Утром

Когда Ичиго вернулся с работы домой, было еще светло. Прежде чем отправиться в кровать, он успел позвенеть посудой на кухне, закусить и прокрутить фотографии в камере для очередной скандальной статейки в газете. Рассмотрев снимки, он откинулся на спинку стула и, раскачиваясь, смотрел в потолок, обдумывая что-то свое. - Что за паршивая работа! – рыжеволосому не особо нравилось собирать грязные сплетни о засветившихся там или тут в определенных кругах знаменитостей. Все, чего ему хотелось, это снимать, рассказывая фотографиями о мире, людях, пейзажах в неприметных уголках страны. Но такое наивное представление никому не нужно, и быть фотографом–журналистом казалось ему самым радужным примером будущей профессии. И как он ошибся, полагая, что СМИ рассказывает правду народу. На столе стояла кружка с кофе. Когда Ичиго вырвался из плена своих мыслей, напиток уже давно перестал испускать ароматный запах и танцующие струйки пара. Кофе был холодным, а на улице уже светало. Циферблат показывал 4:27, тонко намекая, что хозяину рыжей копны пора отправиться на боковую. Взяв со стола камеру, парень направился в комнату. Но, как только он вошел в помещение, закрыв за собой дверь, сон как рукой сняло. Непривычно-синие обои казались в полумраке серыми, почти что черными. Да и вещи не выделялись в расцветках. Только окно на этом фоне смотрелось таинственно. Плотные шторки не пропускали света, но через тонкую щель между ними, иногда развевающуюся из-за утреннего ветерка из открытой форточки, в комнату пробивались лучи солнца. Солнечные блики поймала деревянная поверхность мебели, что-то вроде горки с полками и стол, глянцевые страницы журналов и обложки тетрадей, гитара, которая стояла ближе всех к окну и казалась одинокой при тусклом освещении окна. Пока была возможность, Ичиго запечатлел все, что попалось на глаза. Даже умиротворенно спящего брата. На черном постельном белье Хичиго выделялся особенно. Изгибы спины, рук и торчащих из-под тонкого одеяла ног выделялись игрой неяркого света и тени. Волосы альбиноса также приняли эту маленькую незатейливую игру, но они казались более колючими, чем прежде. Подойдя к кровати, Ичиго присел на корточки. Поймав в объективе оголенные плечи и чуть хмурое лицо, он сделал пару снимков. Присев на кровать, навис над парнем и снова щелкнул камерой. Снимки он делал не сразу. Сначала рыжеволосый долго вглядывался в картину через объектив фотоаппарата, ожидая какого-то нужного момента и подыскивая более удачный ракурс. Ему нравилось, как иногда его брат ворчал во сне, ворочался, как порой подрагивали светлые ресницы или менялось выражение лица, как непослушное одеяло, запутавшись в ногах, сползло на пол, оголяя мраморную кожу ног и бедер… Ичиго улыбался, увлеченный моментом, желая коснуться такой холодной на вид кожи и зная, что на самом деле она хранит приятную теплоту и родной запах. Коснувшись ноги, парень легонько проходится пальцами вверх, к бедрам. Ласкает каждый изгиб и пропускает все движения через видоискатель, лишь временами делая фотографии. Подтолкнув брата за плечо, чтобы тот лег на спину, рыжеволосый не отказал себе в удовольствии прикоснуться к животу, лаская кожу одними лишь кончиками пальцев. Со стороны Хичиго послышалось недовольное мычание. Во сне альбинос потянулся рукой к потревоженному месту, чтобы отогнать щекочущее ощущение. Ичиго заснял и этот момент, задержав внимание на, по его мнению, милом недовольном лице. Наклонившись, он одними губами коснулся живота, затем пальцев и, повернув руку, поцеловал ладонь. Снова вернулся к животу, поднимаясь выше и дотрагиваясь чуть выпирающих ребер. - И-чи-го, мать твою..! – послышался хриплый, но звонкий голос. Рыжик поднял голову, не упуская возможности воспользоваться камерой. – Ты снова меня снимаешь?! – Хичиго явно был не рад такому пробуждению. А его брат ловил моменты для снимков. В видоискателе запечатлелись яркие золотистые глаза, которые сейчас сверкали злобной искрой и не вязались с легкой полутьмой и бледной кожей. Белесые волосы торчали во все стороны и спадали на глаза, но им не удавалась скрыть блеск глаз. - Почему бы и нет? – за пару минут парень успел снять сонное лицо, лицо злобное, фырканье брата и его недовольную физиономию с излюбленным цыканьем. - Нашел бы себе бабу, - выдохнул альбинос, потирая шею. - У меня есть ты, - произнес Ичиго, делая пару снимков. – И не капризный… - необдуманно сказал он, подползая чуть ближе. - Дай сюда камеру, – спокойно произнес Хичиго, выхватывая фотоаппарат из рук. Поковырявшись там немного, он наклонился к лицу своего брата, отодвинул рукой челку и поцеловал в лоб. В это время послышался щелчок затвора. – Больше не приставай! – встав с кровати, кинул камеру обратно в руки Ичиго и прошлепал босыми ногами в коридор. Поймав камеру, рыжеволосый почувствовал усталость и довольство. Повалившись на кровать, он разглядывал последний снимок. И его голову посещали странные мысли, но для него уже вполне привычные. «Моей лучшей моделью будешь только ты», - пронеслась мысль в сонной голове. - Но ты этого не узнаешь… - уже засыпая, произнес рыжеволосый, вдыхая запах постели. Но и сам парень может не понять, что его с альбиносом, кроме братских уз и отношения фотографа и модели, зарождается также новая связь. - Ээй, Ичиго! Тебе сделать кофе? – послышалось откуда-то из глубины квартиры. – Ответь, придурок! – воскликнул Хичиго, подходя к двери комнаты, но, увидев, что его брат спит, со словами «как ребенок» закрыл дверь. Его немного диковатая улыбка еще не скоро сойдет с лица.