Терпи, моя проказница

      Начались долгие прогулки, насквозь пропитанные романтикой и лёгкой светлой грустью. Скоро им предстояло возвращаться обратно, в жизнь, и открытые пустые чемоданы совершенно не помогали ситуации — часть мозга, ответственная за нытье, кричала «не хочу-у» и билась в истерике.       Было так хорошо. Они брали напрокат велосипеды и ездили вдоль берегов, каменистых, песчаных и не очень. Один раз Арсений навернулся, разодрав себе обе коленки, и после ходил только в шортах, чтобы показывать свои ранения случайным знакомым и мимолётным друзьям и каждый раз выдумывать новую историю их появления.       Как умные и образованные цари импровизации, они пытались поговорить про отношения, написать договор, включающий в себя все нюансы, однако постоянно отвлекались то на обсуждение ужина, то друг на друга, и поговорить не удавалось. Позже согласились решать проблемы по мере их поступления.       Они успели выполнить всю программу минимум, заготовленную Арсением, в полном своём максимуме. Оставалось только затащить Диму на какие-нибудь американские горки интереса ради да заставить Арсения хоть раз просто полежать на песке.       (Он сбегал в море при любой удобной возможности и зазывал оттуда Диму, как сирена пирата. Дима пока что не сдавался, но, видит бог, было сложно.)       И вот, сидя при закате на пляже, поедая гамбургер и запивая сливочной газировкой, Арсений чувствовал себя так, словно накидался «Феназепамом». Море лениво ластилось к песку, природа дышала истомой. Нежный румяный закат растекался по воде розовыми красками, облачка рисовались на небе пушистыми и золотыми овечками, по телу, утомлённому длительным плаванием, текла нега.       — Димка, мы умерли, — блаженно выдохнул он.       Дима отпил газировку из горла, и та издала радостный бульк.       — Прикинь, это мы ещё живы.       Странная Вселенная со странными законами. Инертно или половым путём, а рассуждения Димы вызвали небольшую тревогу в киселе его разума. Действительно, вернутся они на историческую родину, и всё будет так же радужно?       — В натуре, Арс? Роль истерички уже занята, — пихнул его Дима. — Конечно, всё будет по-другому. Я буду многое запрещать, чтобы ты не подвергал себя опасности. А ещё сведём контакты с женщинами к минимуму, видишь, ни к чему хорошему это не приводит. Мы ведь теперь единое целое, да?       — Да?..       — Пизда. Я не желаю быть единым целым с человеком, который накручивает спагетти на палец, — Арсений расслабился и улыбнулся. — Давай так. Мы разрешаем друг другу всякое разное, но имеем карт-бланш на свинство.       — Что ты подразумеваешь под свинством?       — Перепихон со сногсшибательной брюнеткой сойдёт?       — Сойдёт. Тем более что под критерии я подхожу.       —М-м…с юродивой блондинкой?       — Тоже неплохо.       — Это ещё почему?       Арсений дразняще поцеловал Диму в уголок рта. Дима прикрыл глаза и улыбнулся.       — Потому что тебе не понравится, — прошептал Арсений ему в губы.

Эпилог

      Нечаянные знакомые по самолёту оперативно шагали по длинному пустому коридору, волоча за собой ручную кладь. За панорамными окнами ветер нагонял тучи, серые краски сгущались ровно над аэропортом Шереметьево. Теперь, когда не было времени думать, Дима задумался.       Бог знает теперь, как оно будет: останутся они вместе или колючий московский ветер унесёт всю радужность из головы. Вообще, всякая любовь проверяется осенью, когда максимально задолбленные люди максимально громко топают по уличной грязи и мешают проявлениям светлых чувств. Но ведь до осени как до Луны на тракторе…       Дима тряхнул головой, и тоска постепенно ослабла. По сути-то всё в ажуре: оба умудрились немного загореть, ниже ключицы ощущалась яркая татуировка, а Арсений в приёме багажа решил прокатиться на ленте для чемоданов — критически ничего не поменялось, кроме внешней атмосферы, так что жить можно.       Уже в такси под дрянной шансон и фальшивый аккомпанемент дождя Дима лёгонько коснулся чужого рукава. Он старательно глядел в окно, словно вид нескончаемой пробки доставлял ему невиданное доселе удовольствие, и потому не видел Арсения, но подозревал, что тот усмехается.       Арсений положил руку на его колено. Дима хмыкнул:       — Кадришься?       Арсений улыбнулся.       — Да.       Да, жить можно. Сейчас они поедут к нему отсыпаться и есть пиццу. А дальше — как карта ляжет.