Ванильное мороженое

      Чимин опустил голову, прижавшись к креслу теснее, будто видя в нем защиту. Хосок в недоумении уставился на застывшего от страха парня, не понимая реакции. На самом деле, Чон привез его сюда, дабы разбудить в нем желание работать именно в этом месте, но реакция парня явно была абсолютно противоположной. — Чимин, ты в порядке? — с волнением осмотрел его Чон. — Что? А, да, все хорошо, — одумался Пак, принимая нормальное положение. — Тогда выйдем? — Давай, — нерешительно кивнул Чимин, настороженно делая шаги в сторону ворот. Он уже видел все проекты этого здания, причем до того, как оно было полностью отстроено. Его отец, как помнит парень, был одним из инвесторов и имел небольшую долю акций, в процентности блондин точно не помнил, ибо дела его никогда особо не интересовали, но сейчас Пак готов был постучать себе по голове за такую оплошность.       Хосок все еще поглядывал с опаской на парня, не понимая данных эмоций, но все же решил не обращать внимания, успокоив себя тем, что ему просто показалось. Большим шагом он подошел к пункту охраны, после чего помахал блондину рукой, подзывая к себе. Пак послушно посеменил в его сторону и только было отпустил навязчивую мысль о том, что на пороге может встретить отца и с крахом выдать свою ложь перед так старающимся для него Чоном, как увидел недовольное лицо Мина, из-за чего только обреченно вздохнул. — О, Юнги, ты тоже здесь, — улыбнувшись, спросил Хо, но эта радость была больше похожа на испуг, чем на улыбку. — Представь себе, — скрестив руки, съязвил брюнет, одарив не только друга, но и Пака презрительным взглядом, остановившись на нем чуть дольше. — Что этот здесь делает? У Чимина от недовольства мурашки по спине пробежали, но ради своего же блага он молчал, лишь закусывая щеку изнутри. «Тебя, придурка, увидеть пришел». — Он меня сопровождает. — Зачем? Настолько деградировал, что нуждаешься в няньке?       Чимин от возмущения даже приоткрыл рот в шоке — еще минута, и он бы развернулся и ушел, или же утер ему нос тем, что имеет на это полное право, ведь их семья по сути совладелец. Но Чон, скрипя зубами, схватил ладошку Пака и потащил его за собой внутрь, не обращая никакого внимания на противные комментарии друга. Мин же больше ничего не говорил, но шел сзади блондина, словно приведение или консультант в магазине, смотрящий так, будто ты сейчас подбежишь к столбу и набьешь свои карманы камнями, мирно лежащими в парке.       Чимин постарался забить на напряжение и с любопытством оглядывал каждый куст. Они еще не дошли до здания и проходили тропинку цветочного парка, рассаженные повсюду в интересной системе тюльпаны вырисовывали разными цветами небольшие картины. Пройдя дальше, они увидели возвышающиеся благородные деревья сакуры, к сожалению, еще не успевшие расцвести, но уже словно в сказке за ними выглядывали золотые ворота, тонкими нитями в узоре переплетающиеся между собой. — Ох, — восторженный вздох случайно сорвался с губ Чимина; всю дорогу он скрывал восхищение, дабы не льстить все еще идущему за ним Мину.       Тот довольно ухмыльнулся, услышав парня, все время он следил за блестящими глазами парня, улавливая весь океан эмоций, который так старался скрыть Пак.       Чимин — первый посетитель, а значит его реакция была важна; помимо персонала еще никто не обходил территорию, и даже им пока не разрешали осмотреть больше, чем свое рабочее место.       Блондин остановился у забора, через который проглядывали небольшие кирпичные домики. Чон открыл дверь, позволяя пройти дальше, как бы смешно это не звучало, но Пак чувствовал себя принцем, наконец нашедшим свой дворец. Посередине стоял большой белокаменный фонтан, и, не сдержавшись, парень подлетел к нему, протянув руку под струю холодной воды. Пак так озорно рассмеялся, перед тем как собрать немного воды в ладошках и обрызгать ею с улыбкой наблюдающего за ним Чона. Хо наигранно охнул, подбегая к фонтану чуть поодаль от парня и закатав рукава рубашки, опустил руки в спокойное место, после чего, махая руками, окатил Пака огромным потоком ледяной воды.       Мин стоял дальше всех, все также поглядывая на двух парней, только помимо презрения в груди появилось ярое желание поучаствовать в бое и скинуть Чимина через ботик в сам фонтан. Юн закусывал губу, не желая показывать настоящих эмоций, и держался, дабы не рассмеяться в голос каждый раз, когда Чон обдавал напрочь мокрого блондина. — Не-ет, не делай этого прошу, — все также смеясь, умолял Чимин, когда на него хитрыми шагами направлялся Хосок, затейливо играя бровями. Пак уже дрожал от страха и холода, он и так промок до нитки — искупаться полностью не было никакого желания, но вот он уже видит, как на него бежит Чон, закрывает глаза, молясь не удариться затылком об бортик, как слышит громкое хлопанье упавшего в воду тела, но открыв глаза, понимает, что не сдвинулся с места. Только увидев обиженного Хосока, сидящего на попе в воде, и низкий смех Мина, понимает, кто его спас.       Пак не сдержался от вида Чона, рассмеялся звонко, приложив руку к животу, за что получил недовольный взгляд Хосока. Тот с грустным видом поднялся из воды весь мокрый, в прилипшей к телу одежде, словно водяной, поднятый за шкирку, с липкими сосульками вместо волос, получая еще одну волну смеха друзей. — Ну вы и козлы, — обиженно кинул им Чон, уходя в другое направление от выхода за сменной одеждой.       Успокоившись, Чимин уже пожалел, что так вышло, ибо оставаться наедине с Мином — последнее после съедения заживо крокодилами из всего, чего он хотел бы пережить. Тот спокойно отряхнул воображаемую пыль и продолжил путь, теперь уже идя первым; только вот Чимин не понял, что именно он должен сделать: пойти за ним или же дождаться возвращения Хо. Поэтому сделал нерешительный шажок, но сразу остановился: «Наверняка он идет по своим делам, тупица».       Мин обернулся, отойдя уже прилично далеко. — Ну? Ходить разучился?       Пак коротко кивнул, подбегая к шатену, хотя явно боялся смотреть вместе с ним. Парень пытаясь отогнать мысль о том, что тот отведет его куда-нибудь в темный угол и закроет на двести лет, где он умрет от обезвоживания и голода. Но, несмотря на страх, блондин все равно направлялся за ним. Мин проходил через тесные переулки, направляясь в сердце маленького городка; теперь уже скрывать свои эмоции не было ни сил, ни желания, поэтому Чимин воодушевленно улыбался, немного постукивая зубами от холода. Солнце уже собиралось садиться, окрашивая все небо завораживающим розовым цветом, когда парни дошли до небольшого центра, на котором стоял большой деревянный шар; Чимин стал напротив него, не понимая, к чему здесь стоит такая странная инсталляция. Бетховен — Лунная соната.       Юн заметил, что не слышит тихое шарканье Пака и остановился. Подойдя к нему, он понял немой вопрос блондина, но, подумав минуту, все же подошел и включил огромную ручную шкатулку, заказанную по своему же наброску. В этот момент послышалась тихая мелодичная соната, после которой шар будто растрескался, и все части начали двигаться в хаотичных движениях, раскручиваясь из-под глубины. Наверх поднялись маленькие деревянные фигурки в виде молодых людей, одетых в старом дворянском стиле, с пышными платьями. Пак в удивлении раскрыл рот, увидев, как девушки встали напротив парней, а после, соединившись в пары, закружились в вальсе. Мелодично двигаясь под сонату, пары так и крутились вокруг деревянного зала, пока снизу не поднялся кружевной узор, закрывая их словно под занавесью. — Мелодия, которая сейчас играет, производит неоднозначные чувства у всех, кто ее слышит: в ком-то пробуждаются чувства, скрытые на задворках сознания, а кто-то слышит в ней исповедь о предательстве и в который раз убеждается, что любовь — такая же иллюзия, как и эти танцующие деревянные пары.       Чимин посмотрел на парня взглядом, полным осуждения — он так проникся картиной перед своими глазами, что не желал слушать такие пессимистичные мысли. — Не знаю, кто способен увидеть даже в такой красоте ложь и предательство, разве что только те, у кого очерствела душа, — не задумываясь, произнес Пак, но заметив, как изменилось лицо Юна, как он вздрогнул будто от огня, понял, что сболтнул лишнего.       Юнги же сразу надел на себя привычную маску бессердечия, холодно улыбнувшись уголками губ. — Ты так считаешь? — наконец посмотрел на него Мин, да так, что Паку показалось, что его облили ледяной водой.       Чимин нерешительно кивнул, ведь слово не воробей, и отказываться было слишком поздно. Мин сделал шаг к блондину, сокращая расстояние между ними, хотя оно и так было минимальным. Подойдя максимально близко, он остановился и, вглядываясь в идеальные черты, вздохнул ему чуть ли не в лицо, думая про себя, что даже красота — это, своего рода, обман. — После тридцати Бетховен начал терять слух, и под душераздирающую ушную боль отгородил себя от всего мира, но однажды он повстречал девушку, которая стала для него глотком свежей воды, из-за которого он снова заставил себя чувствовать, снова открылся музыке. Людвиг взялся за композицию в начале своих отношений, но вскоре иллюзия пропала, Джульетта нашла спонсора побогаче и бросила старого глухого Бетховена. Маленькие дети и глупые взрослые, вроде тебя, поведутся на эту слепую мечту, но лишь такие бессердечные, как ты подметил, знают, как закончилась эта сказка, и в какой злобе он дописал эту сонату.       Пак оступился, кажется, в глазах начали образовываться слезы, он прочувствовал всю ненависть и боль, что передал ему Юн; парень отшатнулся от него так, словно его оттолкнули. Но все же поднял на него глаза, полные обиды и разочарования, блестящие как у хрустальной куколки.       Мин отвернулся от него и, выключив аппарат, просто скрылся в здание справа. Чимин так и стоял, дрожа уже от дикого холода, который заморозил не только тело, но и душу.       Холодный ветер обдувал стройную фигуру Пака, еще не высохшие волосы спадали на лицо, но блондин все также стоял на месте, будто завороженный, обдумывая все, что недавно услышал.

***

      Вот уже который час Чонгук, склонив голову, выжидающе поглядывал на ржавую дверь скромного подъезда Тэхена. По приезде он успел растерять интерес к старым друзьям, а старшие послали парня, сказав, что очень заняты работой, правда тот им не поверил, но навязываться не стал. Неусидчивость всегда толкала парня на какие-то глупые приключения. Вот и сейчас он пытался выловить Кима, который непонятно почему притворялся плотным графиком, однако уже который час из окон квартиры Тэ, просачивался разноцветный свет телевизора.       По плану Чон собирался просто подловить парня, «случайно» встретив его на улице, но все пошло насмарку. Чонгук не собирался сдаваться и возвращаться домой, поэтому решил: раз рыбка сама к нему не подплывает — он поймает ее сам. Посчитав примерно этаж и полагаясь на интуицию, Чон позвонил в первую попавшуюся дверь. Он бы мог назвать себя экстрасенсом, если бы действительно попал, поэтому, извинившись перед недовольным мужчиной, открывшим дверь, парень направился дальше и уже с третьей попытки наконец добрался до цели. Ожидание на улице и неудачные попытки розыска утомили Чона, поэтому, не сказав ни слова, Чонгук протолкнул Тэхена внутрь дома под шокированный вздох парня. Шатен как ни в чем не бывало снял с себя массивные ботинки и направился в зал так, будто всю жизнь прожил в этом доме. Тэ так и стоял, открывая и закрывая рот, словно рыба, выбросившаяся на сушу.       Чонгук же время зря не терял: стянул с себя куртку, закинул на вешалку, а после забрался на разложенный диван. — Не понял? Что ты здесь делаешь? — скрестив руки, Тэ встал напротив парня, перекрывая тем самым ему вид на телевизор. — Отдыхаю, — беспринципно ответил Чон, накрывая себя сверху теплым покрывалом. — Эй! Перестань, иди домой и отдыхай, сколько хочешь! Это тебе не отель. — А, да? — хитро переспросил Гук. — А мой дом, видимо, хостел, ибо твою задницу я там неплохо уместил. Причем на целую ночь.       Тэ обиженно надул губы, понимая, что парень действительно прав. Ким был перед ним в долгу, Бог знает, что бы с ним сделали в клубе, в стельку пьяным и без телефона. Но совесть липкими щупальцами сдавливала сердце, крича о том, что он не имеет права находиться рядом с ним. Хотя, что в этом такого, ведь они оба, вроде как, натуралы; в себе Ким был уверен, но насчет шатена — нет. Но, убедив себя в том, что это так парень свалился рядом, подкрадываясь к Чону под одеяло. — Поставь что-нибудь из «Мстителей», — попросил Чон, удобно примостившись. — Ага, может тебе еще попкорна пожарить? — недовольно ответил Ким.       Тэ, конечно, перед ним в долгу, но поддаваться его прихотям точно не собирался, поэтому, не обращая никакого внимания на надутые губы Гука, продолжил смотреть канал, на котором остановился.       Перед приходом парня Ким смотрел фильм, причем остановился на самом интересном и очень надеялся, что после рекламы ему повезет, и он увидит продолжение. Но вот через долгие две минуты дурацкой рекламы понял, что фильм сменился другим. Тэ прикрыл глаза, позволяя себе немного расслабиться. Но, услышав тихий смешок рядом, нахмурившись, раскрыл глаза. Ким вопросительно посмотрел на Чона и последовал за его взглядом, где вовсю разворачивался сюжет первой части фильма «Пятьдесят оттенков серого». — Вот черт, — сгорая со стыда крикнул Тэ, вскакивая с кровати, дабы разыскать пропавший без вести пульт.       Только вот стоны сзади не прекращались, а наоборот сопровождались очень пикантными комментариями, поднимая температуру Кима до предела со стыда. Парень с громким мычанием метался из стороны в сторону, но пульт будто сквозь землю провалился. Тэ успел пересмотреть все углы, просунуть руку в узкую щель, послать все и проклясть его на трех языках, и как только фрагмент в кино сменился на другой, Тэхен со стоном свалился обратно на кровать, послав все к черту. Чонгук все это время следил за ним, улыбаясь во все тридцать два зуба, ехидно поглядывая в экран телевизора. Как только Тэ наконец смирился с поисками, Чон спокойно вытащил из-под бока пульт, переключая канал с лицом абсолютного величия. — Ах ты козлина такая, — зло зашипел Тэ, не веря тому, что сейчас сделал Чон. — Ну, ты ведь не хотел убирать, вот я и оставил, — ухмыляясь, ответил Гук, за что получил замах подушкой по самодовольному лицу. — Ах, значит бой? Ну, держись, Тэ, я буду сражаться до смерти.       Чон запрыгал на кровати, хватая оставшиеся «оружия» с постели, отбиваясь при этом от Тэ, который, к слову, заливисто смеялся, наконец воплощая свое дикое желание врезать Гуку. Ким быстро спрыгнул со своего места, убегая от Чона на кухню, где еле-еле избежал поражения.       Чонгук прячется за углом, придумывая план, как заманить Тэ, на который тот с легкостью ведется, забегая в комнату Пака. Выскочив из западни Чон, схватил рывком Кима, опрокидывая его на кровать. Зафиксировав его руки, Чонгук сел на него сверху, нависая над застывшим Тэхеном. Чон немного засмотрелся на друга: белоснежное бархатное лицо Тэ с алыми губами и маленькими родинками, словно звездочками на ночном небе, черные ресницы и такие выразительные глаза немного сбили Чона с толку. Но, отмахнувшись, Гук обаятельно улыбнулся и уже мягко, бархатисто прошептал прямо над ухом Кима: — Я выиграл.

***

— Чимин, что ты один здесь делаешь? — обеспокоенно спросил Хосок, рассматривая стройную фигуру Пака, сидевшую одиноко в углу забора. Голова парня была опущена, блондин шмыгал носом так, словно по его лицу стекали слезы, Чон даже перепугался, что тот и вправду плачет, проклиная себя за то, что оставил его с Мином. — Я просто ждал тебя, — слабо пожал плечами Чимин. Но стоило ему поднять на Чона лицо, как тот быстро взял блондина за руку, таща того в неизвестное направление. Хотя при всем желании ни один угол ему тут незнаком. Хосок же, увидев его посиневшее личико, понял, что если не отогреть парня — тот непременно заболеет.       Чон направился в забронированный под рабочее место Юнги домик, куда раннее тот и скрылся. Чимин неохотно застонал, но отнекиваться не стал, ибо уже голова начала побаливать от переохлаждения, а заболевал тот редко, но метко, и прекрасно знал, что, если он заболеет — никто за ним, как раньше, бегать не будет, не попросит ни выпить лекарство, ни поесть немного противного супа.       Чимин осмотрелся: все комнаты были в темно-шоколадном цвете с минималистичным стилем, будто проектировал его заядлый перфекционист. Не было ни одной лишней детали, внизу расставлены рабочие столы с компьютерами поколения «Apple», но Чон подтолкнул его к лестнице, судя по всему, ведущую туда, где ему явно не место. На втором этаже в глаза ему сразу попался длинный бархатный изумрудный диван с небольшими подушками под цвет ему. В комнате это был главный акцент, стены глубокого черного цвета, посередине стоял низкий дизайнерский стол — деревянный с вырезанными по нему узорами. Чуть поодаль стоял стол и компьютер класса выше, чем те, что он видел внизу; за столом выглядывал массивный коричневым стул, напоминающий типичный стул босса. — Это кабинет Юнги? — пугливо спросил Чимин, не переступая и шага дальше за территорию лестницы, не желая даже наступать на черный ковер, если он принадлежит Мину. — Нет, это моя обитель, а что соскучился по этой язве? — Ага, очень, — теперь уже не стесняясь, Чимин направился к дивану, так сильно завораживающему его глаз. Присев на него, довольно расслабился и прикрыл глаза. Сегодняшний день выжал из блондина все соки, хотелось просто протянуть ноги и заснуть прямо здесь, а, почувствовав, как на него прилегла пушистая ткань одеяла, Пак завернулся в нем, прикрывая чуть ли не все лицо. — Спасибо, — чуть ли не замурлыкав, поблагодарил Чимин. — Сейчас чаю принесу. — Не надо, Хосок. — Не хочешь? — остановился у двери Чон, вопросительно подняв брови. — Хочу, но мне как-то уже неловко, — зажевал слова Пак, неловко сжимая одеяло в руках. — Ой, да брось, я быстро, подожди меня. — Чимин все же сдался, на улице он неплохо замерз и за чашечку чая сейчас бы поборолся даже со спартанцем. Но за дверью, просто прикрытой Хо перед выходом, послышался голос Юнги и его короткое: «Да» на предложение выпить чашечку кофе. «Хосок, а я то уж думал, ты — ангел», — подумал про себя Пак. — «А ты оказался самым настоящим демоном». В комнате вмиг погасла вся та приятная атмосфера, ведь через порог прошел Мин. Увидев Чимина под одеялом, он вскинул бровь, поражаясь наглости парня, а после, сделав вид, что ему совершенно пофиг на него, присел за диван, к счастью, позволяющий отсесть от него, как можно дальше.       Напрягающая тишина повисла в воздухе, но блондин упорно делал вид, будто он все также расслаблен, запрокинув голову на спинку кресла, теперь его лицо наконец выглянуло полностью из-под пледа, показывая шикарный профиль. Но Мину было так наплевать, он больше не смотрел на оборванца, а именно так он представлял его в своих глазах, для него Чимин больше напоминал надоедливого попрошайку, которого жаль кинуть и при этом хочется поскорее отделаться от него. На поводу жалости Мин и не пошел бы, ни за что не находился с ним в одной комнате, но эта излишняя доброта друга сейчас совместила две противоположные стихии, готовые в любую минуту перегрызть друг другу сонную артерию. — Так и собираешься сидеть на шее Хосока? — не стал сдерживать себя Мин, поглядывая на блондина, а если точнее, на белоснежное декольте, обрамленное синими нитями вены, едва выпирающим кадыком. Юнги бы сейчас с удовольствием свернул ему шею, сам не понимая ярости своего желания. — Ага, — пофигистично ответил Пак, не собираясь даже открывать глаза в знак уважения, все также отдыхая.       Юн сжал челюсть — спокойность этого парня все больше раздражала, еще немного, он встанет и выкинет этот мусор за шкирку, словно паразита из хранилища свежих овощей. Не успел Мин кинуть ему что-нибудь в ответ, как в кабинет вернулся Хосок с передвижным подносом на колесиках. — Хосок, я согласен работать здесь, — мило улыбнувшись, кинул Пак, но смотря при этом прямо на Юнги, будто бы он приглашал его на работу. Искра ненависти молила блондина кольнуть парня напротив, и Чимин повелся своему желанию, хотя прекрасно понимал, что после обязательно об этом пожалеет. — Чего блять? — всполохнулся Мин, сжимая руки в кулаки. — С каких пор ты подбираешь всякий сброд без моего ведома?       Чон недовольно вздохнул, потирая переносицу носа, эти два парня точно доведут его. Сегодняшний день был огромным испытанием для него, и он всеми силами старался не выйти из себя и не облить этих засранцев горячими напитками. — Он не будет здесь работать, — твердо сказал Мин, не желая и слушать о подобном. — Еще как буду! Когда вы там открываетесь?       Юн встал, направляясь к блондину, желая придушить его собственными руками, только Чон быстро спохватился, закрывая перед ним Чимина. — Он уже принят. И если ты не доволен моим выбором, то какого хрена дал мне поручение выбирать персонал?       Мин сжал руки в кулаки, не веря, что самый близкий друг сейчас заступается за какого-то сосунка, не думая даже о том, чтобы посоветоваться с ним. — Ах, значит так? Нашел себе замену, ты ведь даже не собирался меня спрашивать. Ну, поступай, как знаешь, если он — твоя жизненная необходимость, то, конечно. Но помни, что эта шавка обязательно тебя разочарует так же, как и ты меня сегодня. Я даю тебе слово, — зло прошипел прямо в лицо Хосоку, у того даже мурашки по спине пробежали, совесть сильным уколом обожгла вены, он даже не думал, как это будет выглядеть со стороны, но сейчас почувствовал себя действительно неправым. Вот только возвращать слова было поздно, а значит и удаляющаяся спина Мина — то, чего теперь уже не избежать. — Х-Хосок, — дрожащим голосом окликнул Чимин, нерешительно касаясь ладони парня, — Прости меня, умоляю. Еще не поздно догнать его, скажи ему, что был не прав, я больше не потревожу вас, Боже, что я наделал.       Чимин прикрыл ладонями лицо, почувствовав, как в глазах собирается влага, но он бы никогда не позволил показать свою слабость, поэтому лишь прикусывал до крови губы, жалея обо всем, что сказал ранее. Чон обернулся, присаживаясь перед парнем на корточки, он потянулся к его ладони, опуская ее обратно вниз. — Все хорошо, не говори глупостей. Я и правда не подумал, что Юн так обидится, но ты не переживай, завтра я его сломаю. Я рад, что ты согласился, так что давай просто выпьем чай, — успокаивающе мягко ответил Чон, да так, что Чимин захотел обнять это солнце, но посчитал свое желание недостаточно корректным и удержал порыв благодарности.       «Прости меня, Юнги», — но унять в душе вину за то, что во второй раз за сегодня бессознательно задел парня, так и не смог.