Часть 5
17 июня 2020 г., 19:00
Какими бы развязными они ни притворялись, вперёд них с первыми лучами солнца проснулись необъяснимая вина и раскаяние. Больше в Диме, чем в Арсении. Арсений вежливо изображал эти эмоции, хотя внутри всё горело от нетерпения: когда в голове Димки устаканятся новые жизненные основы, Арсению можно будет творить лютую чертовщину.
Рядом с Димкой классно было чувствовать себя беззаботным дураком, бегающим в бескрайнем ромашковом поле. Его восхищение, шутливое оно или правдивое, оказывало на Арсения разжижающий мозги эффект, и он с громким «фить» слетал с хорошо смазанных катушек куда-то в небытие. Дима был для него тем самым двигателем двигателей, но…
Но даже ему было необходимо время.
Они старались не пересекаться, хотя это давалось несколько трудновато в условиях одной жилплощади. Арсению до звёздочек требовалось излить кому-нибудь душу. Он надел первую попавшуюся футболку с непонятным футбольным принтом, тихонько вышел из дома и направился в сторону пустых лежаков, ожидая, пока его телефон устанавливает бесконечно длинную связь от Кипра до России.
— Ну привет, педик.
Через тысячи километров земли и воды несло родным недовольством. Скрип колёс в симфонии с автомобильными гудками на фоне говорили сами за себя — даже Арсению иногда казалось, что Серёжа исключительно для антуража в трансляциях наматывает круги по парковке, а все сопутствующие звуки записывает на диктофон заранее.
— Серёжка, ты не представляешь, как я рад слышать твой противный голос!
— Ой, а что, от позовского уже подташнивает? — любезно поинтересовался Серёжа. — Свалили, блять, посреди туевой хучи дел, ебанутые, скажи? Ебанутые. Знаешь, почему? Потому что пидарасы. Глазами своими пидорскими в трубку гляди и говори честно: ты звонишь, потому что вы потрахались?
Арсений не ответил.
— Арс?..
Серёжа громко взвыл.
— Я шутил, блять! Почему это всегда с тобой происходит, а? И с кем? С Позовым, единственной надеждой натуралов! Сука, Арсений!
— Серюнь, я тебя всё равно больше всех люблю.
—А я тебя нет, тварина, — Серёжа выдохнул. — Как ты?
Арсений улыбнулся, присаживаясь на лежак.
— Все хорошо. Не общаемся второй день, но думаю, я урегулирую этот вопрос.
— Даже знать не хочу, какими методами, — Серёжа сделал паузу. — И как оно?
— Что оно?
— Секс с Позовым. Всегда было интересно, он ведь грек.
— И что с того?
— Самая сексуальная нация. Видал, как у него лоб выпирает? Это значит, тестостерона много.
Серёжа наверняка почерпнул этот факт из занимательного паблика «Случайные факты на каждый день», однако он был так доволен своим медицинским заключением, что Арсений не стал возражать, только ухмыльнулся неведомо для кого.
— Что, тоже устоять не можешь? Втроём жить будем?
— Засунь свои фантазии обратно себе в штаны, пожалуйста. Теперь я это не приемлю. У меня девочка появилась.
— Какая за неделю?
— Сбился со счёту.
— Вечной вам любви.
— Взаимно. Но мне, к сожалению, пора, — из голоса Серёжи пропала язвительность. — Удачи, Арсюш.
— И тебе, Серюнь.
Они отключились. Арсений подбросил телефон на небольшую высоту, задумчиво уставившись на ровную водную гладь в бассейне. Соседи были подозрительно тихими, только птички да автополив газона нарушали плотный вакуум полуденного умиротворения. Димка отыскал для них рай, чтобы передыхать в нём от увлекательной мирской жизни, но на второй день безделья в любом раю становится нестерпимо скучно и головой овладевают нехорошие идеи. Залезть через форточку в ванную, пока он моется? Прийти ночью и связать? Он дал своей длинноволосой армянке слово, что всё решит, а сам растёкся мыслью по лежаку. Однако проблема неожиданно решилась сама собой, уступая место другой, более пикантной и захватывающей.
Дверь дома хлопнула так, что упитанные птицы на ветках попадали вниз, отчаянно хлопая крыльями. Арсений широко раскрыл глаза, наблюдая, как Дмитрий Позов, гроза среди ясного неба, надвигался на него напряжённой походкой. Когда до драки оставался всего шаг, Арсений почувствовал нужным тактично приподняться. Его грубо толкнули назад, заставляя лечь ровно. Дима сел сверху и глубоко поцеловал, зарываясь в чёрные густые волосы пальцами. Арсений ответил, прижимаясь ближе и очень туманно сознавая, как его ноги раздвинули коленом.
— Достал, — его щетина колола кожу, но поцелуи были настолько мягкими, что всё остальное казалось незначительным, — я в жизни столько не дрочил, сколько за последние двое суток, мудак.
— Да-да, я слышал, — прошептал Арсений, и Димка против воли усмехнулся. — Целуй уже.
И понеслось. Вот так себе Арсений рай представлял: тёплая погода, вкусная еда, хороший секс, его фотографируют на фоне древнегреческих памятников и позволяют делать всё — всё, — что он захочет, в рамках закона и безграничного, просто ангельского терпения Димы. Разве такое бывает?
***
Не бывает. Ангельское терпение Димы впоследствии оказалось проявлением рассеянности и задумчивости при лёгкой стадии меланхолии. У него были чисто психологические нелады, которые он скрупулезно в себе искоренял, до победного не посвящая в них Арсения. Он принял себя болезненно. Прежняя шутливость бытия, которая непозволительно долго застилала ему глаза белой дымкой, рассеялась, и он остался наедине с произошедшим. Страшнее всего, что это была его инициатива, его желание, а теперь вдруг реальная, не эфемерная перспектива быть с Арсением испугала до чёртиков, сжала сердце до крохотных размеров. Два дня были проведены в тяжелейшей внутренней работе, перестройке всего организма на новый лад. Диме было чуточку смешно от собственного драматизма, особенно здесь, особенно сейчас, в лучах заходящего солнца, когда все любовные тревоги приобретали девичью плаксивую гримасу и никем не воспринимались всерьез. Пугало, что всё складывалось легко и просто — относительно легко и относительно просто. Пугало, что Арсений всё-таки кретин, способный остыть мгновенно, по щелчку пальцев. Пугало, что сам он отличался крайней степенью похеризма, который мешал видеть и предупреждать такие напасти. Отчаянно он касался Арсения, отчаянно его целовал, и смешно было от собственной глупости, и смешно от своего поведения, и жгло до боли ему в области грудины. В общем, всё нескладно было в голове Дмитрия Позова. Долго Арсений маячил вокруг него, не решаясь предложить помощь, но в очередном полуразрушенном замке, когда застывший Дима слился с рядом белых статуй, он подошёл без колебаний. Обнял со спины и поставил голову на его макушку. — Если сейчас же не расскажешь, чем ты себя так сильно развлекаешь, я буду злиться. Дима улыбнулся. — Я бы на это посмотрел. Туристы, опускающие глаза при виде двух обнимающихся мужиков, совсем не смущали. Анонимность, которую дарила им заграница, была катализатором для многих их приключений, так удобно избавляла их от груза ненужной ответственности. Дима отклонил голову назад, на плечо Арсению. Должно быть, даже разница в росте была смехотворной, как у Пинки и Брейна из дурацкого мультика. — Мне говорили, если загоняешься, надо продумать загон в мелких деталях. — Дима прикрыл глаза. — Тогда мозгу станет скучно, и он оставит эту тему. Визуализируем наше расставание? Арсений усмехнулся. Он предполагал что-то подобное. Всегда для баланса хотя бы один человек из пары должен запариться по этому поводу, иначе как же это. — Смотри, как будет. Однажды мы с тобой, двое прекрасных, умных, образованных мужчин, мы, цари импровизации, решим разойтись. Почему? Скорее всего, я распоясаюсь, а ты устанешь от этого. Позовёшь меня на нашу кухню… — На кухне ножей много. — …в спальню, чтобы, если что, быстро помириться, — Дима улыбнулся с закрытыми глазами. — Скажешь: «Арсений, мы должны расстаться, дело не во мне, дело в тебе, я потратил на тебя лучшие годы жизни, а ты даже ни разу не погонял со мной Фифу. Ухожу к Ритке с третьего подъезда, будет у нас три ребенка и четыре собаки». Арсений так плохо спародировал голос Димы, что тот начал тихо смеяться. — Я, прекрасный, умный, образованный царь импровизации, обижусь на тебя смертельно и после твоего отъезда перестану с тобой общаться. Но работа заставит нас сойтись. — Тогда мы поговорим снова, ведь прекрасные, умные, образованные всегда говорят по два раза. Помиримся, оставшись друзьями, постольку поскольку. — Да. И в эпилоге мы дружно сидим на даче со своими супругами, поедая шашлык. — Как красиво, — Дима обернулся и прижался щекой к его груди. — Но теперь получается, я просто так столько времени пиздострадал. — Вероятно, да. — Арсений помолчал. — Дима, вряд ли наш союз продлится до глубокой старости, это всё крайне сомнительно, — Дима кивнул. — Но, если нам повезёт, эта жизнь обещает быть самой крутой за всё существование земного шара. — Прекрати, меня сейчас стошнит, — состояние было исступлённое и счастливое, как после длительной истерики. Обнимать Арсения было невероятно комфортно, но Диме вдруг страшно захотелось есть, и он отлип, чтобы посмотреть ему в глаза. — Хочу что-нибудь жирное и мясное, а ещё кока-колу. — А как же древнегреческие древнезамки древнегреков? — Не вдохновляют особо. Я даже не знаю, где мы находимся. — Хочешь сказать, ты не слушал меня всю дорогу? — Ой, Арс…***
Постепенно жизнь обретала лёгкие мотивы Фабрики Звёзд, до того попсовые вещи с ними происходили. Мало красного кабриолета, курортного романа, они ещё и на мотоцикле решили прокатиться. — Я должен сказать, как я всё это осуждаю, — Дима сел сзади, надел шлем и обнял Арсения за талию, — но это буквально один из моих эротических снов. Погнали. Гнали по всему острову, останавливаясь на разных пляжах. Догнали до купальни Афродиты, заключили, что это «лужа какая-то», проехали Пафос — «родину Арсения» — и под ночь очутились в главном квартале Айя-Напы. Главный квартал Айя-Напы определялся большой концентрацией неонового разврата, приправленной умопомрачительным экстерьером клубов и баров. Заведения были стилизованными под разную тематику (Египет, Бэтмен, Барби, джунгли, рок-н-ролл), а потому район держал хитрый баланс между сомнительной развязностью и архитектурной крутизной. По улицам разливался звонкий смех иностранок, а в воздухе чувствовался острый аромат ностальгического студенчества. Они встряли посреди людской пробки, причем пробка была явно из-под бутылки шампанского. Пришлось ждать, ведь если пьяная толпа намерилась совершить променад, то ей уже ничто не помешает. Успели даже снять шлемы, чтобы не париться. Арсений повернулся поболтать с Димой и нашел того в развесёлом настроении: — Надерёмся, снимем проституток и набьем парные татуировки? — Как скажешь, — ухмыльнулся Арсений и поменял маршрут, невзирая на стремительные протесты сзади. Надо сказать, тату-салоны встречались здесь на каждом шагу, причем процветали больше всего те из них, кто находился поближе к барам. В конце улицы, на грани, где первый фонарь светил в сторону праздника, а второй подмигивал усталым жилым домам, стоял один из таких. Арсений аккуратно припарковался через дорогу от него. — Арсений, окстись! Твоё безупречное тело недостойно какой-то надписи. — О, это будет надпись? — Арсений сделал феерический мах ногой и теперь сидел лицом к Диме, с любопытством глядя на его быстро меняющиеся эмоции. Короткие, еле заметные движения глаз говорили о серьезном умственном процессе. Одна часть мозга кричала: «Давай!», вторая орала: «Заткнись!». Дима завершился: — Споры решаются случаем, — напомнил он. Бросили монетку, победил Арсений. Дима застонал, по старой доброй традиции утыкаясь смеющемуся Арсению в грудь — в таком положении лучше соображалось. Потом поднял голову и быстро поцеловал его. — Пошли, пока я не передумал.***
Подсветка бассейна зажигалась одновременно со звёздами на небе. Звёзд было видимо-невидимо, все они взаправду складывались в Орионы и Кассиопеи, о которых на родине только сказки рассказывали. Беззвёздной мукой томились они дома, сами того не подозревая, и когда-то им в эту муку предстояло возвращаться. Снова видеть серые облака, снова кутаться в ветровки, снова носить свои имена и фамилии. Но когда-то — это не сейчас, что очень сильно обнадёживало. Стояла глубокая синяя ночь. Арсений плавал от края до края, пока Дима, опустив ноги в воду, наблюдал за ним с бортиков. Он нарочно проплывал мимо него, вытянувшись в стрелочку и красуясь, но, к его большому разочарованию, особого фурора не производил. Погружённый в собственные мысли, Дима находился далеко от Арсения, бассейна и даже красивого звёздного полотна над головой. Арсений вынырнул между его ног и бесцеремонно сложил руки ему на колени, оставляя мокрые следы на тёмной ткани штанов. — Спустись, подлый трус. Дима рассеянно улыбнулся, провожая взглядом одну из капелек, стекающих с мокрых волос на ключицы. — Чтобы потерять такие виды? — Чтобы меня порадовать. Ты ведь зачем сюда приехал? — Чтобы кайфовать? — нарочито простодушно предположил Дима. — Да щас же, — Арсений тряхнул чёлкой. — Спустись, кому говорят. — Не то что? Арсений склонил голову. Глаза Димы дико блестели в свете подводных фонариков, но вечная чеширская полуулыбка на устах всё портила. Он улыбался, потому что теперь, когда они были вместе, он не испытывал никакого внутреннего напряжения, никакого волнения. Арсения это категорически не устраивало. В Диме был огонь, но его приходилось поддерживать, как пламя в камине. Естественно, Арсению хотелось пожарища. Пускай орёт в восторге, пускай ласкает девушек прямо перед ним, пускай громко стонет от возбуждения, им обоим это нужно. Почему у одного Арсения сносит тормоза, когда его рот старательно выцеловывают, когда карие глаза насмешливо глядят исподлобья, опускаясь всё ниже, когда губы касаются его бедра, так нежно, так мягко?.. Арсений наклонился, медленно проведя языком по ширинке его штанов, от низа до верха. — Блять… Дима закусил губу и запрокинул голову, судорожно вдыхая чистый свежий воздух. Звёзды на небе сияли ярко, и он зажмурился, не в силах вместить всю бескрайнюю тёмную пустоту между ними. Арсений наблюдал внимательно, пока Дима совершенно не успокоился. Он приподнял подбородок Арсения и поцеловал. Медленно, томительно ласково прикоснулся, заставляя хотеть больше, хотеть глубже, хотеть настойчивее. Арсений потянул его на себя, но его руки сразу сбросили. — Арс, — предупреждающе прошептал Дима, глядя на него невыносимо трезвыми глазами. — Ну пожалуйста, — взмолился Арсений. — Я рядом, тут неглубоко, один разочек… Дима смерил его долгим-предолгим взглядом, но вскоре вздохнул и нерешительно подвинулся. — Напомни мне, почему я тебе это позволяю? — спросил Дима, отталкивая Арсения от края. — Не знаю, — сказал Арсений, — я бы уже разорался на твоём месте. Дима бесшумно спустился, прямо в чём был, в футболке и закатанных штанах. Знакомый холод пронзил тело, одежда почти перестала касаться кожи, стала невесомой. Вода оказалась примерно по плечи, и Дима с облегчением повис на Арсении, как коала. Тот, не сдержавшись, прижал его к стенке бассейна, целуя быстро и много, чтобы не оставить ему времени на раздумья. В водной прохладе голое его тело казалось ещё горячее, чем было на самом деле. «Приплыли» — подумал Дима, и дальше всё растворилось в ощущениях. — Я расскажу всем, что заставил Позова залезть в бассейн, — шептал Арсений, целуя его в шею. — Рассказывай, — хрипло отозвался Дима, — тебе всё равно никто не поверит. Арсений провёл мокрую дорожку поцелуев вниз по шее и до свежей, ещё совсем красной татуировки под ключицей. Тогда в мастерской единодушно было принято решение не связывать будущую надпись с общим прошлым, а доверить выбор суровому бородатому греку, полностью покрытому живописными чёрными картинами. Грек пожал плечами и сделал, за что заплатили: Диме досталась надпись eδώ, Арсению — τώρα. Поинтересоваться столь важным переводом оба так же единодушно забыли. От каждого касания по спине пробегали мурашки, напрочь сбивалось дыхание. Арсений бесполезно толкнулся бедрами, вода замедлила его движение, и он разочарованно застонал. Дима не выдержал: — Вылезай, — приказал он. — Вылезай сейчас же. И Арсений беспрекословно исполнил его желание.
Примечания:
Εδώ και τώρα (греч.) — устойчивое выражение «здесь и сейчас».
