Темная сторона

1. Утром, когда еще не очень жарко, можно было просто развалиться на диване под солнцем, закрыв лицо бейсболкой, и слушать, как волны плещут о борт катера. И ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Здесь, у самого дальнего конца причала, было малолюдно и почти тихо, шелест волн заглушал далекие голоса, и Шон сам не заметил, как начал проваливаться в сон, даже приснилось что-то. Он проснулся, когда услышал, как скрипнул трап под чьими-то шагами. Потом кто-то спрыгнул на палубу. В первый момент Шон подумал: странно, что Джо возвращается так скоро, но уже в следующий миг он понял, что это не Джо. Походка совсем другая, и не тот стук подошв о настил. Это не кроссовки и не пляжные тапочки. Ботинки… Надо же, как интересно. Шон внутренне напрягся, но не пошевелился, пытаясь вычислить, не глядя, что за незваный гость вот так запросто явился к нему на катер. Это не кто-то из местных, – они никогда не ступят на борт без позволения. Это не кто-то из Нью-Йорка, – они не явились бы без предварительного звонка и уж точно не рискнули бы вторгаться так нагло. Это не турист, – туристы здесь не ходят в ботинках. Это не… Шаги приблизились к нему вплотную. Шон почувствовал запах дорогого одеколона и понял, что проиграл. Он не сможет понять, кто это. — Вы же не спите, — услышал он насмешливый голос, — И почему-то у меня такое чувство, что сейчас я получу по шее. Шон неспешно убрал бейсболку с лица. Щурясь от солнца, он попытался разглядеть незваного гостя. Молодой парень, высокий, спортивного телосложения, светлые волосы почти до плеч, рубашка-поло, льняные брюки. Такого легко себе представить на зеленой лужайке с клюшкой для гольфа в руке, в окружении столь же элегантных красавчиков. В крайнем случае, – на борту роскошной яхты. Но никак не на причале грязной бухты Эмеральд. Все-таки турист. Но явно не из тех, кто днем валяется на пляже, а вечером шныряет по злачным местам. Он здесь за чем-то другим. — Не исключено, что и получите, — сказал Шон, садясь на диване, — Вас не учили, что невежливо вторгаться на территорию чужой частной собственности без приглашения? В ответ парень улыбнулся светло и радостно. — У меня есть к вам предложение! Шон ничего не ответил, мрачно глядя на него снизу вверх. Желание дать красавчику по шее становилось все сильнее, а еще – можно пару раз окунуть его головой в воду и немножко подержать там. Парень, видимо, огорчившись его суровым видом, демонстративно окинул взором катер и удивленно вскинул брови. — Не думал, что ступить на борт чужой лодки в присутствии хозяина может быть расценено как вторжение. В любом случае, – прошу прощения, если вам это показалось неприятным. В следующий раз буду просить с причала позволения войти. Договорились? По мере того, как он говорил, Шон смотрел на него с все большим изумлением. И почему-то особенно потряс его даже не беззаботный тон, каким все это было сказано, а безапелляционное обещание «следующего раза». — Вероятно, у вас ко мне предложение, от которого я не смогу отказаться, — сказал он иронично. Цитату парень проигнорировал и заявил: — Сможете. Но надеюсь, не захотите. Я собираюсь навязаться к вам в компанию, — он кивнул в сторону кормы, где на вешалке болтался гидрокостюм, и громоздилась стойка для баллонов со сжатым воздухом, сейчас пустовавшая. На пару мгновений Шон потерял дар речи. — Хотите заняться дайвингом? Пятьсот метров налево от причала – отличный дайв-центр. А я не вожу туристов. — Вряд ли в дайв-центре смогут помочь мне. Собственно, я точно знаю, что не смогут, — ответил парень с неожиданной серьезностью, — Вы… позволите присесть? Шон кивнул как-то автоматически, и парень уселся рядом с ним на диван. — Дело в том, что мне нужен «глубокий воздух», — сказал он задумчиво. — Сертификат есть? — Нет, в том-то и проблема. — Без сертификата вас никто не пустит на глубину. Парень усмехнулся. — Совершенно очевидная истина. Теперь вы понимаете, что дайв-центры мне не подходят. Шон откинулся на спинку дивана и скорбно посмотрел на сияющее лазурью небо. — Какого черта вы пришли именно ко мне? — Ммм… Мне вас рекомендовали. — Кто?! — Это не имеет значения. — Для вас не имеет, а для меня – очень даже. Найду негодяя и подвешу за яйца. Шон повернул голову и взглянул на парня, заметив, что сияние его глаз как-то меркнет, сменяясь пока еще едва заметным намеком на разочарование. Черт возьми, он, что же, действительно был совершенно уверен в том, что придет на катер к незнакомому человеку и тот тут же радостно возьмет его с собой? Да еще на «глубокий воздух»? Вот так, – ни с того ни с сего? Все интереснее, кто же тот «доброжелатель», что дал на Шона наводку? И как именно он его рекламировал? Как безотказного и дружелюбного парня, любителя веселых компаний? Надо было сказать ему «до свидания». Вместо этого Шон спросил: — Давно ныряешь? — Вторую неделю. Шон рассмеялся. — И ты хочешь «глубокий воздух»? Да ты больной, парень! Тот слегка пожал плечами. — Я прошел инструктаж, знаю все, что нужно. Не вижу причин, почему я должен болтаться на поверхности. Мне это не интересно. Я не хочу смотреть на рыб и кораллы, с меня этого достаточно, теперь я хочу узнать, что чувствуешь, когда спускаешься на глубину. И когда он произносил последние слова, что–то такое прозвучало в его голосе, словно внутри натянулась струна болезненно и звонко, вдруг отозвавшись резонансом в солнечном сплетении Шона, заставив его замереть на мгновение. Заставив его сердце забиться быстрее. — Почему именно воздух? – спросил он, — На смесях погружаться безопасней. Затаив дыхание, Шон ждал ответ, словно от него действительно зависело что-то важное. И парень несколько секунд смотрел на него, молча и очень серьезно, будто тоже размышлял о степени возможной откровенности. — Я знаю об этом, – сказал он, наконец, — Но какое же удовольствие, если безопасно? Шон молчал, и множество самых разных мыслей проносились у него в голове, как искорки света, как пузырьки газа в шампанском, одна другой сумбурнее. И это странное чувство, когда захватывает дух, будто перед прыжком в пропасть, – оно не проходило, оно становилось все сильнее, вытягивая из глубины нутра сладкое предвкушение. — Никто не рассказывал тебе обо мне. Никто не мог. Парень коротко кивнул. — Ты прав. Никто. Я сам нашел тебя. Я увидел тебя однажды на берегу с баллонами, — ты отправлялся на катер, ты собирался нырять. Несмотря на дырку от пули в груди. У тебя повреждено легкое, верно? Для тебя дайвинг практически самоубийство. Но тебе плевать. Когда я увидел это, я понял, – ты мне подходишь. Ты поймешь меня. Я ведь не ошибся? – все это он выпалил на одном дыхании, словно боясь, что если оборвет поток слов, оборвется и тонкая ниточка едва возникшего взаимопонимания. Шон невольно опустил взгляд к тому месту на груди, где остался след от пули. — Я не спускаюсь глубже тридцати, — сказал он, и в его голосе прозвучало сожаление, конечно, не ускользнувшее от его гостя. — А я абсолютно здоров, — ответил тот, и это могло бы прозвучать высокомерно, но, однако же, прозвучало просто как констатация факта. Будто они измеряли технические характеристики каких-то принадлежавших друг другу устройств. — И сколько ты хочешь? — Семьдесят. Может быть, чуть больше. — Не получится. Сдохнешь. Нельзя с поверхности переходить на такую глубину, просто так, без подготовки. Парень усмехнулся и заговорщицки подмигнул. — Проверим? Шон пожал плечами, стараясь казаться равнодушным. — Хочешь отправиться на корм рыбам, – твое дело. Я отплываю через час. Как только мой помощник привезет баллоны. Надеюсь, снаряжение у тебя есть, потому что у меня нет второго комплекта. — Разумеется. С тебя – только баллоны. Парень бодро поднялся и прыгнул с катера на причал. Прежде чем уйти, он обернулся и улыбнулся так же солнечно, как в первый раз. — Кстати, меня зовут Винсент! — Круто, — кивнул ему Шон. И представился в ответ. Солнце припекало все сильнее, Шон надел футболку и спустился в каюту выпить воды и умыться. Ему не хотелось признаваться себе в этом, но визит неожиданного гостя здорово его взбудоражил. Что-то в этом парне его зацепило. А почему, казалось бы? Мало ли на свете психов, самоуверенных придурков, которые лезут навстречу опасности в поисках острых ощущений? Этот чем-то особенный? Вряд ли… Просто сейчас все воспринимается иначе, тоньше, острее, в ином спектре, — не разумом, а инстинктами. Звериным чутьем, которым Шон всегда живет здесь, ради которого и прилетает в Таиланд. А еще, следовало признать, что в последнее время он начал терять азарт, уже не было такой необходимой ему новизны ощущений, и это все больше раздражало. Ему самому хотелось на «глубокий воздух». Конечно, он думал об этом и не раз. Он, может быть, даже когда-нибудь рискнул бы спуститься настолько глубоко, чтобы ощутить все прелести единения с «синей бездной» под кайфом азотного отравления. Он слышал множество рассказов об этом и знал, что на «глубокий воздух» подсаживаются, как на наркотик. В общем-то, это и был наркотик. Особенный наркотик. Азотное отравление провоцировало эйфорию, которая, перемешиваясь с естественным страхом перед глубиной и осознанием риска для жизни, вызывала незабываемые ощущения. Пару лет назад Шон уговаривал одного из друзей пойти с ним на глубину, но тот отказался, назвав это самоубийством. Шон тогда едва удержался от того, чтобы врезать ему. Хотя, конечно, тот был прав. Да они все правы, если разобраться… Все правы, когда говорят, что с такой травмой легкого он ни на что уже не годен. Вот интересно, если утонет этот здоровый, как молодой лось, красавчик, может быть, он почувствует какое-то моральное удовлетворение? Шон поднялся на палубу, когда услышал грохот на корме. На сей раз это уже точно был Джо. Привез пять заправленных баллонов и теперь по очереди переносил их на стойку. Он покупал их в левой конторе без маркировки и без гарантий. Немного стремно, но на самом деле контора была надежной, – качество их работы никогда не подводило. И главное, никто и никогда не нашел бы концов, обнаружив на дне очередного утонувшего дайвера. Еще один идиот отправился на тот свет, никто не виноват, кроме него самого. Джо ни слова не понимал по-английски. Работая с Шоном уже несколько лет, он как-то умудрился избежать этого знания, вероятно, принципиально. Они общались на тайском, и там, где не хватало знаний Шона, обходились языком жестов. Им этого было достаточно. Впрочем, — они вообще разговаривали мало и почти ничего не знали друг о друге. Джо работал в каких-то дайв-клубах и неплохо знал специфику, а еще он умел управлять катером. Шон не знал, ни где он живет, ни его настоящего имени, — у него был только номер его телефона, на который он звонил, когда ему были нужные его услуги. Джо знал о нем еще меньше. Разгрузив баллоны и отогнав свой раздолбанный байк на парковку, Джо вернулся на катер и посмотрел выжидающе. — Можем отправляться. — Подождем немного, — ответил ему Шон, — Сегодня у нас попутчик. Если Джо и был удивлен, он никак этого не показал. Когда отплывать, ему было все равно, – Шон всегда платил ему за сутки, хотя их поездки редко занимали больше двенадцати часов. Таец развалился на диване и то ли уснул, то ли впал в прострацию, проводить время подобным образом он мог круглосуточно. Как, впрочем, и большинство его соотечественников. Время шло, солнце поднималось все выше. Шон дважды проверил все оборудование и начинал злиться. Он сам не знал, на кого больше злится, на Винсента, который опаздывал и, возможно, вообще не придет или на себя из-за того, что чувствовал разочарование. И он уже готов был командовать отплытие, когда увидел летящую по причалу знакомую тонкую фигуру, слегка перекошенную под тяжестью огромной спортивной сумки. Что же, по крайней мере, Винсент спешил, а не плелся прогулочным шагом, уверенный, что, несмотря на двадцать минут опоздания, его все равно дождутся. Кстати, летя, он не выглядел ни запыхавшимся, ни взмокшим. Это на такой-то жаре. Значит, не врал, – он действительно в хорошей физической форме. — Застрял в пробке, — иронично произнес Шон, как только Винсент остановился и открыл рот, чтобы что-то сказать. Тот застыл на мгновение, потом улыбнулся. — Нет, просто не рассчитал время. Винсент осторожно спустился на палубу и поставил сумку. — Извини. И спасибо, что дождался. Он увидел Джо, уже усевшегося за штурвал, и протянул ему руку. — Винсент! Рад знакомству! — Я бы не стал его брать, — сказал Джо, отвечая на рукопожатие и глядя на «попутчика» с улыбкой Будды, как все тайцы улыбаются всем фарангам. Шон не удостоил его ответом. — Что он сказал? – спросил Винсент, оборачиваясь. — Он сказал тебе «привет». Иди, покажи, что принес… Пока Винсент открывал сумку и вытаскивал гидрокостюм, ласты, маску и, с особенной аккуратностью, – компенсатор плавучести и электронику, Шон подошел к тайцу. — Идем до впадины. На бесстрастном лице мелькнуло замешательство. Джо молчал пару секунд, оценивая ситуацию, потом включил зажигание. Ему было все равно, чем закончится поездка. Собственно, за это Шон его и ценил. Новенькое оборудование выглядело вполне годным, хотя и покупалось явно хаотично и без знания дела. Виделась хорошая работа консультанта дорогого магазина: понтовые бренды, гарантия качества… Смешно, учитывая квалификацию дайвера. Но консультанту в магазине все равно, есть ли у дайвера патент. Пока Шон разбирался с устройствами, Винсент сидел рядом, глядя с беспокойством. — Все нормально? — Нормально. Если умеешь этим пользоваться. — Разберемся, есть же инструкция! Винсент достал из коробки книжечку и с энтузиазмом взялся настраивать дайв-компьютер. — Они тут пишут про какие-то нормы… Что за нормы? — Нормы я поставлю. Давай сюда. Катер шел на предельной скорости, потому что до места назначения было далековато, а времени оставалось в обрез. Винсент некоторое время честно участвовал в настройке приборов и во все вникал, потом, то ли решив, что все уже знает, то ли сочтя, что нет смысла вдаваться в тонкости, уселся на диван, подставив лицо ветру. Выглядел он совершенно счастливым. Периодически поглядывая на его светловолосый затылок, нещадно палимый солнцем, Шон с веселой мстительностью думал, что за полтора часа пути «попутчик» схватит тепловой удар и о погружении придется забыть, потом спустился в каюту и принес ему свою полинявшую форменную панамку некогда песочного цвета. — Афганистан? – спросил Винсент, натягивая панамку поглубже, чтобы не улетела. — Он самый. А ты, похоже, не часто бываешь в жарких странах. — Совсем не бываю. То, что Винсент его соотечественник, Шон не сомневался с первой минуты их знакомства, при всей своей скандинавской внешности он выглядел и говорил, как американец. Некоторое время Шон раздумывал, стоит ли спрашивать, ведь тогда, скорее всего, придется отвечать на аналогичный вопрос. А нужно ли ему такое близкое знакомство? И все-таки он не удержался: — Откуда ты? — Ди Си, — ответил Винсент, — И ты тоже с западного побережья. Угадал? — Угадал. — Самые жаркие страны, где я был – это Сан-Диего. Лет семь назад жил там, в студенческом лагере, катался на доске. — И как тебе серфинг? Винсент помедлил пару секунд. — Неплохо. Как развлечение на один сезон. Шон смотрел на Винсента, жалея, что не может видеть его глаза, затененные полой панамки. — Считаешь, в Таиланде серфинг круче? — Надеялся на это. Но… — Винсент пожал плечами и сполз с дивана на палубу, вытянув ноги и опираясь затылком на сидение, отчего панамка сдвинулась так, что полностью закрыла его лицо, — оказалось, что здесь так же скучно, как и везде. Солнечные лучи теперь падали на его шею, чуть тронутую загаром, и заползали под расстегнутый воротник рубашки, туда, где кожа была совсем белой. — Ты просто не умеешь развлекаться, — усмехнулся Шон, возвращаясь к настройке дайв-компьютера. — Умею, — Винсент убрал панамку и посмотрел на него из-под опущенных ресниц, — И я нашел тебя. Теперь есть надежда. Шон удивленно вскинул на него взгляд. — Ты давай не утони для начала! Винсент рассмеялся. — Не утону. Он неспешно поднялся и разделся до плавок, аккуратно сложив рубашку и брюки на краешке дивана. Его кожа просто ослепительно сияла на солнце. — Не утонешь, потому что перед этим сгоришь! – разозлился Шон, — Что ты делаешь? Уйди на хер с солнца! — Слушаюсь, командир! И снова надвинув панамку на глаза, Винсент ушел в тень на корму. Проводив его взглядом, Шон посмотрел на Джо, и ему показалось, что улыбка тайца стала чуть шире, а в глазах блеснули веселые искорки. Шон склонился над приборами, но напрочь забыл, что собирался с ними делать. Что это было? У парня потрясающе развита интуиция? Или это всего лишь совпадение? Конечно, совпадение. Что за привычка ловить знаки даже на пустом месте? Парень просто клеится или же хочет его подразнить. Ему скучно. И, однако же, — снова это чувство волнующего предвкушения. Эта встреча не была случайной. В один миг в голове выстроился план. Умеешь развлекаться, Винсент? Ну, посмотрим… Ты нашел того, кого нужно, не сомневайся! Они прибыли на место, когда уже перевалило за полдень. Как только Джо заглушил мотор, Шон включил электрическую лебедку, опуская якорь. Винсент явился на это посмотреть, и они вместе наблюдали за тем, как медленно разматывается трос, уходя под воду. Процесс занял несколько минут. Тонкий трос размотался почти полностью, прежде чем Шон нажал на «стоп». — Здесь глубина сто двадцать метров, — ответил он на не заданный вопрос, — Надеюсь, у тебя хватит ума не проверять, сможешь ли ты спуститься до дна. — Конечно, — кивнул Винсент, чуть нахмурившись. Пока он надевал гидрокостюм и ласты, пока Шон вешал на него баллоны и еще раз проверял, как работает система подачи воздуха, он повторил инструктаж. — Трос не отпускаешь. Спускаешься быстро, не затягивая. На глубине долго не сидишь. Дышишь медленно, спокойно. Стараешься не совершать лишних движений. Если почувствуешь себя плохо или просто что-то не так, – сразу поднимаешься. Не дергаясь. Аккуратно. Запаникуешь, – конец тебе. Следи за компьютером, как только пройдешь пятьдесят метров, лампочка замигает, после шестидесяти – она сбесится. Все понял?.. Запомнил, как поддувать компенсатор?.. Всплываешь до тридцати метров, останавливаешься для декомпрессии. Я буду ждать тебя и сам переключу на «нитрокс». Если вдруг меня не окажется на месте, – все равно останавливаешься и ждешь, сколько положено, пока прибор не скажет тебе, что можно всплывать выше. Все понятно? Винсент, казалось, не особенно его слушал. Глаза его сияли предвкушением, и мыслями он был уже не здесь. — Все понял, сэр! – весело отрапортовал он, неловко отдавая честь, тяжелая амуниция сковывала его движения, — Разрешите совершить погружение? У него была чертовски заразительная улыбка, Шон не удержался и улыбнулся ему в ответ. — Падай. Винсент надвинул на лицо маску, зажал загубник и, наконец, позволив баллонам перевесить себя, упал в воду задницей вперед. Шон тоже чувствовал все нарастающее возбуждение. И теперь уже самому себе приказал дышать ровно. Глядя на то, как Винсент уходит под воду, он надел гидрокостюм и потом, – с помощью Джо, – прочее снаряжение. — Удачи, — как обычно, напутствовал его таец. Шон, как обычно, в ответ сложил два пальца правой руки колечком, в интернациональном жесте «все зашибись». И — упал в воду следом за Винсентом. Он старался опускаться быстро и все равно потерял парня из виду. Оставалось только надеяться, что на глубине тот перестанет вести себя, как пятилетний мальчишка и будет помнить о безопасности, по крайней мере, до того момента, как его накроет азотный приход. А там уже, — как фишка ляжет… Нет, азот все-таки не кокаин и не ЛСД, крышу не сносит и мозг не выключает. Тем, у кого мозг есть. Насчет Винсента у Шона были сомнения. Шон спускался все ниже, поглядывая на компьютер, отсчитывающий циферки глубины. Сам он никогда не нырял с тросом. Близко к поверхности в этом не было надобности. Страховка нужна тем, кто уходит на глубину. Или новичкам. Или новичкам на глубине. На тридцати метрах под водой дышать ему уже было трудновато. Травмированное легкое явно плохо справлялось с нагрузкой, дышать медленно, ровно и неглубоко не получалось, воздуха не хватало, в груди постепенно разливалась бетонная тяжесть. Вот так всегда и разбиваются мечты. Можно фантазировать сколько угодно, но реальность такова, что Шону никогда не видеть настоящей глубины, он ее не выдержит. Тридцать метров последний безопасный предел. Да и здесь он может находиться очень недолго. Их свидания коротки. Можно даже сказать – мимолетны. Густые синие сумерки… Ватная тишина… И черная бездна где-то глубоко внизу, которая тянет-тянет его к себе, в себя, зовет тихим шепотом… Глядя в темноту, Шон каждый раз чувствовал волнение, захватывающее дух предвкушение. Он не знал, находил ли это его азотный приход или же просто его манила к себе эта беспредельная ледяная тьма. Она его хотела. Он знал это точно. И пусть пока они смотрели друг на друга со стороны, Шон обещал ей снова и снова, что если только он сможет выбрать себе смерть, – он выберет такую. Трос спускался в темноту, и где-то там в ее объятиях был сейчас Винсент. Как глубоко он успел спуститься? И жив ли он еще? Парень нырял от силы десяток раз где-то у самой поверхности воды. Он мог запаниковать, он мог отпустить трос и потеряться, забыть про компьютер, перепутать верх и низ и уйти на дно. Он мог захлебнуться азотной эйфорией, сорвать с лица маску и загубник и захотеть воссоединиться с восхитительным подводным царством, в которое попал. Говорили, что случалось и такое… Или же азот мог просто погрузить его в сон, и сейчас он падает на дно в блаженной нежной дреме и, чем ниже будет падать, тем крепче будет спать, и уснет навсегда, когда закончится воздух в баллоне. Шон взглянул на часы. В общем, – беспокоиться пока было рановато. Но Шон уже забыл о собственном удовольствии от погружения. Он думал, что ему будет все равно, выплывет этот парень или утонет. Он думал, что, может быть, даже порадуется, если тот отправится на смерть таким вот образом, — практически из его рук в подарок тьме. Но теперь он понимал, что не хочет этого. Еще несколько минут Шон висел над бездной. Потом начал спускаться. Он не думал о том, что делает, почему и зачем, и это, конечно, было чистым безумием. Не стоит отступать от плана, даже если в какой-то момент он начинает казаться неудачным. Винсент хотел глубину. Он хотел быть с ней наедине. Он хотел опасности и риска. И, если он не справился, – это тоже был его выбор. Сорок метров. Тьма становилась гуще, Шон уже почти погрузился в нее. Легкие горели, будто он вдохнул напалм. То ли от давления, то ли от нехватки кислорода мутилось зрение. То, что ты сейчас делаешь — это твой выбор. Иди, иди… Может быть, именно так и надо было? Время пришло уже сейчас? Лечь на дно вместе со своим случайным попутчиком, которого, наверное, уже не считаешь случайным, раз рискуешь ради него? Ваши две жизни против всех тех, которые ты заберешь, если останешься жив… Пятьдесят. Ну, где ты, Винсент, твою ж мать?! Теперь уже совершенно ясно, что он не справился и никогда не всплывет. Он уже пошел ко дну, и Шон сейчас отправится за ним следом. Нужно подниматься, пока еще не поздно. Поднимайся же! Луч фонаря скользит сквозь мрак. Посмотри вверх, Винсент, придурок! И лети на свет! Шон знал, что не сможет спуститься ниже, не сможет больше ни на метр. Черт возьми, а ведь он уже внутри темноты! И он никогда-никогда еще не спускался так глубоко! Пятьдесят пять! Вау! Вот зараза, как же это круто! Как это круто, наплевать на все и уходить все ниже и ниже, бесстрашно, ко дну. Винсент был прав, а он глупец, что не понял его! Оно того стоит! Да ради одного этого момента стоило жить! Шона накрыла вдруг такая волна восторга, что он не удержался и сделал слишком глубокий вдох. Перед глазами вспыхнул свет и разлетелись искры. В груди стало еще больнее, пульс громко стучал в висках, но все эти неприятные ощущения сейчас отошли на второй план и фиксировались только краем сознания. Больно и страшно… Но как же дико, чудовищно хорошо! Чертов азотный наркоз. Вот как, оказывается, бывает, когда он накрывает по-настоящему. Нужно что-то сделать… Ах, да. Шестьдесят пять. Надо же, как быстро. Всплывай, Шон. Его здесь нет. И ты будешь последним кретином, если… Он вдруг увидел, как где-то внизу и справа мелькнул луч света. Тусклый, рассеянный свет, угасающий отблеск жизни. Вот урод! Какого хрена он отцепился от троса?! Надо тебя бросить, Винсент. Ты это заслужил… Шон направил фонарь в том направлении, где видел свет. А потом отпустил трос и поплыл ему навстречу. Перед глазами стало совсем темно, и он почти ничего не видел впереди. Эйфория прошла, страх становился все сильнее, он накатывал удушающими волнами, захлестывал, побуждал удариться в панику и скорее-скорее изо всех сил грести наверх, забыв о декомпрессии, забыв обо всем, только бы на поверхность, к воздуху, к свету. Вдох. Выдох. Спокойно. Он где-то здесь. Совсем рядом. И не стоит смотреть на приборы. И так понятно, что он спустился ниже точки невозврата. Вспышка отчаянной радости, – тень человека впереди. Ура, я тебя нашел! Еще несколько взмахов ластами, и Шон был уже рядом, протянул вперед руку и коснулся его руки. Пальцы Винсента показались ему холодными, как рыбье брюхо. Неужели, уже все… Нет, не глупи. Он же дышит. Пузырьки воздуха размеренно уходят вверх. Задержав дыхание, Шон подтянул Винсента ближе к себе и развернул. Белое лицо, посиневшие губы, закатившиеся глаза. Ничего, все хорошо. Просто офигеть, как хорошо… Сейчас мы поднимемся наверх. Медленно, спокойно, именно так, как надо. И может быть, все еще обойдется. Шон начал поддувать компенсатор, но почему-то всплывать не получалось. С все нарастающей паникой он взглянул-таки на измеритель глубины. Восемьдесят пять! Это же надо! Восемьдесят шесть. Бля! Спокойно… Надо вернуться к тросу, ухватиться за него и ползти вверх. Но где теперь искать трос? Шон еще немного поддул компенсатор Винсента. Потом свой. Не удержался и начал подгребать ластами. Потихоньку, вверх-вверх… Восемьдесят шесть. Ничего не получается. Почему? Ш-ш-ш… тише, неужели не понимаешь? Ты уже мой, ты не выберешься. Не сопротивляйся. Просто сдайся. Отдайся мне. Это будет не страшно. Тебе будет хорошо со мной, Шон. И тебе и ему. Ты все понял правильно, он шел ко мне, так же, как и ты. Ты увидел это в его душе, почувствовал, что вы похожи, да-да-да, ты не ошибся, радуйся же теперь. Когда-то всему приходит конец. Почему не сейчас? Тьма смотрела на него. Шон видел ее черные глаза, немигающие, пронзительные, умные и безжалостные. Шон смотрел в них, понимая, что это галлюцинация, и замирая от восхищения. И страшно уже не было. Совсем. Ну да, разбежалась… Попробуй, возьми меня. Не ты первая. Шон лег на спину, подтянул Винсента поближе к себе и поплыл. Ему казалось, что влево и вверх. Противоположно тому, как он плыл чуть раньше. Но, возможно, он ошибался, и это было вправо и вниз или вперед и вниз, или еще куда-нибудь, — потому что он заблудился. И, если он не сможет начать подниматься, все уже не важно. Влево вверх. Где-то там должен быть трос. И наплевать на то, что у него все равно не будет сил ползти по нему вверх, да еще и с грузом. Это не то, о чем следует думать сейчас. Сердце заколотилось как сумасшедшее и едва не вылетело в горло, когда внезапно отчаянный рев темной бездны ворвался в голову. «Уа-уа-уау», — чудовищная сирена, вой лютой нечеловеческой ненависти. От неожиданности Шон дернулся и сам едва не заорал. Вверх, вверх, вверх! Только бы подальше! Словно во сне он поднес руку к глазам. Он уже был уверен, что увидит на счетчике сотню метров с лишним, но компьютер показывал шестьдесят шесть. О боже… Неужели, они все-таки поднимаются? Этот факт настолько окрылил Шона, что он даже почти очнулся от сонливости. Он все делает правильно. Нужно просто продолжать. Не думать, не видеть, не слышать, просто продолжать, пусть это займет целую вечность. Лишь бы хватило воздуха в баллонах. Запасные еще не тронуты. Должно хватить. Вот почему этот рев ненависти из глубины. Он не поддался, он сумел уйти, он обманул ее надежды, и она не простила. Глупо, он же все равно принадлежит ей. Но он еще хочет жить. Хочет выжить. На самом деле, он всегда хотел выжить, хотел изо всех сил. Даже когда казалось, что не хочет… Полубезжизненное тело в его руках дернулось, и от неожиданности Шон едва не выпустил его. Винсент приходит в себя. Значит, наркоз отпускает. Значит, они уже близко к поверхности. Тридцать шесть метров! Ого! Шон и не заметил, как кромешная тьма сменилась густой синевой. И, если поднять голову вверх, видно, что где-то там, еще выше, синева становится светлее. Пришлось приложить неслыханные усилия, чтобы не рвануться бездумно к свету. Они застыли на месте. И Шон вдруг заметил, что Винсент смотрит на него. Смотрит совершенно безумным, мутным взглядом. Проснулся. Доброе утро. Взгляд прояснился, в нем мелькнули ужас и паника. Винсент дернулся всплыть, и Шон показал ему кулак, а потом потыкал пальцем в дайв-компьютер на своем запястье. Вспомни, идиот, про декомпрессию! Еще несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Шон – свирепо. Винсент — испуганно и удивленно. Потом он медленно кивнул и поднял руку, складывая пальцы знаком «окей». Он стиснул запястье Шона и… кажется, улыбнулся. Черт! Это же совершенно невозможно понять, когда у человека во рту загубник, но Шон все равно понял, – Винсент улыбается. Безумным Чеширским котом. И Шон почувствовал, как начинает вибрировать диафрагма от нарастающего где-то внутри живота истерического смеха. Ну, вот только этого еще не хватало. Они болтаются посреди подводного царства, непонятно живые или мертвые, и им весело! Если мы выживем, Винс, я тебя прикончу! Ни-фи-га! Тебе будет жаль потраченных на мое спасение сил! Удовольствие от убийства это компенсирует. Смотри на меня. Сейчас мы всплывем еще чуть выше и снова остановимся. Шон, я хочу на поверхность. Я знаю. Я очень... Не дергайся! Хорошо. И больше уже не до веселья и вообще ни до чего. Потому что, теперь, действительно, плохо, очень плохо им обоим. И будет только хуже, с каждым новым пройденным метром. Подъем и остановка, и снова подъем, и опять... И так до бесконечности. И кажется, что вода над их головами будет всегда. Неужели это действительно так важно, Шон? Нет, просто я хочу подольше тебя помучить. Я так и знал. Когда они вынырнули на поверхность, Шон больше всего удивился, увидев прямо перед собой борт катера. Почему-то ему казалось, что они уплыли от него черт знает куда, и теперь еще им предстоит из последних сил разыскивать его. Но все оказалось не так плохо. Нужно только подплыть к корме… Подняться по лестнице… И вот это совершенно нереально. Потому что вес тел увеличился в сотню раз. Сейчас они оба все-таки пойдут на дно. Сильные руки сгребли Винсента за акваланг и рывком втащили на борт. — Сюда! — услышал Шон сквозь гул в ушах, и сам не понял, как оказался на палубе. Кто-то вытащил у него изо рта загубник, снял маску, и через колышущуюся болотную муть перед глазами, он с трудом различил обеспокоенное лицо Джо. Джо что-то говорил, но Шон почти его не слышал и не мог понять ни слова. — Кислород… — прохрипел он, дышать было совершенно невозможно, легкие словно окаменели, — Сначала… ему… потом мне. Джо и сам знал, что нужно делать. У него наготове уже были баллоны и маски. Через минуту и Шон, и Винсент дышали чистым кислородом, привалившись друг к другу и постепенно приходя в себя. Понемногу становилось легче дышать. В конце концов, Шон нашел в себе силы стянуть оборудование и гидрокостюм. Потом, с помощью Джо, он проделал то же самое с Винсентом. Тот все еще был в состоянии близком к обмороку. По-прежнему, холодный, как покойник, он трясся крупной дрожью и так стучал зубами, что, казалось, при неловком движении откусит себе язык. Шона, впрочем, колотило не меньше. — Помоги мне оттащить его в каюту, — сказал он Джо, преодолевая спазм в горле, — Включи кондей, достань одеяла… Джо потянулся поднять Винсента с палубы, но тот неожиданно воспротивился. Оттолкнув руки тайца, он с трудом, но поднялся на ноги сам. — Дойду! – клацнул он зубами и тут же едва не рухнул за борт, когда катер качнулся на волне. Шатаясь на каждом шагу, они поплелись к каюте. На лестнице Шон ощутимо приложился плечом о косяк и едва не рухнул, повалив вместе с собой Винсента и Джо, который все-таки пытался помогать. Потом они упали на диван, кое-как освободились от мокрых плавок и завернулись в одеяла. Джо выставил кондиционер на максимальную температуру, хотя в каюте и так было жарко. Но все равно они никак не могли согреться. — Это было… Было… Охрененно… Здорово! – стуча зубами, выдавил из себя Винсент, — Так страшно! Так чудовищно хорошо! Шон смотрел на него с изумлением, не зная, что сказать. Но Винсент и не ждал от него ответа. Он судорожно улыбнулся синими губами, свернулся калачиком, поплотнее заворачиваясь в одеяло. И, похоже, тут же отрубился. Шон очень долго не мог согреться, и дышать было слишком больно, чтобы он мог просто уснуть. В какой-то момент он впал в полузабытье, наполненное вязкими, удушливыми кошмарами. Он выныривал из них и погружался снова, и тонул в темноте, опускаясь на самое дно. И повсюду была вода, мерзкая, отвратительная вода. Она заливалась в глаза, в уши, в рот, она плескалась в животе, ею тошнило, от нее хотелось кашлять. Больше никогда, никакого дайвинга, ну его к черту… Катер несся по волнам к берегу. Мерно гудел мотор. Замучившись мерзнуть, Шон поднялся, натянул шорты на голое тело, вскипятил воду и заварил крепкий чай. Потом согрел в микроволновке пиццу и проглотил ее так, будто не жрал неделю. Стало лучше. И вот теперь, только теперь он начал по-настоящему приходить в себя, до него вдруг дошло, что все действительно обошлось, он жив. Они оба живы. И вообще-то – это чудо… Винсент как уснул, свернувшись эмбрионом, так и не шевелился. Но Шон проверил, – он дышал, пульс бился ровно, да и кожа порозовела. Через час с небольшим они причалили к пирсу, и Джо распрощался, заявив напоследок со счастливой улыбкой, что Шон совершенно ебанутый придурок, причем использовал вполне успешно английские слова. Надо же, умеет все-таки, когда ему надо. Шон посидел немного на причале, радуясь тому, что видит сушу, потом спустился в каюту, будить Винсента. Ночевать на катере ему совсем не хотелось. Хотелось домой, в мягкую постель. И вырубиться. И не видеть снов. И проспать до завтрашнего вечера. Винсент, по-прежнему, крепко спал. Только теперь он перевернулся на спину, откинув в сторону руку и сбросив одеяло. Выглядел он осунувшимся, — под глазами синяки, губы тесно сжаты и брови напряженно сдвинуты. Что ему снится? Вряд ли что-то хорошее, но почему-то будить его все равно рука не поднялась. Шон некоторое время постоял над ним в задумчивости, потом выключил кондиционер, – в каюте было уже жарко, как в печке, — и открыл дверь, впуская свежий воздух. Он улегся на свободную половину дивана, отодвинув в сторону руку Винсента, и сразу же уснул. Шон проснулся от писка микроволновки и не сразу понял, где находится. Потом он увидел Винсента. «Попутчик», успевший одеться в свои пижонские штаны и рубашку, но, впрочем, – босиком, пытался приготовить завтрак из того, что было в холодильнике. А было там кроме пива немного, – разве что еще парочка замороженных пицц. Винсента это не особенно печалило. Выглядел он слегка замученным. Но довольным. — Доброе утро, — сказал он, аккуратно отрезая от пиццы кусочек, накалывая его на вилку и отправляя в рот, — Хотя, скорее, добрый день. Я отлично выспался. А как ты? Шон поднялся, разминая затекшие конечности, сделал глубокий вдох и подумал, что, видимо, жив и, кажется, даже вполне здоров. — Нормально. — Будешь пиццу? Чай налить? Какая заботливость. Шон взял кусок пиццы, проигнорировав вилку и нож, и вонзил в нее зубы. Винсент смотрел на него удивленно и радостно, как на какое-то чудо. — Хотел тебе сказать: это было здорово, Шон, просто потрясающе! Я смотрел фильмы про дайверов, и документальные и художественные, я чувствовал, что это круто. Но знаешь, никогда ничего не поймешь по-настоящему, пока не переживешь сам. — Ты едва не сдох, — заметил Шон, откусывая еще кусок от пиццы и наливая себе чай. — И сдох бы, если бы ты меня не вытащил! – согласился Винсент, — Но оно того стоило, Шон… Спасибо, что ты… — он замолчал на несколько мгновений, видимо, подбирая слова, — Спасибо, что позволил мне все это увидеть собственными глазами… Этот рев в ушах: «уау-уау», что это было такое? — Галлюцинация. — Я слышал голоса! Я видел… Это были словно тени каких-то существ, странные, не похожие ни на что! — Галлюцинация, — повторил Шон. Винсент мечтательно улыбнулся. — Я знаю. Конечно… Но они едва не забрали меня с собой. Я слушал их, и они меня усыпляли. Причем, я понимал, что вскоре умру. Но мне было все равно. Потрясающе! Напрочь отключился инстинкт самосохранения! Шон думал, что, наверное, должен бы на него злиться, но почему-то не злился. Почему-то ему было хорошо и уютно сидеть с Винсентом в каюте, есть пиццу и слушать радостный рассказ о том, как они оба едва не распрощались с жизнью. Никакого пафоса. Никакого «больше никогда». Никакого отходняка, какой обычно бывает с людьми, после того, как они побывают на пороге смерти. — Хочешь еще? – спросил он с любопытством. Винсент задумался. — Я не знаю. Может быть… Когда-нибудь потом. — Хорошо. А то я уж подумал, что ты не прочь закрепить впечатления. — Пока мне хватило. И я уж точно не пойду больше под воду с тобой. Против всякой логики, Шона задела такая категоричность. — Вряд ли с тобой пойдет кто-то еще. Винсент легкомысленно пожал плечами. — Ну, значит, дайвинга больше не будет. Некоторое время они молча доедали пиццу. Потом Винсент поднялся, поискал глазами салфетку, не нашел ее и вытер губы носовым платком. — Я оставлю снаряжение у тебя, — сказал он, поднимаясь, — Нет никакого смысла тащить его с собой. Шон ничего не ответил, занятый своими мыслями. Сейчас он должен был принять важное решение, о котором он думал с тех пор, как вчера на катере Винсент сказал «я нашел тебя». Он вспоминал о нем периодически. Даже под водой. И потом, когда мучительно приходил в себя, пытаясь восстановить работу легких. Эта мысль не отпускала его и волновала. Как-то по-особенному. — Я собираюсь завтра вечером пойти развлечься. В одно из злачных мест. Оно не совсем обычное. Не для туристов. Не для всех… Винсент обернулся с порога. — Хорошо. Шон, который уже приготовился что-то объяснять, — как-нибудь так, завуалировано, чтобы одновременно и заинтересовать и не спугнуть, сбился с мысли и забыл, что хотел сказать. — Тебя не интересуют подробности? — Конечно, интересуют. Все расскажешь мне завтра. Но я заранее согласен. Я пойду с тобой, куда угодно. Они встретились взглядами, и Шону понравилось то, что он увидел. — Тогда завтра в 23-00 возле входа на Бангла-роуд. Знаешь, где это? — Все знают, где это. До встречи.