Главное - не влюбиться

      Нью-Йорк… Да, здесь должна быть вставка о Нью-Йорке, но её не будет. Во-первых, потому что все, что за пределами Манхэттена не вызывает у меня вдохновения, а во-вторых, мое поникшее настроение вовсе не красит растворимый кофе из не самой опрятной бруклинской забегаловки. «Что же ты там делаешь?» — спросит та часть моей брезгливой аудитории, что представила визуально все, чем я поделился в предыдущем предложении. Что ж, визуалы мои, тогда представляйте ещё и магазин всякой древностей по типу пластинок, пыли, фарфоровых кукол, пыли, столетней мебели и пыли. А притащил меня сюда Стас, увлеченно разглядывающий какой-то из дисков-переростков. Да, знаю, обычно мы с Вами встречаемся, когда я где-то зависаю с Людмилой, но она сейчас чаще появляется в медицинских центрах, чем в бутиках и ресторанчиках на Парк Авеню. Потому что её, то ли Коля, то ли Костя на ушах стоит из-за их, ещё не вылупившегося первенца. Поэтому, мы видимся только раз на неделе за кофе и два раза на йоге. Не спрашивайте.       Но есть и положительные стороны. Например, меня привезли сюда на лимузине и обещали после вкусно накормить. У меня появилась возможность пощеголять в новом прекрасном пальто от Ральфа Лорена. И здесь есть книги, по корешкам которых, я и пробегаю пальцами. Первое издание «Старик и море» Хемингуэя, например. Я когда-то был весьма впечатлен ею.       Да, мы со Стасом встречаемся уже месяц. Ну, то есть, две недели Он был в отъезде, а остальные две недели мы виделись по схеме «Заеду через час» или «Напишу, когда увидимся в следующий раз». Наутро мне неизменно приходил приятный подарок и я ждал следующего письма. И…       Не поймите неправильно, я не жалуюсь. Все довольно неплохо, учитывая, что после отъезда он сразу приехал ко мне. И потащил в антикварный магазин, что странно. Однако есть несколько вещей, которые меня тревожат.       Первое — это неописуемое чувство того, что всё не так. То есть, всё вроде бы идет, как по маслу, только вместо масла сметана или сливки, понимаете? Все слишком выверено, гладко, но при этом нестабильно. Мы видимся регулярно, но я не знаком с его друзьями. Он осыпает комплиментами и подарками, но я не знаю, есть ли у него кто-то ещё. Он пожирает меня глазами и вжимает в стену поцелуями, но… Раз уж мы тут придерживаемся политики честности и полной откровенности, то секса пока не было. И это вторая вещь, которая меня беспокоит.       Потому, что если секс и не единственное, что я могу предложить мужчине, то уж точно лучшее. А если это лучшее ему не нужно… Хотя, как это «не нужно», скажите мне на милость? Уж поверьте, он меня хочет или носит валик для чистки одежды на наши свидания, припирая меня им, почем зря.       И все эти волнующие вещи нужно как-то аккуратно выведать, да только не перестараться. Потому что выяснение отношений — это не сексуально. Особенно не сексуально, когда секса ещё и не было.       В общем, стою, мило улыбаюсь и хлопаю глазками — универсальная исходная позиция, запомните её. А Стас серьёзно спрашивает что-то у бодрого старичка, что заведует всем этим добром. Советуется, выспрашивает и, возможно, даже торгуется, что бесспорно забавно, а после проходит по магазину ещё раз и мы наконец покидаем сию обитель живущих в прошлом людей.       В лимузине Стас командует водителю ресторан на седьмой Авеню и мы двигаемся с места. Ехать на этой неповоротливой посудине где-то час, что для Нью-Йорка немыслимо долго. Однако он, очевидно, знает, чем занять это время, потому как впивается в мои губы стоит только перегородки между нами и водителем подняться. Соскучился, значит. И я вступаю в игру. Забираюсь к нему на колени, упираясь затылком в потолок. Он уже вовсю стаскивает мое прекрасное кашемировое пальто, когда трелью звонит телефон.       И первое правило, которое я усвоил за этот месяц — Он всегда отвечает на телефон. Даже если на его коленях, обалдеть, какой красавчик, готовый совсем на всё. Поэтому Он ожидаемо полез рукой в карман, а не мои штаны, и я развалился рядом. Обычно он отвечал краткими «Да\нет», но сегодня весело довольно рассмеялся и даже кинул что-то вроде «Мы скоро будем», на что я обиженно-раздосадованный, все-таки заинтересовано на него глянул. — Прости, — шепнул Он, когда треклятый телефон вновь оказался там, где ему и место — в кармане. — Ничего, — улыбнулся я в ответ, — зато, если ты вдруг однажды не возьмешь трубку, я буду уверен, что пора обзванивать морги и больницы. — Он утвердительно кивнул, а я не смог не спросить, — А «Мы скоро будем» — это мы или не мы? — Мы — это ты и я. Ты же сам жаловался, что я тебя с друзьями не знакомлю. — Я не жаловался! — даже совсем искренне возмущаюсь. — Я лишь спрашивал, почему мы не ходим туда, куда ты обычно ходишь с друзьями. — Ну вот «туда» мы и поедем, — усмехнулся Он, поглаживая мою коленку. — Будет только один друг, но очень близкий. Джонни приезжает каждый октябрь, чтобы напомнить Вест-Сайду, что он жив, ну, а в январе отправиться в лучший мир. — Куда? — поразился я, мысленно готовясь утешать, от новостей о скорой кончине. — На Бали, — улыбнулся Стас и сжал мою руку, — Приехали.

***

Джонни, а по паспорту Габриэль Джиневра Вай Смит, предпочитающий сокращать своё длинно-чинно-благородное имя, до примитивного Джон Смит, оказался весьма позитивным человеком. Я, в силу профессии, так сказать, улыбаюсь много, и преимущественно кокетливо, а он, будто стукнутый чем-то тяжелым. Но откуда мне знать, может они все такие, из лучшего мира приехавшие. Джонни говорил на английском и говорил, в основном, о чем-то специфическом. Весь был обвешан фенечками да талисманами, главным из которых была его жена — Лаки. Да, больше похоже на имя собачки, но так её звали исключительно те, кому она так представлялась. Родители же по рождению назвали её славянским именем Тамара, хотя сами славянами не были и на территории СНГ никогда не проживали. В общем, парочка чУдная, если не сказать чуднАя. Но Стас аж весь светился, как рад был их видеть. А потому, светился и я. Это очень простое правило — вы ведь все за ними здесь? — копировать отношение своего мужчины ко всем вокруг. Этим часто грешат люди в нездоровых отношениях — копируют чужую жизнь, забивая на свою. Ну, знаете, когда мужчины, вслед за своими избранницами, садятся на безглютеновую диету исключительно по своей воле или когда женщина, по натуре атеистка, резко учит молитвы к Хануке? Так вот, в нашем конкретном случае — это прямая обязанность — становится верным единомышленником. Об этом, в общем и целом, я расскажу в следующий раз, а сейчас лишь про отношения. Это важно, кроме Вас в Его жизни присутствуют ещё многие и Вы, куда менее дороги ему, нежели друг детства, поверьте. Или хороший секс и симпатичное сопровождение, куда менее дорого крепких, эмоциональных длительных связей, так вроде понятнее, да? Поэтому, самое гиблое — пытаться навязать Ему с кем общаться, а с кем нет. И менее, но всё же, тухлятиной пованивает — конфликтовать с теми, кто Ему дорог и дружить с врагами. Вроде, очевидно же? Всему Вас учить. Поэтому светится Стас, свечусь я и даже не отпихиваю, когда это чудо практически лапает мою задницу, пока лезет обниматься. Джонни рассказывает про море, солнце, песок и новые практики неизвестного, но точно древнего происхождения, Стас что-то вещает про их, видимо, общих знакомых, а я пью смузи. Потому что смузи — самое сытное, что есть в этом заведении. И пластинку мы, оказывается, покупали для него, а ещё я — «Тот самый Кирилл», что, несомненно, льстит. В общем, продержали нас Джонни с Тамарой часа четыре, и лишь после обещания быть через две недели на вечере какого-то журнала, где Джонни должны вручить премию, он отпустил нас. — А знаешь, — заговорщицки начал я, в тон своему желудку, — своего обещания ты так и не исполнил. — Это какого же? — явно удивился Стас, но, отчего-то, был необъяснимо весел. — Ты обещал накормить меня вкусным обедом, — поджал я губы и даже перекатился с пятки на носки, для верности, — А в итоге, ни вкусного, ни обеда. Стас от души засмеялся и я понял, что сидя в этом незатейливом месте думали мы об одном и том же. Он явно был голоден ещё с самолета, а я даже не позавтракал, так как святое правило меня — если за тобой приехали на лимузине, нужно срочно выходить. И все эти места, где в названии обязательно что-то про «Life», «Free», «Eco» или чего ещё, в которых есть вегетарианское меню, веганское меню, безглютеновое меню, а ещё просто меню, где один хрен нет, ни мяса, ни глютена. И таких мест довольно много, ибо в эти славные годы нельзя просто есть. Нужно отказаться от молочки, сахара или мяса. Нельзя пить колу, но если это кола зеро или какая-нибудь трудновыговариваемая имитация колы, то можно. Нельзя есть бургеры, если в них нет тофу, хумуса и кешью, но есть мясо и жир. Сейчас даже чая-то нет. Нельзя заказать «чай», можно заказать «жасминовый зеленый чай с ирбисом из долины… «. А я терпеть ненавижу, когда что-то простое усложняют, и еда — это просто. Она должна быть вкусной и, желательно, не превращать тебя в неподъемного овоща. — Ладно, пошли, — усмехнулся Стас, когда я поведал ему все тоже, что и вам, — У меня на тебя слишком большие планы, чтобы позволить умереть с голоду. Он не дал мне и слово сказать. Потащил в какой-то помпезный ресторан. Мы впервые были в ресторане, на самом деле. Ресторан, в котором его явно знали, и в котором не было ничего из тофу, соды или нута. В общем, мы взяли по стейку и какому-то дорогому вину. В винах, к слову, я не разбираюсь. Никогда не понимал, в чем разница. Но альфонсам моего уровня нельзя не разбираться. Знаете, это вроде как добавляет очков. Поэтому, обычно, я читал рецензии в специальном приложении. Но… Стасу, кажется, было плевать. Он вообще не был заморочен всей этой показухой своей знатности и высокой духовности. Это тоже было необычным.       И уж если я сегодня взялся честно говорить о том, что меня беспокоит, то это пожалуй можно считать третьей вещью. Потому что среди тех, кто стал богатым, а не родился им, всегда было очень важно резко показать, насколько ты выше всех остальных. Это более заметно на нашей с вами родине. Отчасти, поэтому в России я и не живу. Каждый вчерашний старший менеджер, что сегодня открыл свою собственную полудохлую фирмочку стремится обвеситься брендами с ног до головы, не понимая их значимости и разницы качества. И каждый покупает любую мазню, если ему сказать, что это современное искусство.       В Нью-Йорке же богатые и знаменитые маются подобной ерундистикой, только если им правда интересно. Один мой бывший, например, всерьез увлекался породистыми лошадьми. И, хотя, в Британии каждый граф купит себе коняшку, он ими горел в Нью-Йорке и проводил средь навоза каждый выходные. Так вот, если же мужчине глубоко фиолетово, чем стиль модерн отличается от постмодерна, то для всего этого заводиться жена\муж\любовница или, в моем случае — любовник, который всем этим займется. Или, как, опять же, в моем случае, найдет людей, которые профессионально этим займутся. В идеале, с какой-нибудь безумно творческой профессией или без профессии вовсе. Моя Людмила вот буквально дышит всем этим, жуть. Носиться по аукционам, в поисках значимых полотен или фотографий. А я умею гуглить. В общем, союз очень богатого человека и человека, который умеет во все эти модные светские вещи — тема довольно популярная. Поэтому я обычно тонко подвожу к этой своей функции, приглашая куда-нибудь в интеллигентное место. Однако Стасу было всё равно. Он вежливо отказывался и предлагал прогуляться, зависнуть в баре, сходить в кино. При том что пил, будто не пьянея, танцевать, не танцевал категорично, а в кино ходил на то, что нравиться мне, и в конце обычно звучал вердикт: «неплохо». И уж в кино-то я знал толк без рецензий. Поэтому заливал ему триаду про работу с цветом, композицию и динамику. А он лишь улыбался своим фирменным: «Я рад, что тебе понравилось». «В чем же проблема?» — спросите Вы. Ведь в ваших глазах, наверняка всё складывается прекрасно. Но нет. Он не обычный мой ухажер. И это непонятно. Ибо я точно смогу рассказать Вам, что нужно мужчине, но не смогу сказать, что нужно Стасу. Кто нужен Стасу, что более важно. А потому, я не знаю, кем быть. Вот, например, помните кандидата-нарцисса? Ну, который не подошел нам из-за финансового состояния. Так вот, ему нужен кто-то красивый, презентабельный и восхваляющий его прекрасного. Чтобы все вокруг завидовали тому, какой с таким красавчиком встречается красавчик, а чтоб этот красавчик восхищался тому какой он красавчик. Не сложно. А тому ресторатору-пузатику нужен кто-то про домашний очаг и всю эту ересь. Кто-то, чтобы готовил ему ужин самолично и, возможно, он хочет детей… или собак, не знаю. В общем, дом, полная кочерыжка, поняли? «Зачем это?» — спросите вы. «Ты же говорил быть честным» и всё такое. Но я от своих слов не отказываюсь. Однако, мы с Вами ведь решили, что чувствам в наших отношениях не место, так? И если вы не влюблены, а от него великой любви требовать глупо, то почему вы вместе? Правильно, он хочет секса скорее всего, а вы денег. Но! И давайте обратим на это «Но!» внимание. Секс и тело это важно, Но может ли он получить этот секс где-то еще? Давайте признаем, что — да. Даже такой восхитительный, как со мной. А можете ли Вы получить полное содержание с карманными расходами с четырьмя нулями в месяц? Давайте признаем, что вариантов гораздо меньше.       Поэтому, чем больше функций вы будете выполнять в его жизни, тем лучше. Знаете эту историю, когда пара не разводится, потому что привычка? И поверьте, эта привычка чисто к функции. Им удобно быть вместе. Они удобны друг для друга. И мы, в идеале, должны стать такой привычкой. Поэтому, чем больше функций выполняется Вами в его жизни, тем лучше. И не так уж Вам и сложно будет поднять свою задницу, да приготовить ужин. Я вон как-то научился собаками заниматься, потому что у моего второго их было четыре, и ничего. А там уже смотрите: Вы совпадаете характерами и темпераментом (потому что интуиция не подводит), у вас охеренный секс (об этом позже), плюс вы незаменимы в его жизни. И вот, от вас уже сложно отказаться. В этом и проявляется Ваш профессионализм. Как узнать, что ему нужно если вы ещё не доросли до моего уровня? Не знаю, попробуйте… спросить? Используйте рот не только для минета. Не будьте такими пошлыми, в конце-то концов. Что же я не спросил, умный такой? А я спросил, что-то вроде «Стас, какого человека ты бы хотел видеть рядом с собой?», на что мне ответили лаконичное «Тебя». Приятно, конечно, но не информативно. И типичную роль арт-объекта-искусствоведа ему тоже, по всей видимости, нет надобности выполнять. И я теряюсь. Приходиться быть… собой. А этого недостаточно.       Да-да я слышу, что вы лестно кричите, мол «Кир, ты охрененный», но даже охрененного меня не достаточно. Особенно для Стаса. И да, Стас, по-прежнему, особенный. Я знал его уже достаточно хорошо. И это не помогало. Потому что я видел лишь сильного, решительного, статного мужчину, которого хотел, уже до звона в ушах. Я не видел у него хоть какого-то непринятия себя. Раньше я мог хотя бы компенсировать недостатки других. Вроде: сам я в зал не хожу, зато Кир вот у меня красавчик. Или умный. Или ещё чего. Комплексы людей вы учуяте быстро. Это то, о чем он говорит мало, да неохотно. А Стас всё, что считалось недостатками открыто и спокойно признавал.       И Джонни этот. Скажи мне кто твой друг, так ведь? Что же это получается, что Стас — йог, балующийся легкими наркотиками? Оставался один вариант. Честно спросить про все свои волнения.       И да. Давайте произнесем вслух ещё один очевидный, но может и нет, факт — никто не любит разговоры про отношения. Это очень липкое, мерзкое чувство. Поднимать со дна, ковырять проблемы. Особенно в наших отношениях. Но, поверьте — подавленные эмоции худшая из зол. — Ты сегодня задумчив, — улыбнулся Стас, доедая свой стейк. — Возможно, — улыбаюсь в ответ. — Если есть какая-то проблема, давай решим. — Нет. Никакой проблемы. Просто мне интересно, почему мы не ходим в типичные для тебя места? Или тебе нравится шататься по клубам и кинотеатрам? Я знаю, что уже спрашивал. Но, может, тебе не хочется показываться со мной на приемах и мероприятиях, я пойму. Ты вполне можешь меня скрывать, — В подобных ситуациях главное дать понять, что вы в итоге поступите так, как комфортнее будет Ему. — Нравится, — серьезно ответил Стас, очевидно, на второй вопрос, — Тебя грех скрывать, милый, — погладил Он меня по скуле, — Но я думаю, что мы ещё находимся на светские рауты. И там ты сможешь продемонстрировать «сковывающую элегантность», которую привез из Лондона. А мне больше нравится, когда ты живой. Не вымученно-улыбающийся, как сегодня с Джонни. — Я не… — постарался объясниться. — Я знаю, — лишь спокойно ответил Стас, продолжая гладить меня где-то в районе запястья. — Тебе не обязательно должны нравиться мои друзья. Только я. — Ты мне нравишься, — пришлось признать, что если бы мы играли в «убеди другого, что вы созданы друг для друга», то вел бы не я. — Это чудесно. Хочешь, поедем сейчас на какой-то прием в честь чего-то там неважного у моей хорошей знакомой? Я ей сказал, что не приду, но она будет рада. — Нет, — ответил я, — Мы можем просто прогуляться. — Да, знаю у меня были ещё вопросы, но лучше как-то порционно, знаете ли. А гулять Стас любил. Мы даже не заметили как стемнело. И пошли. В центральный парк. Он всегда казался мне каким-то безумием. То есть, Нью-Йорк — это, знаете ли, город дорог и небоскребов. Да, знаю, небоскребов за пределами Манхэттена нет, но и меня за пределами Манхэттена, не то, чтобы часто можно встретить. Так вот, по сути своей — это натуральные городские джунгли. Город, где нет места проявлению чего-то живого и природного. Все мы здесь лишь создаем видимость настоящей жизни, на самом же деле работая как роботы. Но вот он — Центральный парк. Огромное место жизни для жизни. Понимаете? Удивительно. Словно оазис среди пустыни. Поэтому, гулять по нему, мне всегда казалось чем-то магическим. Если приглядеться, то можно заметить, что здесь даже люди ходят медленнее. — Мы придем сюда кататься зимой? — спросил Он, когда я поведал ему свое отношение к этому месту. — Конечно, — не задумываясь согласился я, подмечая, что зимой, я все ещё с ним, в его планах. — Я не катался уже целую вечность и не вспомню как это, наверное, — кивнул Стас своим мыслям. А после остановился почти посреди, взяв мои руки в свои. — Я должен тебе признаться. — Вновь признание? — нервно хихикнул я. — Да, — кажется, он тоже вспомнил наш первый вечер с текилой. — Я с тобой чувствую себя очень живым. Как будто мне снова… лет тридцать. Он сказал это задумчиво, и, будто бы не мне даже, но я понял. Услышал Его. И потянулся, чтобы поцеловать. Снова сам. Он постоянно заставляет меня нарушать мои же правила. Но не успел я дотянуться до Его губ, как на меня капнуло. Дождь. Однако когда Его что-то смущало? Он подхватил мой подбородок и страстно впился в мои губы. Скорее кусая, нежели целуя, но от этого укуса стало так кайфово, что ноги подкашивались и дыхание сбилось ко всем чертям. Он вжимал меня в себя, заполняя собой все вокруг. На секунду казалось, что не существует ничего. Только Он. Его скользящая по спине рука, Его настойчивые губы, Его высоко вздымающаяся грудь. И я не смог больше сдерживать в себе желание. Играть в недотрогу, которую «захватил» взрослый мужчина. Не мог делать вид, что не хочу Его. Потому, как, признаться честно, — секс я люблю до одури. Может, если бы не этот факт, то я бы выбрал другую стезю по жизни. А Его я хотел в разы больше, чем просто секса. Хотелось имя своё с ним забыть. Поэтому я с небольшим психом, полез дрожащими пальцами расстегивать Его пуговицы на рубашке. Да, мы все ещё в парке, но вокруг никого, а на более прозрачный намек я не способен. И он лишь хищно усмехнулся. Схватил меня за локоть, да потащил куда-то. Благо, не в кусты. Через минуту — мне казалось, что через минуту, но это, очевидно, невозможно, — мы уже были на пороге какого-то отеля. Судя по отделке ресепшена, бесконечно дорогого отеля. Судя по нам — до нитки промокшими. Стас взял какой-то номер на самом верху и попросил не беспокоить до утра.       Не сопротивляющегося и не соображающего меня затащили в лифт. Обтерли спиной все зеркальный покрытия, облапали совсем уж неприлично и вытолкали в номер. Осознанностью накрыло, когда я лежал лопатками на кровати и меня вытряхивали из штанов — последнего предмета одежды, бельё я сегодня не надел. А осознанность пришла, потому что Он больно укусил прямо под линией челюсти, где след видно будет вне зависимости от подобранного гардероба. — Может в душ? — на выдохе сообразил я, ибо мы были мокрыми, хоть и ко всему готовыми. — К черту душ, — улыбнулся Стас и принялся стаскивать одежду и с себя. Я хотел выдержать не восхищенный взгляд, но к черту все. Он был хорош. С ггустым покровом темных волос на груди и внизу живота. С не высушенным, а вполне плотным телом, но отчетливо бугрящимися мышцами. Всё-таки, бокс дает о себе знать. Он двигался медленно. Казалось, никуда не спешил. Остался в брюках и стал скользить по мне губами. Без поцелуев. Пока меня натурально потряхивало под ним. Он натурально издевался, превратив всего меня в один сплошной оголенный нерв. И, когда я уже отказывался выдерживать эту пытку, приподнялся, забираясь к спинке кровати. — Позволь, я всё сделаю сам, — попросил я, сбиваясь на попытки ровно дышать. — И не надейся, — ответили мне с хищным оскалом, после чего я оказался вновь на лопатках.       А уже через минуту мои руки обволокло что-то мягкое и нежное. Шёлк! Он привязал мои руки к кровати своим галстуком. Слабовато, на самом деле, и можно выбраться, если захотеть, но… Я уже, кажется, говорил, что люблю секс? Так почему бы просто не получить удовольствие. Тем более, что Он знал что делает. Он водил руками по мне, отмечая реакцию на прикосновения и возвращался в особо чувствительные места с укусами. Я извивался и стонал, но его все это только раззадоривало. Он лишь кусал сильнее и иногда зализывал свои же отметины. Ключицы, ребра, соски, живот, снова ключицы. Один круг, второй, третий. Каждый раз чуть сильнее, заставляя меня выгибаться радугой и разводить колени.       Я был в паре сантиметров от полного шпагата, но ему было плевать. Точно плевать. Пока он не. остановился. Чтобы посмотреть на меня. И тут я в ответ увидел Его. Ноздри раздувались, грудь вздымалась и Он весь взмок. И не дождь был тому причиной. Возможно, сногсшибательный парень, что лежал под ним связанный и обнаженный, как знать. Однако, кажется, Его выдержка не трещала по швам, как моя. Потому что после паузы он лишь резко перевернул меня на живот, заставляя подняться на колени. Опираться на руки я не мог. Галстук при повороте больно впился в кожу запястий и жестко зафиксировал руки, которые теперь могли лишь висеть и ныть. А Стас продолжал экзекуцию, только теперь на спине. Лопатки, позвоночник, ребра и поясница. Укусы, поцелуи и укусы, куда сильнее. — Стас, пожалуйста, — взмолился я. Он усмехнулся. Я услышал, как он усмехается. И развел мои коленки, до этого мирно сжатые для лучшей опоры. Заставил выгнуться. Теперь же, все тело изнывало и тряслось не только от возбуждения, но и от мышечной нагрузки, пока Он гулял туда-сюда губами по позвоночнику. Пока не стал спускаться ниже, между ягодиц. И не коснулся губами сфинктера. Конечно, от одного лишь этого прикосновения меня выгнуло, и тело инстинкивно двинулось на встречу, а собственное возбуждение отдалось болью в стояке. И я мог лишь кричать, да молиться всем несуществующим богам, пока Он без доли стеснения вылизывал меня, обильно смачивая собственной слюной. Проникал внутрь, а после, снова гулял вокруг мышц. Я уже готов был капризно хныкать, опустив голову на дрожащие руки, когда он вставил пальцы. Восхитительные, проворные пальцы, что мягко растягивали меня, ища простату. Восхитительные пальцы к которым я выгибался, всё больше и больше, хотя моё положение от этого становилось все менее удобным. — Ты готов, сладкий? — спросил Он, отстранившись. Спросив, ощутимо шлепнул по ягодице. — Да, Стас, прошу, — лишь смог не очень внятно ответить я, но меня никто не слушал. Потому что он вошел. Одним рывком и, не особо дав привыкнуть, начал двигаться. Я то ли выл, толи стонал, в ответ на каждый толчок. Его руки сильно впивались в ягодицы, плечи и пресс ломило как от планки, колени дрожали, член ныл, а внутри все разрывалось нестерпимым кайфом, напополам с тянущей болью. Надолго меня не хватило.       Я кончил, стоило только Ему обхватить кулаком мой член и сделать пару грубых толчков. Таких же грубых, как и внутри меня. Ему понадобилось ещё с пол минуты, после чего он завалился на меня сверху. А ещё через минуту, нашёл где-то в прикроватной тумбочке ножницы и освободил мои руки. В какой момент я отрубился — не вспомню. Помню лишь Его вздымающуюся грудь под моей щекой, мягкую улыбку и легкое поглаживание по волосам.

***

Утро началось внезапно. У Стаса трелью зазвонил телефон. На что я презрительно перевернулся. И хотел было нежиться в кровати ещё пару лет, ибо тело неприятно ломило. И даже возня за спиной не должна была мне помешать. Но… мог помешать Стас. Который положил мне на спину несколько кубиков чертового льда! Конечно я взвизгнул под его бархатистый заливистый смех. — Доброе утро, — пролепетал Он, усаживаясь за стол с завтраком.       Конечно, Он был уже в халате отеля после утреннего душа, а на часах-то полвосьмого! И кто вообще придумал жить в такую рань. Все тело ныло и ломило, голос, я, кажется вчера тоже сорвал, но пришлось дотащить свою тушку до стула. Свою голую тушку, наверняка покрытую отметинами всем известного назначения. Мне не жалко, пусть любуется. — Как ты себя чувствуешь? — куда менее весело спросил Он. Даже немного беспокоясь. Заботясь. Протянул мне стакан апельсинового сока. — Чувствую, что зря сказал тебе про жесткий секс, — ответил я, потягиваясь. Мышцы явно нуждались в возможности ощутить себя живыми. Он, предсказуемо, засмеялся и мне честно и очень лестно показалось, что я не видел его в более приподнятом настроении. — То ли ещё будет, сладкий, но смазку лучше всё-таки приобрести, — усмехнулся Стас и сладко потянулся в тон мне, — Какие у тебя на сегодня планы? — Восстанавливать поруганную честь, — не подумав сморозил я, поедая от какой-то внезапной голодухи всё что видел, пока Он рукой проходился по собственным отметинам. — Хватит до вечера времени? — с усмешкой спросил Стас, дожевывая свои сэндвичи с лососем и творожным сыром. — Не уверен, — покосился я, преувеличенно явно ерзая бедрами на стуле, пытаясь пристроить свой многострадальный зад. — Ещё скажи, что тебе не понравилось. — Понравилось, — не стал отпираться. Чего уж. Тело может и ломило, но будто до сих пор немножко содрогалось от ночного оргазма. — Тогда я сегодня за тобой заеду, — вновь улыбнулся Стас лихо подкидывая и ловя яблоко. А после быстро собрался, поцеловал в щеку и ушел. Ну, предложил подвезти. Я отказался и он ушел. И вы, наверное, ждёте трактата про секс, так? Мол, что делать и чего не делать. Однако спешу Вас огорчить — универсальной инструкции у меня нет. И, вообще, я искренне считаю, что сексом нужно заниматься только от большой любви. К сексу, разумеется, а вы тут опять со своими соплями. Вот я большой любитель всякого рода ласк. И доставлять и получать. Для меня вся интимная сфера это про кайф. Про большой и чистый.       И единственный совет, который я могу Вам дать — изучайте своего партнера. Как Стас вчера изучал меня. Я в этом пока не преуспел, но… у меня были связаны руки. Буквально. И не стесняйтесь. Ей богу, чем больше вы кайфуете от своего тела, тем больше от Вас будет кайфовать Ваш партнер. Почти всем понравится смотреть на то, как вам хорошо. Поэтому лучше бы Вам самим знать, как Вам хорошо. Изучите себя, не стесняйтесь. Ничего постыдного в самоудовлетворении нет.       И главное помните — первые два-три секса вообще не считаются. Поэтому я и люблю играть в долгую. Находить партнера не на одну ночь. Потому что чем дольше вы вместе это делаете, тем лучше знаете, как ему понравится. Собственно, по этой причине я не пошел в проституты (коим вы меня до сих пор считаете) и в порноактеры. Единичный секс не бывает качественным. Уловили мысль? Молодцы, марш практиковаться.       Я честно мог бы вам рассказать ещё пару приемов и техник… Сам я, к слову, как-то снял мальчика-проститута в Париже, чтобы он меня этому делу научил. И это была прекрасная ночь практики и экспериментов. Но качество вашей интимной жизни правда зависит от вас двоих. И ваша задача лишь донести все что я тут налепетал. А я пойду в душ и отлёживать свои бедные косточки.

***

Как это чудесно оказалось мое тело ныло посылом не о прошлой ночи. Вернее, да, но нет. Я тупо заболел. Кто сказал, что гулять под дождем в октябре романтично? Он Вам больше не друг, запомните. Ибо меня организм подвел катастрофически. И как только Стас был таким бодрячком, ему ж там вроде миллион лет, нет? В общем, я заболел, а болел я воспроизводя все тупые стереотипы о болеющих мужчинах — то есть ужасно страдальчески. Так что даже Людмилушке, несмотря на все протесты муженька, пришлось приехать меня спасать. Она ходила по квартире закатывала глаза, когда я просил бумагу для завещания и хрюкала, когда я говорил, что думал это от секса меня так понесло. К середине дня я уже лежал пластом, молясь лишь о чистом дыхании. К вечеру, я уже перестал воспринимать движения головой как что-то безопасное. — Рюша! — воскликнула Людмила, называя меня придуманным ею же в пять лет прозвищем, — Ты вообще разбираешь почту? — Нет, — отозвался из могилы я, — ты разбираешь мою почту. — Да, но я же не могу заглядывать в твой ящик каждый день! — в меня полетела кипа каких-то писем, — Ты набрал кредиток? — Конечно, — усмехнулся я. Глупенькая моя подруга, — На что я по твоему живу? — Заинька, а ты договор читал, прежде, чем подписывать? — явно психовала будущая мать. Ей же вроде нельзя. — Конечно нет, — закатил я глаза, — Я все равно не шарю во всех этих юридических изысках, а что случилось-то? — А то, что не всем дают кредитки почти без процентов в нескольких банках одновременно. Но под залог недвижимости, конечно, дают, — я не привык, что сарказмом брызжет на меня, а не от меня. — И что это значит? — не знаю, на что надеялась моя подруга, моя больная голова всё равно бы не доперла до чего-то самостоятельно. — А то, что если ты задержишь платеж больше, чем на месяц хотя бы в одном из банков, у тебя заберут квартиру. — Какую квартиру? — Эту, блин, квартиру, Рюш! Я тебе иногда поражаюсь, Кириллов. — Да не бзди, я же все выплачу. — А если нет? А если твой Стасик вообще не захочет тебя содержать и… Блин! Квартира! Ладно, — она вздохнула вздохом великой мученицы начала собирать вещи, — Я спрошу у нашего юриста, что тут к чему и может быть вернусь, если не буду на тебя зла!       И она ушла, громко хлопнув дверью. Что-то даже пискнув. Оставила меня помирать тут, посредь пятой авеню. С недоваренным куриным супом и не заваренным малиновым чаем. А ещё таблетки эти… Чёрт бы их подрал. Одни во время еды, другие после, третья до, а ещё был какой-то порошок, он, видимо, вместо. И что этой женщине важнее: здоровье лучшего друга или какие-то бумажки. Разберусь я с выплатами. Сказал же, что разберусь.       В дверь внезапно постучали. Ну, то есть, как, внезапно… Кто-то, видимо, вспомнил, что я тут ни жив ни мертв, и пришлось идти открывать. Я даже заготовил язвительную речь для обрекающей меня на смерть от неизлечимой болезни подруги.       Однако на пороге была не она. На пороге стоял Он. Стас, в смысле. И тут я вспомнил, как утром он сказал что заедет. Точен как часы. Хотя, сколько там времени, я не знал. И стоял тут перед ним в домашних растянутых штанах с гулькой в волосах и красным носом. — Привет, — улыбнулся Он. — Привет, — не улыбнулся я, — Прости, я совсем забыл позвонить… Я… — Заболел, — кивнул Он, оглядывая меня в полный рост, — Твоя подруга мне сказала. — Подруга? — Ну да. Люда, кажется. Она сказала, что ты болен и на вопрос нужно ли тебе что-нибудь посоветовала купить мозги. Весёлая она у тебя. — Это да, — сложно было не согласиться, хотя сейчас уверен её бы это разозлило. — Прости, что отнял у тебя время. — Ничего, — Стас щелкнул меня по носу (!) и прошел внутрь с двумя бумажными пакетами. — Мозгов не было, — ухмыльнулся он, расставляя что-то на кухне, — но я взял лимоны, имбирь и так, по мелочи.       Я стоял посреди своей студии, где-то между зоной кавардака на кухне и зоной помирания на диване перед телевизором, будучи в абсолютном ступоре. Вообще я никогда не позволял своим сильным, успешным, занятым мужчинам нянчиться со мной. Одной из моих правил совместной жизни, и главное, надо признать — не быть проблемой. Или не доставлять проблем. Не делать жизнь сложнее. Не делать так, чтобы со мной было хуже, чем без меня. Это всегда конец всего. А тут Стас, который, очевидно, собрался у меня задержаться, не только вторую ночь не спит дома, но и вовсе мало спит. С таким-то ранним подъемом. Однако Ему, очевидно, плевать. Поэтому я вернулся в место, где мое хладное тело должны были найти утром и замотался в одеяло посильнее. — Не стоило, — прохрипел я, когда Стас, после своих махинаций вернулся ко мне с подносом. — Но я ведь, отчасти, виноват? — спросил он, вручая мне тарелку с супом, который, очевидно, Людмила-таки успела доварить, — Не знал, что ты такой неженка. — Я не неженка, — отмахнулся я, отодвигая какой-то слишком жирный суп. Наверное выглядело забавно, потому что Он засмеялся. — Как скажешь. Но выпей таблетки и доешь суп. — Хорошо, папочка, — утрировано капризно подал голос я. — А это неплохо, запомни на будущее. Больше мы не разговаривали. После таблеток Он притащил две кружки чая с печеньем и кексами. И нарыл среди моих DVD — да, у меня до сих пор они есть — «В джазе только девушки» в оригинале. И мы смотрели фильм. А потом он утащил меня на кровать и сказал спать, гладя по волосами. Я заметил, что сам он смотрел в потолок, как, наверное, и вчера. И, слава календарю, меня не разбудили в семь. Меня даже в восемь не разбудили. Я валялся до десяти и проснулся, чувствуя себя почти живым. И даже сам смог сообразить, что суббота же и никуда не надо. Стасу. Ну и мне, в довесок, тоже. Он с кем-то говорил по телефону со сведенными к переносице бровями. И даже приветственно мне улыбнулся, когда заметил мою проснувшуюся тушку. Выглядел я, наверняка, не самым презентабельным образом. Неестественно-очаровательно, а болезненно-опухшим. И я попытался что-то сделать с этим всем в ванной, но выходило так себе. Это было необычно. Когда я вышел, Он сидел за столом — а в чём он спал вообще? — в костюме и с газетой. И это было необычно. В этой квартире за все время её принадлежности мне бывал только я, Людмила и квартиранты. Последнее, конечно, не делала её только моей и они могли сюда приглашать хоть табуны, но… Это всё равно воспринималось как-то очень волнительно. Вот Он сидит на моей кухне и смотрит на меня спокойно, словно сытый отдохнувший кот. Я даже ощутил легкую нерешительность, когда сел рядом с ним. Ту нерешительность, которую всегда ощущаешь в гостях. — Доброе утро! — пытаясь скрыть не комфорт, пролепетал я. Голос меня, конечно, по-прежнему подводил, срываясь на невнятный хрип. — Доброе, — отозвался он, с улыбкой отрываясь от газеты, — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — не соврал я, желая отметить, что возиться со мной, ему точно больше не нужно — В пекарне через дорогу изумительные эклеры. Хочешь? Я схожу. — Нет, — с улыбкой ответил Стас, зачем-то взяв меня за руку, — Я не хочу эклеров, я хочу, чтобы ты переехал ко мне. И как я хотел, чтобы в этот момент время просто остановилось. Во-первых, потому что глаза, что выпали из орбит надо бы кому-то поднять, а во-вторых… Это просто взрыв мозга какой-то. Я вовсе перестал что-либо понимать Его понимать. Допустим, раньше мне и замуж предлагали выйти на второй день знакомства, но это другое. Это что-то абсолютно выбивающее из колеи. Отчего я смог лишь смотреть куда-то в область Его носа, перестав обрабатывать информацию впринципе. — Кир, — видимо, решив, что все же стоит как-то пояснить продолжил Он. — Я попросил опытных людей узнать про тебя. Я знаю кто ты. Я знаю чего ты хочешь. И мне это подходит. — Погоди, — вдруг прорезался мой чистый голос, — Что именно ты знаешь? — Да можно бы возмутиться, мол, вторжение в частную жизнь, но бросьте. — Что ты живешь за счет богатых мужчин. И меня это устраивает. Мне нравится проводить с тобой время. Мне нравится заниматься с тобой сексом. Нравится засыпать и просыпаться в одной кровати с тобой. И нравится брать тебя с собой везде, где мне нужно быть. Мы оба получим, что хотим в нашем тандеме. Ты — содержание и меня, я — тебя и твое тело. — Стас, мне кажется это слишком быстро, — постарался взять передышку я. Чтобы обдумать. — Кирилл, пойми. Мне уже не двадцать лет. И мне не очень хочется таскаться на другой конец Манхэттена, чтобы забрать тебя. Мне куда удобнее было бы вчера прийти домой и поить тебя супом с таблетками. А сегодня не звать помощницу с чистым костюмом. Сейчас очень много лишних действий. Поэтому я завтра пришлю тебе девушку, она все организует. — Хорошо, — сдался я, то ли от болезни, то ли от логичности. Всё ведь вроде, как я хотел, так? — И да, — он чмокнул меня в щеку. — Мы ведь с тобой оба понимаем, что наши отношения взрослые и понятные. Я буду о тебе заботиться, делать комплименты, выполнять твои капризы и оплачивать счета, но я не буду тебя любить. Никогда не буду сходить с ума от чувств. Никогда не буду в ней признаваться. Мы не поженимся и не заведем детей от суррогатной матери. И ты не будешь любить меня. Я это понимаю. И нам обоим это подходит, потому что… — Любовь все испортит, — тихо закончил я. — Да. Однако я оставляю за тобой право уйти в любой момент. Без объяснения причин. Но и ты позволь мне обладать этим правом. — Хорошо, — я кивнул уже более осознанно. — Не влюбиться — звучит не сложно.