обидеть боишься.       Антону очень захотелось побиться лбом о навесной шкаф. Он забрал обе кружки и решительно повернулся к соседу, грустно сидящему на табуретке с Ёбиком на руках. Пёс игриво тёрся носом о ладони, извивался в чужих руках и пытался укусить Арса за нос, что явно не соответствовало печальному образу, и на лбу Арсения от недовольства появилась складка. Антон поставил перед ним кружку с кофе, а сам привалился к краю стола, пальцем подцепляя чужой подбородок и заставляя посмотреть себе в глаза. — Когда я боюсь обидеть человека, я говорю, что мне не нравится, без мата, — он тут же поспешно убрал руку, замечая краем глаза мягкое свечение от кончиков пальцев.       Лицо Арсения посветлело, он коротко улыбнулся, а Антон, стараясь скрыть лёгкую дрожь, весело спросил, не выделяя голосом ни один из вариантов: — Ты со мной в комнате будешь или вы вдвоём поживёте? — Не знаю, я не думал, — тот выглядел даже чуть сконфуженно, неосознанно проводя ладонью по подбородку и отпивая кофе. — Тогда решим на месте. Когда там Маша приедет? — Завтра. — Будешь так вздыхать, на балкон переедешь, — беззлобно хмыкнул Антон, не удержавшись. — Тогда тебе курить будет негде, — тот прищурился и согнал Ёбика с колен, на что получил очень обиженный тявк. — Как это негде, это будет поводом к тебе в гости сходить. — Я тебя не пущу. — Пустишь-пустишь, не устоишь перед моим очарованием, — Антон довольно облизнулся и двинулся обратно в комнату, слыша за спиной очень тихое: — Не устою.       Антон рассеянно гладил Ёбика, устроившегося на его диване, и пёс счастливо поскуливал. Арсений никогда псу не позволял забираться на свою кровать, так что тот всё время приходил к Антону, хотя не слушался в равной степени обоих. Арс на кухне разговаривал с приехавшей утром сестрой, несмотря на плотно закрытую дверь, если постараться, можно было различить тему диалога, но Антону было это не нужно. Ноутбук лежал открытым рядом, Антон включил его, но так и не принялся за работу, а сдавать надо было уже через два дня.       Мысли были тяжёлыми и вязкими, голоса приглушались собственным сознанием, и Антон заворожённо смотрел, как тёмная шерсть скользила меж его собственных пальцев. Солнце, бьющее косыми лучами в окно, совершенно настроению не соответствовало, и Антон начал понимать тягу Арсения к подобным вещам. Ну, когда грустно, и дождь идёт, или печально, а за окном туман стелется.       Маша оказалась.. необычной. Антон не мог подобрать точного слова, потому что она была похожа и не похожа на Арсения одновременно. Ниже на полголовы, улыбчивая, с сияющими глазами и, кажется, не отличающаяся покладистостью. Она с порога налетела на старшего брата, крепко обняла и через его плечо хитро посмотрела на привалившегося к косяку Антона. Тот, поймав взгляд светлых глаз кивнул и запоздало негромко поздоровался, замечая, как Арсений чуть вздрогнул от его голоса и тут же развернулся, чтобы их представить. Излишней скромностью Маша не обладала, сразу же впихнула Арсению в руки увесистую сумку, разуваясь, ответила на недоумённые взгляды коротким: «мама» — и этим как-то сразу Антону понравилась. Он решил не мешать, и скрылся в комнате, обозначив свой уход только коротким касанием к Арсовым пальцам и кивком. Кончики пальцев снова засияли мягким желтоватым светом от прикосновения, и он быстро отдёрнул руку, сжимая в кулак и надеясь, что Арсений не заметил, а теперь сидел в каком-то полусонном состоянии и не знал, чем оно было вызвано.       Антон не совсем понимал, чего он боится, но сердце заходилось неровным стуком, когда он оказывался к Арсению слишком близко или замечал свечение под кожей. Это было нормальным, любовь ведь разной бывает, в конце концов, он видел как-то, как девушки обнимались в торговом центре, и в местах прикосновений оставались золотистые отпечатки. Он привязан к Арсению, Антон этого не отрицал. Иногда думал, что Арс может найти себе кого-то и съехать или выгнать его, предоставив самому себе, но быстро отмахивался от таких мыслей, считая, что Арсений слишком вежлив, чтобы так с ним поступить. Правда же? — Маш, это было бы совсем нагло, ты так не думаешь? — Арс говорил то ли испуганно, то ли обвиняюще, Антон не понял, но говорил явно гораздо ближе, чем до этого.       В дверь постучали, затем, не дожидаясь ответа, в комнату залетела Маша и заинтересованно оглядела Антона и пса. Ёбик настороженно поднял голову и уставился на девушку, шумно дыша, а сам Антон даже не пошевелился, только пристально взглянул на соседа, растерянно стоявшего позади сестры. Маша продефилировала к кровати, присела рядом на корточки и потянулась к Ёбику. Тот обнюхал её ладонь, на всякий случай лизнул и лёг обратно, а девушка улыбнулась и плюхнулась рядом на диван. Антон от такой наглости даже сказать ничего не смог, хотя и не был уверен, что хотел, он просто наблюдал за тем, что она будет делать дальше. Маша посмотрела на него, затем на брата, снова на него и снова на брата. Тот открыл было рот, чтобы что-то сказать, но она развернулась к Антону всем корпусом и поинтересовалась: — Тотошка, ты же не будешь против, если вы пока с Арсом в его комнате поживёте?       Наступила пауза. Арсений неловко переминался с ноги на ногу, но старался не показывать, как он нервничает, а его сестричка тем временем буравила его соседа взглядом, и Антон кое-что понял. Он длинно выдохнул, открыл рот. Закрыл. Снова открыл и выдавил: — Арс, знаешь, ёбтвоюмать у вас явно семейное.       Маша звонко рассмеялась, и Антон не мог не улыбнуться в ответ, а Арсений, кажется, не знал, смеяться ему или плакать, поэтому нервно хихикнул. — Соглашайся, какая вам разница, всё равно в одной квартире, а с ним вместе я не лягу, — она ткнула пальцем в брата, а тот недоумённо нахмурился. — Чего это ты со мной не ляжешь. — Мы с тобой подерёмся, — отмахнулась она. — А мы, значит, не подерёмся, — в душе Антона загорелся какой-то не ясный даже ему азарт. — Если до сих пор не подрались, значит нет. К тому же, вы и раньше в одной комнате жили, проблемы нет. — Тебе не кажется, что выселять Антона из его комнаты это нечестно? — Арсений чуть раздражённо повёл плечом. — Да ладно, Арс, мне не сложно, — вмешался Антон и, чуть размяв спину, поднялся. — Балкон всё равно там.       Пёс недовольно заворчал и, обиженно рыкнув, гордо удалился, задев напоследок ногу Арсения хвостом, Маша победно улыбнулась, откидываясь немного назад, а Антон закрыл наконец ноутбук и, подхватив зарядку, направился в соседнюю комнату. Арсений всё ещё стоял у косяка, буравя взглядом сестру, так что его пришлось подхватить под руку и утащить, не особо упирающегося, за собой.       Маша провела с ними всего дня три, и Антон не мог определиться, сколько это было по ощущениям. Ночевать с другом в одной комнате он привык давно, а отсутствие второй кровати им не сильно мешало, потому что у Антона как раз нарисовались дела, которые всем нужны вотпрямщасещёнапрошлойнеделе, и они спали фактически по очереди — Арс ночью, Антон где-то между пятью утра и двенадцатью дня несколько часов. Только один раз Арсений, застав его поздним вечером на полу, привалившимся к кровати, отобрал у него ноутбук, сохранил всё и в приказном порядке обозначил своё желание вместе посмотреть фильм. Не сказать, что Антон возражал, так, поупирался для приличия, но на середине заснул у Арса на плече.       От сестры Арсения он не ждал большого спокойствия, хотя и вяло надеялся, что она рассудительностью и отсутствием внезапности уравновешивает старшего брата, но оказалось, всё с точностью до наоборот, и если раньше Антон думал, что у Арса шило в заднице, то теперь убедился, что у него там максимум иголочка. Всё познаётся в сравнении, да.       Примерно об этом Антон думал, когда в десять вечера, как только он решил, что курсачом всё-таки надо заняться, с кухни раздался грохот и женский голос, загибающий трёхэтажную конструкцию без единого слова обсценной лексики. Эту особенность Антон заметил за Машей ещё в первый день, когда вместо «Ёб твою мать сука» она сказала «Вот незадача, совсем новая была, Арс, мы идём по магазинам», когда обнаружила Ёбика, гордо сидящего среди кусков ткани, отдалённо напоминавших её новую кофточку. Правда, в этот раз она всё же была агрессивнее. Антон решил, что проверить стоит, но заходить опасался, поэтому осторожно выглянул из-за угла. Маша стояла у рабочего стола, не шевелясь, и смотрела в упор куда-то вниз. У противоположной стены очень гордо, словно по-учебному, сидел Ёбик и глядел в ответ. Антон ненадолго ощутил чувство дежавю, подождал, но ничего не происходило, они продолжали пялиться друг на друга, а он — на них. — Что случилось?       Он почувствовал, как от вкрадчивого голоса за спиной сердце рухнуло куда-то в пятки, а волосы на затылке зашевелились. Да, у Арсения была привычка подкрадываться, но Антон всё ещё не мог к этому привыкнуть. Он тяжело сглотнул, медленно повернулся и с чувством выдал таким же полушёпотом: — Арс, ёб твою мать!       Пёс с кухни радостно гавкнул, а Арсений оказался ближе, чем Антон ожидал, так что он практически чувствовал его дыхание на своей коже в разрезе футболки. Голубые глаза внимательно изучали что-то в его лице, Антон не понимал, почему ему не хочется отводить взгляд. Он просто смотрел, разглядывал светлую кожу, искорки на радужке у самого зрачка, изучал взглядом спадающую на глаза тёмную чёлку, и остановился на покусанных губах. Ничего особенного, губы как губы, он мысленно припомнил случайные строчки из каких-то романчиков, где описывались подобные ситуации, и сравнил свои ощущения, но ничего, похожего на описанные там желания, в себе не ощутил. И всё же перестать смотреть оказалось чертовски сложно. — Мальчики, вы закончили, или мне ещё подождать?       Арсений как-то странно вздрогнул, часто заморгал и наконец сделал шаг назад, едва не вписавшись в коридорный шкаф с одеждой. Антон вовремя успел ухватить его за запястье и потянуть немного на себя, тот благодарно кивнул и улыбнулся. — Да, Маш, что случилось? — Арс быстренько попытался ретироваться на кухню, но был остановлен на пороге командным голосом сестры: — Стоять!       Антон выглянул из-за плеча соседа и, оценив обстановку, пошёл искать скотч. Маша стояла среди осколков некогда любимой Арсением стеклянной тарелки и, судя по гневному сопению, всё ещё была слегка рассержена. Из комнаты Антон услышал, как они с Арсением снова пререкались, и, судя по тому, как брат ей отвечал, он просто очень старался отвести её гнев от Ёбика, параллельно убирая крупные куски с пола. Хитрожопый и смышлёный, как всегда.       Антон появился как раз вовремя, чтобы заметить, как сосед неловко переступил с ноги на ногу, попытался удержать выскальзывающий из пальцев кусок и направил его в мусорку, но всё же успел порезаться. Где-то в этот момент Антон подумал, что очень сильно вляпался, потому что такое недоразумение явно одно на миллион, и оно стоит в двух шагах под пристальным и каким-то обречённым взглядом сестры. Маша некоторое время стояла тихо, а потом начала очень нервно посмеиваться. Антон молча забрал у Арсения веник, всучил ему в руки крутившегося у ног Ёбика, чтобы не порезался, и попросил их обоих спокойно стоять на месте. Когда все крупные осколки были собраны, а мелкие сметены, оставалось лишь пройтись по полу скотчем, чтобы убрать те, которые оказались особо незаметны, и в момент, когда Арсений вызвался помочь, а Антон устало попросил его не выёбываться, Маша, наконец, не выдержала. — Знаешь, Арс, я поняла, зачем мама меня вынудила к тебе приехать, — туманно произнесла она, а Антон настолько привык, что Арсений после подобных реплик всегда ждёт, чтобы его попросили продолжить, что проигнорировал. — Она просто не верит, что ты не убьёшься в одиночестве. Но я вижу, что тут есть, кому о тебе заботиться, так что… — Можешь идти, только аккуратнее, — Антон опустился на пол, привалившись спиной к кухонному гарнитуру.       Ёбтвоюмать тут же материализовался рядом, вырвавшийся из хватки шипевшего Арса, запрыгал у Антоновых коленей и почти уселся сверху, шумно и быстро дыша куда-то в ухо. Антон, отпихивая настырную морду, поднял взгляд на соседа, осторожно протиснувшегося к раковине и смывающего кровь, когда Маша вернулась с аптечкой и сунулась было к брату, но тот с на редкость самодовольной физиономией отобрал коробку и сказал, что сделает всё сам. — Арсений, — протянул Антон, не вставая. — Не выёбывайся, иди, обработаю.       Арс сел рядом и без возражений протянул Антону аптечку, забрав собаку, а Маша, постояв пару секунд, ретировалась на выделенный ей диван в комнате, не произнося ни слова. Антон притянул чужую ладонь к себе и осмотрел порез. Тот был неглубокий, так что можно было очистить, смазать края зелёнкой и не особо париться, но пластырь он всё же наклеил. Под кожей на тонких пальцах, бережно сжимающих чужое запястье, замерцал тусклый желтоватый огонёк, Антон сперва хотел было отдёрнуть руки, но затем решил.. да пошло оно. Ну увидит Арс, это же не говорит о том, что он влюбился, это лишь показывает привязанность, для дружбы — немаловажный аспект. Арсений сидел неожиданно близко, и Антон заметил это только, когда тот поднялся, чтобы отставить аптечку, а тот вместо того, чтобы уйти, вернулся, причём на этот раз опустился почти вплотную, бедром к бедру. Пёс тут же впрыгнул между ними, поёрзал на Арсовых коленях и положил морду Антону на ногу, придавив своим небольшим пока что весом обоих.       Двигаться не хотелось. Антон механически одной рукой поглаживал пса, чувствуя, как Арсений рядом заёрзал, а затем провёл кончиками пальцев по его второму запястью, на несколько секунд накрыл ладонь своей, а затем поднялся и ушёл в комнату. Тусклый свет под кожей, где его касался Арсений, медленно погас.       Антон не представлял, что поменялось. По утрам они с Арсением всё ещё не разговаривали, в комнате, где они жили некоторое время вместе, теперь стояло в два раза больше грязных чашек, а Маша вносила нотки внезапности в размеренную мелодию их жизни. Но что-то неуловимо поменялось. Арсений стал будто бы чаще его касаться, по поводу и без, стоял так близко, словно личное пространство было одно на двоих, смотрел как-то чересчур пронзительно. Антон бы и не заметил, если бы не стал об этом думать, а потом случайно пришёл к выводу, что он ни разу не против. Ему было комфортно ощущать чужое бедро так близко к своему, чувствовать случайные быстрые прикосновения к спине, пояснице, плечу. Взгляды только пугали, а так всё было прекрасно, и Антон решил, что чем меньше он об этом думает, тем лучше.       Когда Маша всё-таки вытащила их по магазинам — почему-то обоих, хотя Антон честно упирался, — он обнаружил, что это та самая часть жизни, в которой они на самом деле брат и сестра. Они с воодушевлением курсировали между рядов одежды, придирчиво разглядывали вещи, строили рожицы друг другу и с одинаковой скорбью в голосе жаловались Антону, что ничего не могут найти нормального. Он тенью ходил за ними по отделам и мысленно произносил ёб твою мать, когда Маша или Арсений показывали ему очередную «никуда не годящуюся вещицу», прикладывая её к себе и изображая вселенскую скорбь. От покупки того, что по их мнению было нормальным, их остановило только отсутствие баснословной суммы, но пакет с новыми вещами у Антона в руках всё же удивительным образом оказался. — И ты хочешь сказать, что каждый раз так ходишь? — хмуро поинтересовался Антон, когда они с Арсением ждали Машу в широком коридоре торгового центра. — Ну, почему же, нет, — Арсений пожал плечами и продолжил разглядывать проходящих мимо людей. — Обычно я хожу один, поэтому комментарии приходится держать при себе, иначе люди будут думать, что я сумасшедший. — А так ты пытаешься создать у них впечатление адекватного человека. — хмыкнул Антон. — То есть врёшь. — Я не вру, я недоговариваю. — Всё равно, что враньё, разве нет? — Хочешь сказать, что ты мне говоришь прям всё? — Антон вздрогнул бы от скептичного прищура и проникновенного голоса, если бы не привык. — А ты хочешь знать прям всё? — Я не хочу, чтобы мне врали, — Арсений говорил вроде весело, но Антон чувствовал, что что-то серьёзно упускает.       Вся неопределённость в жизни Антона закончилась одним вечером. Они проводили Машу до вокзала, как истинные джентльмены, она клятвенно пообещала навестить их через полгодика и удостовериться, что они перестали тупить и начали встречаться. Антон потом ещё несколько часов крутил в голове картинку засмущавшегося и растерявшего разом весь свой словарный запас Арсения, который глядел вслед упорхнувшей в вагон сестре и аккуратно так косился в сторону Антона. Зрелище было, надо сказать, наимилейшим, хотя сам Антон не очень понимал такую реакцию. Он прожил под одной крышей с Машей всего четыре дня, и как-то сразу перестал обращать внимание на подобные высказывания и туманные намёки.       А потом, дома, когда он заваривал чай им обоим, Арсений вплыл в кухню, постоял немного, разглядывая Антона, прикусив губу, а затем мягко оттолкнулся от косяка и приблизился. Чужое тепло на таком расстоянии чувствовалось кожей даже через два слоя тонкой ткани, но Антон только скосил глаза на соседа. Арсений осторожно прикоснулся к его плечу, провёл кончиками пальцев по открытой коже до запястья и забрал нелепую кружку со смешариками, отставляя её в сторону. Антон повернул наконец голову, но Арс на него не смотрел. Он склонился, прижавшись лбом к чужому плечу, а прохладной ладонью накрыл пальцы, чуть сжал их и негромко выдохнул. Кажется, что именно этого Антону не хватало, а теперь всё стало на свои места. Нужно было только ощущение приятной тяжести на плече и чуть влажной ладони на своих пальцах, чтобы тепло разлилось по телу. Антон несколько секунд смотрел на такого непривычно робкого и вместе с тем уверенного Арса, который сейчас стоял, зажмурившись, готовый в любой момент сбежать, и чуть подался вперёд, прижимаясь щекой и носом к тёмной макушке, прикрыл глаза. Запах Арсова шампуня ему всегда нравился, а теперь он будто заполнил лёгкие, был всюду. Антон перевернул ладонь, переплёл их пальцы, легко сжимая, поглаживая большим косточку и ощущая лёгкое дыхание кожей, и улыбнулся.       Мир Антона обычно замирал в одну секунду, когда Арсений его касался.