Темная сторона

1. С того самого момента, как они сели за столик и заказали выпивку, он не мог оторвать взгляд от ее запястий, исчерченных тонкими шрамами, оставшимися от старых порезов бритвой. Поперечные, не слишком глубокие, неопасные, сделанные в разное время, их было много, и они поднимались по предплечью почти до самого локтя. Она видела, куда направлен его взгляд и явно получала от этого удовольствие. Откинувшись на стуле, она курила и смотрела на него из-под опущенных ресниц. После двух порций виски, а, может быть, из-за духоты, ее щеки порозовели, в глазах появился блеск, и она уже не выглядела потенциальной клиенткой морга, какой была, когда он встречал ее возле аэропорта. Они не виделись раньше и, в сущности, очень мало знали друг о друге, никогда не обсуждая ничего иного, кроме той темы, которая их объединила. Это было негласным условием игры: он никогда не просил ее фотографию, она никогда не просила его. Он никогда не интересовался, сколько ей лет, где она живет и кем работает. Она поступала так же. Поэтому, увидев его на выходе из аэропорта с листом бумаги в руках, на котором был напечатан ее ник – Wendy, она откровенно смутилась и несколько секунд смотрела на него с недоверием. Она много думала о том, кем окажется человек, скрывающийся под ником Death Hunter. Готовилась увидеть кого-то вроде себя, — бледного, мрачного типа, возможно, унылого, слишком худого или безобразно толстого и очень некрасивого. Кто еще мог быть влюблен в смерть? Кто еще мог бы ночи напролет зависать с ней в сети, обсуждая способы самоубийства? Кто мог бы так внимательно читать ее длинные письма, не уставая от рефлексий, истерик и душевных метаний, и отвечать так же длинно, красиво и душевно? Поддерживать, утешать, соблазнять, помогать поверить, что избранный ею путь сладок и вовсе не страшен? Кто еще мог бы пригласить ее на свидание в экзотическую страну, даже не поинтересовавшись ее возрастом и внешностью? Явно кто-то неизбалованный женским вниманием. Ну, в крайнем случае, если уж отдаться фантазиям, можно было вообразить гота, похожего на графа Дракулу. Но уж никак не то, что предстало перед ней на самом деле. Ее Death Hunter оказался потрясающе красивым мужиком, и, главное, – он был каким-то уж слишком… живым. Высокого роста, загорелый, со спортивной фигурой. Уже не мальчишка, ему явно за тридцать. Короткие темные волосы. Серые глаза. Потертые джинсы, кроссовки, футболка с невнятным логотипом. Такой мог бы сниматься в рекламе какого-нибудь одеколона «Трахну тебя» или играть в кино искателя приключений. Такой никак не мог быть влюбленным в смерть. Это было так далеко за рамками шаблона, что походило на шутку, на дурацкий розыгрыш. Но, стоило ему заговорить, – и Венди поняла, что внешность обманчива, и что перед ней действительно он, ее Хантер… Человек, с которым она более полугода общалась в сети, сначала на «форуме самоубийц», в топике неудачников, не сумевших покончить с собой, потом в приватной переписке. Который стал ей другом и, в конечном итоге, самым близким человеком. В которого она заочно была почти влюблена. Который пригласил ее на свидание. На свидание со смертью. Death Hunter Она красивая. Очень. Wendy Каждый видит ее по-своему, разве нет? Когда я умирала в последний раз, она была бархатной тьмой, высасывающей силу, обещающей отдых, покой… Меня отобрали у нее. Вернули в эту тоскливую, серую безнадежность. Вспоминаю об этом, и мне хочется плакать… Боже, когда же я смогу от всего отдохнуть?.. Ну вот, я уже плачу… Обними меня, мой Хантер, мне очень-очень плохо… Правда… Death Hunter Обнимаю тебя крепко-крепко. Не грусти. Хочешь увидеть ее такой, какой вижу я? Помнишь, я рассказывал тебе о девушке с длинными черными волосами и светящейся кожей, танцующей среди джунглей в платье из цветов? Wendy Помню. Это, правда, красиво… Но вряд ли я увижу то же, что и ты. Мне никогда не везет. Death Hunter Увидишь, я тебе обещаю. Мы вместе пойдем к озеру, над которым ночью кружатся светлячки, огромные, как фонарики. Будут цвести лотосы и орхидеи. Очень красиво. Хочу увидеть тебя, обнять по-настоящему. Приедешь ко мне, моя Венди? Wendy Ты серьезно?.. Я тоже очень-очень хочу увидеть тебя!!! Но не знаю, смогу ли собраться с силами, чтобы поехать куда-то. Мне так тяжело, мой Хантер, как будто камень на сердце, который мешает вздохнуть. Сегодня хорошая ночь для смерти. Я бы выбросилась из окна прямо сейчас… Death Hunter Твоя смерть не должна быть такой. Держись, моя Венди. Представь, что я рядом, и дай мне руку. Wendy Я точно знаю, что в моей жизни не будет ничего хорошего. Только не со мной. Спасибо, мой Хантер. Благодаря тебе сегодня я снова останусь жива. Хотя и не уверена, что это к лучшему. Если бы я ушла и покончила со всем прямо сейчас, все испытали бы облегчение. Только ты понимаешь меня… Я приеду к тебе, любимый мой, я должна тебя увидеть перед тем, как умру. Куда ты хочешь, чтобы я приехала? Death Hunter В Таиланд. В Паттайю. Wendy Ого, это неожиданно… так далеко. Death Hunter Приедешь? Wendy Я постараюсь. Так вот где джунгли, светлячки и девочка-смерть. Ты меня искушаешь, мой Хантер. Скажи, ты правда-правда хочешь меня увидеть? Death Hunter Правда-правда. Сообщи, когда купишь билеты. Я встречу тебя в аэропорту. Для Хантера не имело значения, как они выглядят. Главным было их стремление к смерти, упорная тяга к саморазрушению, желание уйти из этого мира. Он разыскивал их в интернете, каждый раз на новых ресурсах, меняя серверы и IP-адреса. Он пробовал их на вкус, раскрывал, как устрицы, проникая в глубину их души. Жемчужины в бледной мякоти встречались редко, но тем ценнее становилась находка. И тем сильнее было желание забрать ее себе, не упустить, не разрешить умереть глупо и бессмысленно. Не позволить соскучиться и уйти от него, найдя что-то более интересное. Впрочем, те, у кого в душе действительно хранилась жемчужина, не уходили от него по своей воле. Они были настроены на одну волну и, спустя несколько месяцев общения, становились очень близкими людьми. Постепенно желание заполучить их становилось невыносимым. Хантер боялся форсировать события, испугать, он долго готовился, собирался с духом, подбирал нужные слова, и в тот момент, когда предлагал встречу, все внутри его дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть от напряжения, пальцы едва попадали по клавишам, и сердце замирало от боли. Переживать отказы ему было очень трудно, они вызывали рокочущую ярость в груди, ненависть, от которой темнело в глазах и в голове вспыхивали молнии. Потушить этот огонь требовало больших усилий. Венди оказалась примерно одного с ним возраста, впрочем, – он мог и ошибиться, потому что выглядела она плохо: бледной, нездоровой, с запавшими глазами и ранними морщинами у скорбно опущенных уголков губ. Она казалась изнуренной тяжелой болезнью и сутулилась так, будто, в самом деле, несла тяжелую ношу. Ее первая реакция при виде его была точно такой же, как у всех, — изумление, смущение и неловкость. Это было нормально, Хантер привык. Проблема решалась, когда он начинал говорить, произнося вслух те же слова, которые использовал в переписке. Когда они видели его спокойный и нежный взгляд и чувствовали искреннюю симпатию. Прежняя близость окончательно возвращалась, когда, забросив вещи в отель, они отправлялись на ужин в какой-нибудь маленький ресторанчик на городских задворках, вдали от шумной цивилизации, где было сумрачно и душно, и медленно крутил лопастями под потолком допотопный вентилятор. Где никто не обращал на них внимания, и где они оставались один на один, отгороженные от всего мира тропическим ливнем, которые в середине июня налетали на восточное побережье Сиамского залива по несколько раз в сутки, превращая дороги в реки и лес в непроходимое болото. — В ночь перед отъездом я едва удержалась от того, чтобы прыгнуть, — Венди выпустила в потолок струйку дыма, — Встала на подоконник, но вдруг навалилась такая слабость, что не было сил даже сделать шаг. Я просто упала на пол и прорыдала всю ночь. — Я же говорил тебе, ты должна умереть иначе. Смерть должна быть красивой, достойной тебя и того пути, который ты прошла к ней. Девушка так яростно мотнула головой, что уронила пепел с сигареты на пол. — Я просто испугалась, Хантер! – выдохнула она горячим шепотом, — Все дело именно в этом, мне каждый раз страшно сделать решающий шаг! Я не способна даже на такую малость! Я жалкая, никчемная тварь! — Тише-тише… Он взял ее руку и провел подушечкой большого пальца по шрамам. — Это твой первый порез? Угадал? Тот самый, который ты сделала, когда тебе было тринадцать? Венди замерла, на мгновение забыв дышать, потом медленно кивнула. — Я забралась в ванну и прямо под водой сделала надрез. Струйки крови так красиво перемешивались с водой, я смотрела на них, как завороженная. Потом каждый новый… я делала глубже… Но недостаточно. — Вижу. — Я знаю, нужно резать вдоль! Хантер ласкал ее руку и чувствовал, как все сильнее бьется жилка под кожей. — Чтобы умереть, – да. Но чтобы посмотреть, как красиво кровь перемешивается с водой, необязательно. Венди подняла на него глаза. Хантер, чувствуя ее взгляд, тоже посмотрел на нее и криво улыбнулся. — Хочешь?.. Он не договорил, знал, что она поймет. В глазах Венди мелькнуло смятение, но потом он увидел, как в глубине их загорается темный огонек. Наверное, она видела в его глазах то же самое. Через полчаса они уже были в гостинице. В ее номере. И, несмотря на весь выпитый виски, Венди ужасно смущалась, когда раздевалась, чтобы забраться в ванну. И старалась не смотреть на то, как раздевается он. Боковым зрением ей было видно достаточно, чтобы восхититься еще раз тому, как красив ее Хантер. Ее Хантер… Неужели, он и правда – ее?! Они оба погружались в ванну, как в сон, горячий, сладкий и будоражащий, теперь уже один на двоих. И это было так здорово, что больше ничего не имело значения. Вода почти обжигала. Венди осторожно легла Хантеру на грудь, стараясь не думать о том, что касается нижней частью спины его промежности. Глупо смущаться, это ведь Хантер, почти брат… Ее самый-самый лучший друг, единственный… В этом нет ничего… А даже если и есть… Алкоголь кружит голову, горячая вода расслабляет, и, боже, как приятно лежать в его объятиях по-настоящему. Это точно сон. Потому что так не бывает на самом деле. Не с ней… Венди невольно вздрогнула, когда увидела нож в его руке. Не бритва! Нож! Настоящее оружие. Длинное затемненное лезвие с желобком для стока крови, даже на вид настолько острое, что захватывает дух и сладко тянет под ложечкой. Сердце в горячей воде колотится как сумасшедшее, стучит в висках. Венди протянула Хантеру руку, ладонью вверх, и он медленно провел кончиком лезвия от ее запястья к локтю, в опасной близости от вены, перечеркивая старые шрамы. Разрез получился тонкий и ровный, и, кажется, нож едва касался кожи, поэтому так странно и страшно, что она расступается сразу настолько широко, и вода быстро окрашивается красным. Крови так много, больше, чем Венди видела, когда делала это сама. Но ей почти не было больно, и девушка застонала скорее от избытка ощущений, от ужаса и восторга. Хантеру пришлось сделать над собой усилие, чтобы не провести по ее коже лезвием еще раз и еще, и еще, сильнее, глубже, — желание смотреть на то, как она раскрывается кровавыми ранами, было невыносимо. Но он знал с самого начала, что сможет удержаться. Иначе не стал бы и начинать. Все еще будет, но не сегодня и не здесь. Это только прелюдия. Как первый поцелуй перед сексом. Венди не сопротивлялась, не пыталась мешать, она отдавалась ощущениям, так же, как он, любовалась раной и кровью в воде, потом она откинулась затылком ему на плечо, и Хантер почувствовал, как ее тело наливается тяжестью. Она уплывает. Жаль, но пора заканчивать. Пальцами ноги Хантер открыл слив в ванной. Распечатал аптечку, заранее оставленную под рукой, быстро и ловко перевязал рану. Когда в сливе исчезли последние струйки окрашенной розовым воды, с помощью душа он смыл остатки крови с себя и с девушки, чтобы не пачкать белые отельные полотенца. Потом он поднял Венди на руки и отнес на кровать. Завернул в одеяло. Несмотря на жару, из-за нервного возбуждения и потери крови ей могло быть холодно. Казалось, что Венди все еще была не совсем в этом мире, но она удержала его руку, когда он хотел уйти. — Останься, мой Хантер, — прошептала она, — Полежи со мной. Обними меня. Пожалуйста. Он ждал эту просьбу и удивился бы, если бы ее не последовало. Очень редко первую ночь после знакомства он проводил в своей постели, — чаще всего первая ночь в оффлайне продолжала последнюю ночь онлайн. Они что-нибудь пили и говорили до самого утра, о том же самом, что бесконечно обсуждали в переписке. Поначалу Хантера удивляло и раздражало то, что им не надоедает болтать об одном и том же по кругу: о своих чувствах, сомнениях, терзаниях и горестях, о том, какие черствые люди их окружают, об отсутствии друзей и понимания. К счастью, вскоре он выяснил, что их вполне удовлетворяет, что и отвечает он примерно однотипно. Важно было только говорить не то, что он думает на самом деле, а то, что они хотят услышать. Когда он понял эту схему, общаться стало просто. Смертельно скучно, – особенно, когда заканчивалась охота, и они уже были у него в руках, но, по крайней мере, не требовало усилий. Венди не сломил ни дальний перелет, ни все приключения сегодняшнего дня, то ли алкоголь, то ли адреналин в крови мешали ей уснуть, и она говорила-говорила-говорила. А Хантеру, после того, как утихло возбуждение, вызванное их игрой в ванной, смертельно хотелось спать. Он бы сейчас закрыл глаза и вспоминал о том, как ее рука лежала на его ладони, как нож резал кожу, и фантазировал бы о том, что будет позже. Но приходилось слушать, что она говорит, и держать ее за руку, а потом гладить по мокрым волосам, пока она плакала у него на груди из-за того, как она рада, что приехала, и от того, что он ее единственный друг. Хантера все еще удивляло, что они плачут и тогда, когда им плохо, и тогда, когда хорошо. 2. В поездках по размытым дождем джунглям Хантер не доверял незнакомым автомобилям, и, хотя было велико искушение каждый раз брать что-то напрокат, он все же предпочитал пользоваться своим «Джипом». Несмотря на облезлый внешний вид, – в целях конспирации машина не должна была отличаться от своих собратьев, используемых повсеместно туристическими конторами для «джип-сафари», – и ходовая часть ее и двигатель были в прекрасном состоянии. Впрочем, за семь лет путешествий по Таиланду и Камбодже Хантер эту дорогу изучил так хорошо, что мог бы проехать по ней в любую погоду и с закрытыми глазами, и даже на машине похуже. Семь лет он ездил по ней, отвозя своих девочек на встречу со смертью. Как это впервые пришло ему в голову, Хантер не мог бы припомнить. Ему казалось, что эта мысль навязчиво крутилась у него всегда, с того самого момента, когда он впервые приехал в Юго-Восточную Азию, пытаясь спасти себя от себя самого. Когда он разыскивал самые гнусные притоны, пробуя все возможные извращения, которые можно было купить за деньги. Когда он месяцами бродил по джунглям, не выходя к человеческому жилью, направляя все свои усилия лишь на выживание, а мысли на поиски покоя в душе. Он погружался во тьму, отдавался ей, позволял ей делать с собой все, что ей хотелось. Он спрашивал ее. И она всегда ему отвечала: ты мой, мой, мой… Только он не сразу принял ее ответ, он сопротивлялся. И, конечно, в конце концов, он сдался. Однажды где-то в сердце лесов Ратанакири, на северо-востоке Камбоджи, когда он лежал в гамаке, глядя в ночное небо и слушая голоса и шорохи джунглей, Хантер понял, что убьет первую именно здесь. Он нашел это место? Или оно нашло его?.. Как бы там ни было, в тот же самый миг, когда он принял решение, на душе у него стало легко. Мир вокруг переменился, сделались ярче звезды и воздух стал слаще, и теплые капли только что прошедшего дождя, срываясь с листьев деревьев, уже не слезами катились по его щекам, они падали в приоткрытые губы солью и сахаром расплавленного железа. В жизни появились радость и смысл. Как и следовало ожидать, все оказалось до банального просто. Всего лишь нужно было сказать ей: я твой. Конечно, во всем этом присутствовала некоторая условность. Хантер был реалистом и понимал, что вряд ли когда-нибудь отыщет свой идеал, девушку, для которой желание погрузиться во тьму будет настоящей страстью, а не игрой, — в конце концов, такая вряд ли стала бы его дожидаться, чтобы пройти этот квест до логичного завершения. Совершенство в этом мире встречается редко, и то, что он нашел его когда-то один раз, было большим подарком судьбы. Он не рассчитывал получить его снова. Венди как-то иначе представляла себе это путешествие. Она сделала над собой усилие, преодолела огромное расстояние в надежде на… что-то. Что-то особенное и важное, что, наконец-то, спустя столько лет, может произойти в ее жизни. Вместо этого она попала на какой-то активный экзотический тур. В открытой всем ветрам машине они неслись по разбитым дорогам в сторону границы с Камбоджей, потому что, по мнению Хантера, ей непременно нужно было увидеть храмы Ангкор. Венди не интересовала ни история, ни культура Камбоджи, как, впрочем, и какой-либо другой страны. Она собиралась умереть и думала только об этом. Ей хотелось говорить о себе, о своих страданиях, ей необходимо было найти свет во тьме, которая царила в ее душе, но в таких условиях это было совершенно невозможно. Ее растрясло, у нее все болело, ей хотелось плакать, и она сидела с крайне печальным видом, всячески демонстрируя свое недовольство. Может быть, все-таки Хантер изменит свои планы, — ведь раньше он всегда был так чуток и сразу же отзывался на любые перемены в ее настроении, — и они проведут вечер так же, как в день ее прилета: алкоголь, душевные разговоры и, в этот раз, может быть… секс? Венди уже забыла, когда в последний раз занималась с кем-то любовью. Это было много лет назад, еще в университете, в тот короткий и мучительный период, когда она заставляла себя учиться, ездить на занятия, писать эссе и курсовые работы. Зачем, зачем?.. Она сразу поняла, что во всем этом нет никакого смысла, но целых полтора года совершала никому не нужные ритуалы. Где-то в это время у нее был короткий роман с однокурсником, скучным мальчиком, изучавшим, как и она, английскую литературу и увлеченным компьютерными играми. Она даже толком не помнила, почему они расстались. Кажется, просто перестали созваниваться. То ли он позвонил, а она не ответила, то ли наоборот. Да и какая разница? Говорить им было не о чем. Соития были унылыми и дискомфортными. При воспоминании об этом Венди каждый раз хотелось плакать от жалости к себе. С Хантером все могло быть иначе, в этом она не сомневалась. Он очень привлекателен. И, совершенно точно, умеет обращаться с девушками. Должен уметь. Ведь на таких, как он, девушки горстями вешаются. И он не пытался овладеть ею в их первую совместную ночь лишь потому, что опасался травмировать ее такой поспешностью. А вовсе не потому, что его возбуждала лишь кровь из раны на ее руке, а не ее бледная и рыхлая плоть. Хотя Венди и пребывала в полуобморочном состоянии, она все-таки лежала у него на промежности и явственно чувствовала его эрекцию. Пыль, грязь и толчея, крестьяне в широкополых панамах, с тяжелогружеными тележками, которые тащат вручную, мотобайки, велосипеды, грузовички, казалось, готовые развалиться на ходу, ужас и средневековье, – это граница с Камбоджей. Длиннющая очередь на таможню, в основном из туристов. Венди испугалась, что им с Хантером сейчас придется в эту очередь пристроиться и простоять несколько часов на жарище, но почему-то их машину пропустили быстро. Хантер проехал с толпой крестьян, перекинувшись несколькими словами с одетым в форму парнишкой и сунув ему вместо паспорта несколько свернутых долларовых купюр. И дальше – ужас продолжился. Потому что дорога стала еще хуже, грязи стало еще больше, а местные жители водили машины так, будто никогда не изучали правила дорожного движения. К гостинице в Сиемреапе Венди добралась едва живой. Она не почувствовала вкуса еды, которую подали в местном ресторанчике, из последних сил приняла душ и легла в постель, прошептав, что не знает, что болит у нее сильнее, душа или тело. Хантер сказал ей на это, что она должна увидеть Байон — храм Тысячи Лиц, он точно не оставит ее равнодушной. — Это место тепла и света. Когда мне было плохо, я приходил туда. Представь: Будда смотрит на тебя, он повсюду, его десятки, сотни. Он улыбается… как-то по особенному. И ты чувствуешь себя ничтожеством и дураком со всеми своими проблемами. Там понимаешь, что, на самом деле, все просто, если следуешь своим путем. И, как бы плохо тебе ни было, все отступает и приходит покой. Одна ночь под звездами в Байоне и можно идти дальше. Венди не хотела слушать ни про какие храмы, вся эта эзотерическая муть была ей неинтересна. Ей было обидно, что Хантер занят чем-то другим, а не ею, что его мысли витают где-то далеко. Венди чувствовала это, видела в его глазах, — ему было все равно, что происходило с ней в этот момент, о чем она думала. Даже обнимая ее перед сном, он был не с ней. — Оказываясь там, я думал, как народ, построивший этот храм, мог породить таких чудовищ, как красные кхмеры. Венди ничего не отвечала ему, притворяясь спящей. — А потом понял, что это не имеет значения. Ни для бога, ни для мироздания. Понимаешь?.. 3. На картинках Ангкор Ват выглядел гораздо презентабельнее, чем был на самом деле. Утро выдалось пасмурным, вокруг бродили толпы туристов, к тому же, Венди за ночь так и не отдохнула в полной мере. Ей было непривычно спать в объятиях мужчины, ее волновало это, несмотря на усталость, а к утру ей приснился кошмар, — множество огромных красных муравьев ползали по кровати, подбираясь к ней все ближе. И она кричала, стряхивала их, а Хантер просто сидел рядом и смотрел на нее с задумчивой улыбкой. Удушливая жара лежала над развалинами мокрым одеялом. Футболка пропиталась потом, и даже дышать было тяжело. Венди казалось, что она вся раздулась, как шар, эта влажность ее убивала. Хантер же смотрел вокруг, сияя радостью, как ребенок в магазине игрушек. — Ты чувствуешь? Понимаешь, о чем я говорил тебе вчера? — Да… На самом деле, Венди чувствовала только усталость и раздражение, но все-таки решила немного подыграть. Они сидели рядом на камне, и девушка думала о том, что все-таки ее Хантер довольно странный, с удивлением и тревогой понимая, что не очень-то хорошо знает его. Венди была мертва, Хантер убеждался в этом снова и снова, когда смотрел на нее, говорил с ней. С каждым часом остатки жизни утекали из нее, растворяясь в воздухе, как кровь в теплой воде, иногда ему даже казалось, что он видит, как над девушкой поднимается розовое марево. От предвкушения сердце билось сильнее. Они уже здесь, совсем близко, и осталось недолго. Совсем скоро девочка, которая мертва, обретет то, что ищет. Она почти уже дома. Хантер смотрел на ее унылое лицо, на потухший взгляд и мучился от того, что у него недостает слов, чтобы объяснить ей… Венди говорила, что понимает, но он видел, что – нет. Нет-нет-нет, она ничего не понимает. Она поймет так же, как и другие, лишь в последний миг. — Завтра, Венди, ты увидишь место, самое важное для меня, то, ради которого я привез тебя сюда. Оно станет таким же важным и для тебя. — Мне тяжело здесь. Совсем не осталось сил. Мне очень плохо, мой Хантер… Я не хочу никуда ехать. — Это недалеко. И тебе там понравится. Это место создано для тебя, моя Венди. «Недалеко» оказалось в семи часах езды от Сиемреапа, сначала по узкому шоссе, обгоняя телеги и байки, потом вовсе по бездорожью, петляя между каких-то то ли гор, то ли холмов. Они выехали ранним утром, а пока доехали, — успел наступить вечер. Машину пришлось оставить там, где кончалась дорога. Хантер заставил Венди надеть джинсы и кроссовки, и дальше они шли пешком по едва заметной тропе, так хорошо спрятанной в переплетении веток и лиан, что найти ее было не просто даже днем, не говоря уж о ночи. Было сыро, их одежда моментально промокла, но из-за духоты это не казалось неприятным. Хантер вел Венди за руку, прямо за собой, направляя в сгущающихся сумерках. Важно было добраться на место до наступления темноты, иначе девушка не смогла бы идти. Большинство людей не умеют чувствовать лес и, если не имеют возможности полагаться на зрение, становятся совершенно беспомощны. Даже сейчас, когда едва смеркалось, Венди беспрестанно оступалась и очень быстро сбила дыхание. Когда они пришли, уже стемнело. И Венди стояла и озиралась, не понимая прелести этого места, и зачем они так долго добирались сюда. Тьма окружала ее, смотрела со всех сторон тысячью глаз, внимательно изучая. Лес оживал, шевелился, он ощупывал ее, вдыхал, пробовал на вкус. Он уже знал, что скоро она будет принадлежать ему. Она еще не знала. Хантер опустился на колени и притянул Венди к себе, обнимая. — Прислушайся. Девушка честно замерла. Хантер знал, что она ничего не услышит, но кто мог бы заставить его не надеяться? — Здесь живут духи. Именно здесь, в этом месте. Ты что-нибудь знаешь о них? Они бывают светлыми и темными. Здесь живут темные. Он прижимал ее к себе одной рукой. Ладонь его другой руки, горячая и нежная, ласкала ее, скользя по чуть влажной от пота шее, забиралась под футболку, касалась кожи живота, поднималась вверх, к груди. И Венди отдавалась ласке, откинув голову Хантеру на плечо, глядя в темное небо. Ее голова немного кружилась. Ей было все равно, что он говорил, ей нравилось слышать его голос, тихий и чуть хрипловатый, сердце начинало биться сильнее и внизу живота становилось горячо. Ради этого стоило тащиться черт знает куда, определенно стоило… Будет в ее пресной жизни хоть какое-то волнующее воспоминание… Когда пальцы Хантера чуть сжали ее сосок, Венди не удержалась от тихого вздоха. — Я исходил эти леса вдоль и поперек, но это место особенное. Сейчас ты не понимаешь, но потом поймешь, – когда она придет, и ты ее увидишь. Венди не хотелось, чтобы кто-то приходил, не хотелось никого видеть, ей хотелось, чтобы они были здесь вдвоем, и ничто не отвлекало бы их друг от друга. Но она не стала об этом говорить. Если Хантер хочет играть, она готова принять его игру, какой бы она ни была. — Хорошо, — выдохнула она. На поляне у озера громоздились остатки каких-то примитивных сооружений: много лет назад покинутая деревня, несколько хижин на сваях с настилом из сухих листьев и с полусгнившими крышами. Хантер отнес Венди в одну из них, уложил на пол, склоняясь, придавливая сверху. В темноте девушка почти не видела его лица, но так было даже проще. Не видеть, только чувствовать. Тепло дыхания у своих губ, руки все более жадно скользящие по ее телу, твердость его члена, упирающегося ей в бедро. Венди чуть приподняла голову, касаясь губами его губ, и Хантер ответил на поцелуй, раздвигая ее губы и проникая в рот языком. Венди почувствовала дрожь, пробежавшую по его телу, его откровенное возбуждение опьяняло ее. Она сама ласкала его не менее жадно, забираясь ладонями под футболку, под пояс джинсов, упиваясь ощущением горячей кожи под пальцами, железной твердостью его мышц, тем, что можно все. Так непривычно. Так незнакомо… Непослушными пальцами Венди расстегнула пуговицу на джинсах Хантера и потянула их вниз, в ужасе и в восторге от того, что делает. Все это было совершенно ошеломительно, невозможно, волшебно, — секс в джунглях с потрясающе красивым, желанным мужчиной. Все это могло бы происходить с героиней какого-нибудь романа, но только не с ней. Словно волшебная пыльца фэйри осыпала Венди, заставила взлететь над предсказуемой и скучной обыденностью ее жизни и унесла в сказочный Неверленд. Где она, наконец, поняла, что значит быть настоящей и живой. Хантер вдруг приподнялся с нее, и Венди скорее почувствовала, чем услышала тихий шелест ножа, выскальзывающего из ножен. Она замерла в смятении. Она не ожидала… Прохладное лезвие плашмя коснулось ее шеи, заскользило вниз, и Венди затаила дыхание от совершенно невероятных острых ощущений. Всего на мгновение натянулась ткань, – и ее футболка оказалась разрезана от горла до пояса. Венди хотелось вскрикнуть: «Что ты делаешь?!» Но она только всхлипнула и закусила губу. Черт с ним… Сейчас все это не важно… Они подумают об этом позже… Легкое давление лезвия на кожу живота и пуговица джинсов отскочила. Молния разъехалась сама. Это уж как-то слишком… Если она могла бы надеть его рубашку, то что она наденет вместо штанов? Все вещи остались в машине. — Хантер! — Тшшш… Его движения стали резче, с ним что-то происходило, но Венди не могла понять, что именно. Она ничего не видела. Рывком Хантер стянул с нее джинсы вместе с трусиками, и Венди вздрогнула от прикосновения обнаженной кожей ягодиц к хрустким листьям настила, от ощущения прохладного воздуха на внутренней поверхности бедер. Лезвие ножа, едва касаясь, скользило по ее груди и животу, она чувствовала жжение, и понимала, что Хантер оставляет на ее коже тонкие-тонкие порезы. И припадает к ранам губами, слизывая кровь. Это было немного больно, и это было невыносимо горячо, немного страшно, безумно и здорово, и девушка застонала, выгибаясь ему навстречу. Она ахнула, когда рука Хантера коснулась ее промежности, чуть более грубо, чем ей хотелось бы, но это прикосновение было таким долгожданным, что дискомфорт немедленно утонул в сладости. Пальцы проникли внутрь, и Венди почувствовала спазм внутри живота, становясь еще более влажной. Хантер трахал ее пальцами, и она вжималась затылком в пол, выгибаясь и уже не сдерживая стонов. Еще, еще, еще… Бедра почти непроизвольно вскинулись ему навстречу. И тут рука выскользнула из нее, чуть сильнее раздвинула ей ноги, и на ее место вторгся член, двигаясь сразу резко, сильно и жестко. Венди вскрикнула от удовольствия, и вот теперь ей показалось вдруг, что она услышала, как колыхнулись и вздохнули джунгли на ее крик. На ее первый крик, вдыхая его в себя… Потом она кричала отчаянно и громко, когда живот ее и бедра полосовал нож. Это было чудовищно больно, она и не думала никогда, что боль может быть настолько сильной. Венди сопротивлялась, как могла, но Хантер был настолько ее сильнее, что она была не в силах даже как следует дернуться, она только в ужасе цеплялась за его руки, скользя по ним мокрыми от крови пальцами, оставляя на них царапины от ногтей. Джунгли кричали вместе с ней, испуганными голосами разбуженных обезьян, отчаянным стрекотом цикад, пронзительным скрежетом каких-то неведомых птиц. А потом она увидела свет. Мертвенно-бледное, чуть зеленоватое свечение, лепестками тумана вытекало из влажной почвы, закручиваясь причудливыми спиралями, расцветая орхидеями и лотосами. Впрочем, в тот момент Венди было настолько больно и страшно, что она уже плохо осознавала происходящее, она не могла оценить… красоту. Девочка-тьма появилась так же, как всегда. Как только пролилась кровь. Влажная земля расступилась, выпуская ослепительно-белые руки, тонкие и хрупкие, и потом, всего лишь через какой–то миг, она появилась вся. Смерть с тонким ослепительно красивым личиком и черной шелковой копной волос, с глазами, сияющими, как звезды. И, как всегда, Хантер смотрел на нее, немея от восторга. Нож замер в его руке. — Вот она, Венди, смотри! Но Венди не слышала его и ничего не видела. Всеми силами она боролась за жизнь, которую никогда не ценила и которая ускользала от нее сейчас. Когда Девочка-тьма появилась в первый раз, Хантер испугался. Испугался не ее саму, а того, что видит ее. Он не сомневался ни на миг, что она порождение его больного разума. Хантер и раньше знал, что с головой у него не очень, но чтобы настолько… Потом он привык к ней и уже не знал, во что он верит, а во что нет, — это стало неважным. Девочка-тьма существовала. Пусть только в его реальности. Она была настоящая, живая, — гораздо более живая, чем все мертвые девушки, которых он приводил для нее. Исполосованное ножом тело содрогалось в последних спазмах агонии. Хантер знал расположение всех вен и артерий на человеческом теле, и в темноте и с закрытыми глазами он умел вскрывать их аккуратно, с хирургической точностью, и он мог рассчитать до минуты, когда жизнь покинет тело. Умирающие девочки должны были увидеть то, что он обещал им, – смерть прекраснейшую из всех возможных. Кровь густо текла из ран, и воздух наполнял ее сладчайший аромат. Девочка-тьма все более обретала плоть, и уже не столь ярким было свечение ее кожи, и глаза тонули во тьме. Она смеялась и кружилась по поляне, совсем как живая, даже трава приминалась под босыми ступнями. Обнаженная, в развевающемся вихре волос, она поднимала руки к небу, и с ее пальцев срывались сияющие лепестки орхидей. Она танцевала для него, для своего мужчины, счастливая тем, что он пришел к ней, что не забыл. Она приблизилась к нему с ласковой улыбкой и обняла. Она скучала, все это время скованная ледяным холодом, она ждала его, как самое драгоценное свое сокровище, ведь он приносил ей тепло и радость, он дарил ей жизнь. Пусть ненадолго. Но этих мгновений ей было достаточно, чтобы помнить его и ждать, терпеливо ждать и ждать его снова, под невыносимой тяжестью земли, давящей на грудь. И нет, и не было никого в этом мире, ни среди мертвых, ни среди живых, кого она любила бы больше… Хантер все это знал о ней, но он не знал ее имени, а она называла его мягко и певуче Сеан… Хотя, кажется, и он ей своего имени не говорил. Хантер не знал, чего больше испытывает к ней, нежности или страсти. Девочка-тьма была совсем юной, когда ее убили, — лет четырнадцати или пятнадцати… Хотя возраст азиаток порой угадать сложно. А сама она ничего не говорила о себе, не хотела вспоминать, кем она была, кого любила и как умерла. Особенно, – как умерла. Обнимая ее, Хантер чувствовал страшные раны на ее теле и понимал, что умирала она долго и тяжело. И что боль и ненависть превратили ее в маленького жадного духа, — жадного до любви и крови, до жизни живой, которой ее жестоко лишили. Его любовь и страсть были нужны ей, так же, как и кровь. В ней было слишком много жизни, чтобы просто умереть и исчезнуть. Слишком живая, слишком страстная, такие не могут и не должны уходить в небытие. Поэтому забирать жизнь у тех, кому она не нужна, чтобы дарить ей, — было правильно и справедливо. Они любили друг друга остаток ночи, и перед рассветом Хантер всегда засыпал, сжимая свою Девочку-тьму в объятиях. А когда просыпался, – конечно же, ее рядом не было. Ее не было, но она всегда оставляла что-то на память о себе. Что-то такое, что найти в джунглях под ногами было сложновато. Чаще всего, — камни, драгоценные, полудрагоценные и просто стекляшки, грязные, неграненые. Где она брала их?.. Где он их брал?.. Замерзший, испачканный кровью, рядом с остывшим трупом, который уже приметили и начали осваивать насекомые, и с драгоценным камнем в ладони, Хантер встречал рассвет. Ему предстояло много работы. Похоронить мертвую девушку. Снять и закопать испачканный кровью настил из старой рыбацкой хижины и заменить его на новый. Как следует вымыться в озере и одеться. Уничтожить все следы своего пребывания здесь. Это глухое, дикое место, — может быть, с тех самых пор, как красные кхмеры уничтожили деревню на берегу озера, здесь не ступала нога человека. Но лучше уж постараться, спрятать все, что возможно. А потом пройдет дождь и смоет кровь. За несколько дней джунгли сожрут все следы человека и его деяний. Перед уходом Хантер коснулся земли, прощаясь со своими девочками. Скоро он навестит их. Может быть, через год…