Терпи, моя проказница

Хватит убегать, Я тобой обезоружен... Хватит убегать, Мы нашли то, что нам нужно. «ХУ», Моя Мишель

***

      Дима считал, что основная проблема существования Арсения Попова заключалась в том, что он кретин. Болезненно нарциссический, страдающий от перфекционизма и неуёмной энергии кретин. Умный, классный, милый малый, всякий разный, из башки мощным потоком льётся божественный свет, вода в руках превращается в Совиньон Блан столетней выдержки, но ведь кретин, кретин, каких поискать. Может, только благодаря этой благой мысли Дима не утопал во всеобщей трясине обожания, а держался на как бы поверхности, хватая ртом воздух.       Ко всему будоражащему прочему, он начал подмечать недвусмысленные знаки внимания к своей персоне. Флирт не флирт, но косые взгляды вкупе с многозначительными улыбками ловил, что несколько смущало. Наверное, Арсения просто забавляли их взаимные любезности: Дима же так добросовестно подпитывал его самолюбие, так упорно взращивал в нём монстра, тут и волевой не устоит.       Он взглянул на него.       — Арсюх, — Арсений поднял голову, — ты как?       Арсений широко улыбнулся — ай, слепит! — ему, переложил один листочек на другой, как это делают ведущие новостей, чтобы имитировать бурную занятость. Серёжа рядом с ним отклонился назад, чтобы поймать взгляд Димы и скорчить рожу. Ой, посмотрите, мамочка заволновалась о дитяте. Дима повёл бровью. Не ревнуй, мартышка.       — Неужели я так плохо выгляжу?       Да если бы. Но микроскопические отличия деланной улыбки от настоящей Дима давно научился видеть. У всех истина в вине, у Арсения — в отсутствии перманентного счастья на красивой мордашке. Конкретно данная улыбка оповещала, что он сильно затрахался и скоро не прочь будет затрахать всех остальных. Дима пошёл на опережение:       — Тогда чего ты сейчас хочешь?       Арсений серьезно задумался, зажав кончик карандаша в губах — остальные благодарно выдохнули. Пространство вокруг Арсения действительно имело свойство сжиматься, когда он бывал недоволен или бездействовал. Ему со своим шилом в заднице было утомительно работать в столь пресном бытии, и это остро ощущалось в каждом его сдержанном движении: не ныл, не ёрзал, но по сложному выражению тщательно скрываемой брезгливости на лице угадывалось многое.       — На море хочу.       За окном офиса Главкино барабанил препоганый град, Москва угрожающе тучнела. Руки чесались поработать на какого-нибудь уважающего себя триллионера, готового провести корпоратив в тёплых краях, пускай даже российских, но обязательно тёплых. Как назло, все триллионеры хранили удушающее молчание, и вывозить безвкусицу мёрзлой жизни приходилось собственными силами.       Дима склонил голову, словно психолог на приёме. Любопытно. Обычно его единственным источником бодрости и позитива являлась Пальмира Петровская или, может быть, фотосессия в болоте, а сейчас вдруг море. Странно человеку с внешностью зажиточного вампира произносить эти четыре буквы именно в такой комбинации. Море, надо же. Серёжа молча наблюдал за этой партией словесного пинг-понга, скрестив руки на груди.       — Хочешь, я тебя отвезу?       Арсений остановил всякую деятельность, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Очевидно шутливое предложение не состыковывалось с напряжённым взглядом и дежурной улыбкой на губах. Арсений знал это состояние: язык говорит вдвое быстрее, чем успевает подумать мозг. Он, собственно, в этом пресловутом состоянии и пребывал большую часть жизни. Поэтому он дал Диме время остановиться, подумать и по возможности перевести всё в мирное ироническое русло. И видит бог, очень удивился, когда вместо напряга в карих глазах появилась одна чёткая и прозрачная мысль — он не против.       Вся ситуация в голове Арсения постепенно приобретала прекрасный, просто фантастический гротеск, и он не без удовольствия протянул самое сладкое и томное «очень», какое только слышал белый свет.       И стуча колёсиками чемоданов к выходу из аэропорта Ла́рнаки, они оба пребывали в некоторой прострации от стремительно меняющихся событий. Никаких лишних вопросов Арсений не задавал, никакой лишней помощи не предлагал, потому что если человек желает потратиться, то пусть тратится, и незачем тут выпендриваться. За Арсением оставалась только шоу-программа, а в этом он отличник.       Лёгкие футболки невесомо касались кожи, южное солнце приветственно пригревало плечи, пальмы чуть колыхали листьями на ветру. Когда они дошли до остановки, Арсений повернулся с безумным блеском в глазах:       — Я конченный, но ты ещё хуже.       Дима чуть приподнял уголки губ. Он ощущал ублюдский кайф от мысли, что он может возить своих потенциальных любовников на юга, не испытывая при этом ни мук совести, ни страданий скупости. Ради этого, пожалуй, стоило столько пахать. «Не в деньгах счастье» — да конечно. Давайте начистоту, большинство просто не умеют ими правильно пользоваться — переведите Диме дополнительный миллион, и он покажет, как это делается.       Он хотел понаблюдать за Арсением на ничейной территории: присмотреться, подумать, провести глубокий психоанализ и вынести определённые вердикты. Или хотел его самого на каком-нибудь безлюдном песчаном пляже. Неважно. Важно, что выбор он имел, это дико доставляло.       — Наслаждайся.       Дима допил остатки холодной воды, купленной ещё в Шереметьево, и выкинул бутылку в мусорку. С остановки их должен был забрать трансфер до каршеринга: им предстояло выбрать автомобиль, на котором они будут эффектно и грациозно рассекать по острову. Создавалась опасная ситуация, в которой два взрослых мужика способны разосраться в край. Дима точно знал, что выберут они разные тачки, но был без малейшего понятия, на какой всё-таки уедут. От машины зависело многое: кто будет радостно рулить по дороге вперёд, а кто тот податливый Дмитрий Позов, что всю поездку будет чувствовать себя ущемлённым в водительских правах. В Арсении он видел непреодолимое желание прокутить и протусить, а значит, стоило поволноваться.       — А почему не Греция? — спросил Арсений, катаясь на чемодане вокруг Димы.       — Родственников многовато, — Дима пригляделся к жирной белой точке, мчащейся на огромной скорости прямо на них.       Через микросекунду точка превратилась во внушительных размеров газель и неожиданно плавно тормознула недалеко от автобусной парковки. Из кабины выпрыгнула темнокожая красавица с интересными завитушками на голове. Она нашла взглядом мужчин, радостно помахала рукой, и те поспешно двинулись к ней.       — Чувствуешь закономерность, да? — Дима не чувствовал, но умно покивал. — Чем страннее причёска, тем резче езда. — Арсений с блистательной улыбкой обратился к девушке: — Hi, I don't know the English language, but London is the capital of Great Britain! Where should I put our luggage?       Красавица добродушно рассмеялась, забрала их пожитки и одним профессиональным движением водрузила их в багажник. Арсений моргнул:       — Ну, amazing, что тут скажешь.       Трасса была ровной, но газель часто заносило на поворотах. Казалось, весь Кипр закручивает дороги в бессмысленные петли исключительно для того, чтобы произвести впечатление очень большого государства.       Они сидели подчёркнуто далеко друг от друга, не зная, как быть и куда девать руки. Неловкость не покидала их всю дорогу, но благополучно исчезла, когда пришло время для долгожданного горячего спора с участием кабриолета Мерседес и комфортабельным Шевроле Спарк.       — Прекрати со мной спорить. Когда ещё в твоей жизни появится человек, который с ветерком провезёт тебя по серпантину на мерине без крыши?       Они стояли по разные стороны от белого Ниссан Жук, Арсений нетерпеливо стучал по его крыше пальцами.       — Однажды этот человек на своей недотачке попадёт в ливень и промокнет до штанов, вот тогда я с ним и поговорю.       — Дождь льёт редко. Реже, чем ты занудствуешь.       — Арс, — с особой интонацией произнёс Дима и на секунду прикрыл глаза, — мы же умные люди.       От последней фразы чувствовалась весомая недосказанность. Умные люди не допускают возникновения глупых ругачек, умные люди действуют элегантно, путём интеллигентных сдержек и противовесов. Но какого-то чёрта Диме вместо аргументов хотелось просто дать Арсению под зад. Потом он понял, почему: Арсений выглядел так, словно Дима давно сдался ему, а их милые трения — лишь маленькое недоразумение перед неизбежным позовским поражением.       — Хорошо, бесючее ты создание, — Дима подошёл к Арсению. — Пойдем по-другому: все споры в поездке будут решаться по воле случая.       — Я читал Достоевского, ничего хорошего из этого не выйдет.       — Тебе западло, да?       — Нет.       — Ссыкуешь.       — Замолчи.       Повисло напряжённое молчание. Арсений гордым движением оттолкнулся от Ниссана и ушёл в неизвестном направлении. Вернулся через минуты три.       — Четырнадцать.       Дима склонил голову вбок.       — Администратор сказал четырнадцать. Какая машина будет по счёту четырнадцатой, на той и уедем, — Дима не сдержал улыбки, когда Арсений развернулся и максимально обиженно удалился считать автомобили.       Уехали на красной бехе с откидным верхом. Дима великодушно пустил Арсения за руль, и чем больше тот давил на газ, тем меньше в его теле оставалось напряжения. Он совсем развеселился, со скрипом колёс обгоняя грузовики и сводя с ума своего пассажира по несчастью. Дима прилагал титанические усилия, чтобы не начать истерически креститься, когда стрелка спидометра доходила до хреналион километров в час.       — Ты хоть ори, как в фильмах! — кричал Арсений, и ветер невежливо уносил его слова в сторону.       — Ещё чего!       Но вскоре Дима обнаружил, что стоит на неверных ногах, держится руками за кромку лобового стекла и вопит, вопит, вопит, кроет благим матом весь белый свет, срывая голос, а Арсений громко смеётся, поглядывая на него, чтобы удостовериться в том, что видит. Ведь вопящий Позов для него — это что-то вопиющее.       Апартаменты, к которым они летели, находились, по выражению Димы, в «откровенных киприотских ебенях». Он не желал останавливаться в отеле, где господствовал бы привычный гастрольный график Арсения Попова: ускользнуть ранним утречком в небытие и возвратиться за полночь с горящими глазами и новым шмотьём. А вот Арсений в ситуации «чувствуй себя как дома» — это занимательно, это в диковинку. Диме отчасти хотелось, чтобы он был ужасен в быту, — иначе из чего ещё делать едкий разоблачительный пост в инстаграм.       По пути заехали за продуктами первой эстетической необходимости: вином, сыром, кофе и круассанами на завтрак. Выехали с парковки, вспомнили об ужине, вернулись и захватили сэндвичи. Кассирша настолько ошалела, когда увидела их лица повторно, что Арсений со словами: «Бог троицу любит» потащил Диму на ещё один круг, теперь уже за соками.       В комплекс они въехали совершенно обессиленными. В памяти Димы остались только ничего не значащие обрывки: оформились, бумаги, взяли ключи, столик, открыли дверь, ввалились, холодильник, одежда, постель.       — Мы сегодня пойдем на пляж?       Арсений, устав притворяться бодрым, глухо бубнил в белую плоскую подушку. Дима лежал рядом, в обнимку с рюкзаком, который планировал разобрать вот прямо сейчас, как только соберётся с силами и поднимет себя с чужой кровати.       — Обязательно.       В итоге продрыхли до девяти вечера, пока голод тактично не напомнил, что сегодня на обед у них была исключительно духовная пища вперемешку с энергией солнца. Арсений проснулся немного раньше. Дима затылком чувствовал на себе его ленивый блуждающий взгляд и благоразумно предпочёл зарыться носом в чистые простыни. Матрас был жестковат, покрывала перекрахмалены, но вся постель пахла таким сладким заграничным запахом, что всё остальное ей прощалось.       — Дим, — тихо позвал Арсений.       — Ау?       — Знаешь, что думаю?       — Даже не представляю.       — Думаю, что ты меня немного кадришь.       Дима не выдержал и рассмеялся, переворачиваясь лицом к Арсению. Сделал вид, что призадумался, и медленно выдал:       — Да, похоже на то, — покивал он. — Ты кадришься там, я надеюсь?       Арсений, вторя ему, деланно поразмышлял.       — Нет, — жизнерадостно произнёс он.       Арсений встал с кровати и летящей походкой продефилировал вон из комнаты. Дима проводил его долгим взглядом и беззлобно усмехнулся.       — Холера.