Ванильное мороженое

      Чимин торопливо снимает с себя шлем, размахивая головой в стороны, дабы поправить взлохмаченные волосы. Яркие лучи солнца освещают его ало-красные пряди, делая их ещё более светлыми и завораживающими на свету. Намджун невольно засматривается, закусывая губу в ехидной улыбке. Мужчина мечтает остановить момент и пересматривать этот фрагмент снова и снова. Как Чимин сидит сверху своего любимого зверя, в чёрном костюме под цвет и нереально красивыми волосами. — Чего уставился? — недовольно буркнул младший, вставая рядом с мужчиной, совершенно не разделяя его позитивное настроение. Сияющие глаза, обращённые на него, как-то странно отталкивали, казалось, что Ким трогал его своими руками и тело на это агрессивно реагировало. Не те глаза. Не тот взгляд. Не та излюбленная ухмылка. Пак не был так глуп, чтобы не заметить восхищение в каждом действии старшего, но всегда твёрдо игнорировал это, решив не портить давнюю дружбу ложными надеждами. Джун никогда не привлекал его как спутник жизни, да и дружба между ними была построена только на настойчивом желании старшего. — Смотрел. не зацепил ли ты мой мотоцикл своими толстыми неуклюжими ногами, — посмеиваясь, ответил Ким, наклоняясь ближе к недовольному юноше. Чимин хмурится ещё больше, изучающий взгляд Джуна раздражает не меньше назойливой занозы. Ким нагло вторгался в его личные границы, и сейчас, находясь на уровне его лица, он, не снимая приклеенной к своему лицу ухмылки с лисьими ямочками, продолжает нагло смотреть. Младший не выдерживает этого и накрывает лицо старшего рукой, проводит совсем нежно-нежно вверх-вниз по гладко выбритой коже. От неожиданности старший совсем теряется, поддаётся минутной нежности и кратко вздыхает, получая желаемое, еле прикрывая глаза. Но стоит мужчине расслабиться, как Чимин грубо скручивает щеку и что есть силы давит пальцами, сжимая до моментального покраснения. Ким сразу недовольно вскрикивает. отталкивая от себя красноволосого. Пак громко смеётся над обиженным и раскрасневшимся мужчиной, убегая вперёд как можно дальше. — Ах, ты, мелкий кусок говна! — кричит старший. бросаясь вдогонку за удаляющимся Паком. — Стой, говнюк!       Чимин, хихикая, бежит не пойми в какую сторону, попадая под ноги проходящим мимо людям. Кричит вслед: «Извините!», пока дорога перед ним не заканчивается, открывая вид на высокое здания современного стиля. Пак хмурится, задумчиво осматривая его. — Нравится? — тихо зашептал на ухо мужчина, заставив невольно вздрогнуть. — Зачем мы здесь? — проигнорировал его вопрос Чимин, оборачиваясь лицом к стоящему сзади. Рядом с Кимом лучше не оставаться в неведении, мужчина имеет привычку «распускать руки» куда не надо. — Ну, это пока секрет, — хитро подмигивает он, резко подхватывая парня за руку и таща за собой в сторону входа.

***

— Мы уходим, — коротко кидает Мин, быстро направляясь к выходу. Чон удивленно поднимает голову, но не успевает и спросить, как слышит стук входной двери. Юнги буквально вылетел из квартиры. Осознание своей тупости било тревогу в голове. Неужели всё это время он оставлял в опасности самое ценное, что у него есть? «Где он был? Как он питался? Не тревожили его плохие сны? Скучал ли он по мне? Нужен ли я ему вообще рядом?», — крутилось в голове, наводя снова и снова на нескончаемые вопросы. — Нам лучше разделиться, — нарушил напряженную тишину Ким. — Я поеду к нему домой, туда тебе не пробраться, а ты поезжай к Намджуну, если найдёшь его, сразу звони, хорошо? — Да, хорошо, мне подвезти тебя? — Нет, я вызову такси, не будем тратить время, — сразу отходя в сторону, кинул вслед брюнету. Юнги не помнил толком момент, когда выскочил с парковки, на всех газах мчась вперёд. В груди трубил адреналин вперемешку со страхом за своего парня. Своего ли только? Мина всего трясло от желания перемолоть Ким Намджуна как минимум через трактор. Только мигающие красные фонари светофора держали его от прямого действия. «Ещё чуть-чуть», — успокаивал свой же пыл брюнет, сжимая челюсть от нервозности, попадая на очередном повороте в пробку. «Ким Намджун. Я из-под земли тебя достану.»

***

Ким хищным взглядом поглядывал на каждый аккуратный шаг младшего, на его плавные размеренные движения. В каждом его шаге было что-то, что завораживало глаз. Идеальный профиль парня можно было написать на самом лучшем полотне, дав в руки кисть лучшему художнику, но никогда и никто не смог бы выразить такую совершенно точечную красоту. — Ты опять сверлишь меня взглядом, — буркнул недовольно Пак, на лице которого связалась маленькая хмурая складка. Джун хмыкнул, улыбнувшись, вальяжно развалился на диван и похлопал по соседнему месту, намекая на то, чтобы парень сел. — Ну и зачем ты меня сюда привёл? — скрестил руки в замке в знак протеста. — Кто тебя привёл? Ты сам пришёл, я просто воплотил твою немую просьбу, — ухмыльнулся мужчина, поудобнее располагаясь на своём кресле. — А, да? Раз так, не буду мешать тебе своим присутствием и пойду по своим делам, — решил быстро ретироваться Пак, ощущая, как саморучно вогнал себя в клетку зверя. — Не так быстро, — ласково прошептал Ким, вставая со своего места. — Отсюда так легко не выберешься, особенно, без машины и хотя бы малейшего знания местности. Чимин иронично хмыкнул, скорее от отчаяния, чем от радости. «Кто меня, блять, просил сюда лезть? Захотел экстрима? Вот тебе экстрим, по самые гланды сейчас всунут.» — Ничего, мне хватит терпения дождаться попутки, — придумывал план спасения юноша, задумчиво поглядывая в окно. — С такими волосами и внешностью лакомого кусочка ты вряд ли доедешь дальше соседнего куста, — уверено проговорил Нам, наклоняясь за стойку за полной бутылкой любимого снадобья. — Не называй меня так, — исподлобья процедил Пак. — Я — взрослый парень, а не девочка в розовом платье. — Расслабься, пирожок, я шучу. Выпьешь со мной, и я, может, подвезу тебя, — разливая по стаканам темно-бордовую жидкость, проговорил Ким, кидая мимолетные взгляды на встревоженную фигуру его жертвы. Ох, как же он мечтал хотя бы просто произнести в своей голове слово «мой» по отношению к этой красноволосой гадине. Провести губами по выпирающим ключицам парня, прислушиваясь к кратким вздохам. Вздохам, пропитанным чистым удовольствием Чимина. Не под властью какого-то заклятия, не под действием афродизиака, а самым настоящим искренним чувством. Желанием, вызванным собственным сердцем. Хотелось. Крайне сильно хотелось, чтобы хотя бы на один миг он смотрел на него с такой же искрой, что и на Мина. Намджун злился. Ревновал до искр в глазах, увидев их в тот день вместе в ресторане. С того дня он практически не спал, размышляя, какую пакость может сделать разрушающим выстрелом в их отношениях. И он придумал. Придумал и выстрелил, наплевав на границы морали. Вот и сейчас, пройдя такой путь, он готов переступать через головы, давя своей подошвой чужие черепа ради одной только лишней минуты с ним. — Мне нужно в уборную, — вдруг выкрикнул Пак, размышляя о побеге. — Прямо по коридору, — указал рукой Ким, расслабленно поглощая алкогольный напиток. Чисто нервно кивнул и ринулся сразу в сторону двери. Тревожный звоночек бил в груди неспокойную песню, похожее чувство тревожило его и в тот злосчастный день. День, который он ещё очень долго будет помнить. День, когда его не просто лишили идиллии. А разломали по частям, стараясь выбить всё счастье, что впитал он в себя за это время. — Всё хорошо. Мне просто надо выбраться, — пытался утихомирить тревогу. — Блять, как я мог пойти за ним, на что я надеялся? — ругал себя Чимин, рассматривая своё отражение в зеркале. Совсем недавно в этих глазах сверкал, словно факел, огонь, теперь же в нем не осталось ни единой искры. Прикусив свою губу, Чимин оттолкнулся от раковины, на которую опирался обессиленным телом, и направился на поиски хотя бы маленького шанса на спасение. Первая надежда рухнула, когда парень обнаружил что в санузле не было никакой форточки, которую он себе сказочно вообразил. Вторая потерпела такую же неудачу, ибо никаких потайных комнат или открытого коридора он не обнаружил. «Вот же дьявол!» — воскликнул он у себя в голове и под скрип наступающих шагов Кима за спиной решил. что бежать уже некуда. — Ну и где ты так задержался? — с искрами смеха в голосе задал вопрос Ким, деловито перемешивая бокалы с алкоголем в руках. — Тебе подробно описать, что я делал? — не скрывая своего недовольства и прекрасно понимая, что попался, всё равно решил, что играть надо до конца. Ким улыбнулся пуще прежнего и под пристальный взгляд младшего опустился рядом с Чимином, да так что они слегка прикасались плечами. Узел на лбу Пака возрос ещё больше, такой расклад его явно не устраивал, вот только Намджуна такие реакции младшего только забавляли. — Не стоит, меня не очень волнуют приключения твоей задницы, — как ни в чем не бывало ответил Нам, протягивая стакан к младшему. — Очень жаль, ведь твой единственный шанс увидеть мою задницу — это представить её в своей голове, — надменно выплюнул ему в лицо Пак, стараясь держать лицо от наступающего рвотного инстинкта, вызванного близостью Нама. — Какая же ты — змея, — хмыкнул Ким и протянул стеклянный стакан. — Сам пей эту дрянь, — всё же не удержался от гримасы Чимин, — и будь добр, перестань придуриваться, отвези меня домой. — Я, вроде, уже объяснил тебе условие, неужели так сложно довериться мне и расслабиться? Чимин сжал челюсть, но всё же грубо выхватил ненавистный стакан из рук Кима, поглядывая на него. Намджун сверкнул глазами и, приподняв свою стопку, в знак солидарности, опустошил её, заглядывая прямо в глаза парню. «Не за тебя, а тебя до самого дна». Горький янтарный напиток обжег с непривычки горло, оседая на языке сладким послевкусием. Пак немного откашлялся, но упорно старался держать лицо и не показывать до конца, как неприятен ему алкоголь. Нам с упованием забавлялся, смотря на хмурое лицо младшего, на теперь уже влажные после питья губы, и сдерживал себя на цепях от желания подобраться поближе и впиться наконец в них жадным поцелуем. «Сделаешь это и не сможешь остановиться, пока не выпьешь всю его душу из груди». — Останься со мной, — вдруг выпалил Ким. Пак, уже немного привыкший ко вкусу, понемногу попивал виски, но от фразы старшего резко поперхнулся. — Что? — искренне удивился красноволосый, переспрашивая так, словно неправильно расслышал. — Останься здесь, со мной, — уверенно повторил Нам, серьезно настроенный на согласие. — Я снял эти апартаменты для тебя. Не переживай, моя пташка, со мной жить тебе не придётся, я буду лишь изредка посещать тебя. Ты должен будешь лишь держать это место открытым для меня, а взамен получишь то, чего так хочешь — свободу. Можно будет забыть о семье, что пытается тебя продать. Любовниках. что отворачиваются после первой ночи. Работе, что при всем желании не покроет тебе достойное жилище. Будешь жить здесь и знать, что никому ничего не должен. Пак усмехнулся, обнажая ряд белоснежных зубов, и по наивному опустил голову набок. — Кроме как тебе? — по-детски озвучил мысль Нама, — лучше я буду должен целому миру, чем побегу отдавать душу Сатане. — Это я-то — Сатана? — наигранно возмутился он, невинно хлопая глазами. — Нет, ты — само очарование, — закатил глаза младший, зачёсывая прядь длинных волос с лица обратно. — Даже не думай об этом, "ангел". — Ты же знаешь, что я никогда не остановлюсь пред тем, чего желаю. А ты, Чимин, моё самое сильное наваждение. И сколько бы ты от меня не бежал, всё равно окажешься в моих руках, рано или поздно, живым или мертвым. — он протянул руку, кончиками пальцев нежно прикасаясь к бархатному лицу. — Позволь мне хотя бы один раз прикоснуться к тебе. Глаза Пака за одно мгновение потеряли всю былую искру, отражая ледяное хладнокровие к словам Кима. Но старший, словно заворожённый, подводил руку всё ближе, вырисовывая узоры на белоснежном полотне. Пока Чимин не поднял свою и одним резким взмахом грубо не треснул по чужой ладони, откидывая ее в сторону. — Никогда. Слышишь, никогда, между нами ничего не будет. — Чимин... — старший совсем обмяк в своих смешанных чувствах, всё в один миг навалилась на его душу, и пока он полностью не откроет её перед ним, так и не сможет найти покой. — Прошу тебя, не отвергай меня. — Ты — грязный змей, который готов искушать невинные души, любым соблазном ради получения своей цели. Ты тот, кто, не раздумывая, вонзит в спину нож, просто потому что так было выгодно. Тот, кто наступит на разбитого человека, и превратит его в прах. У тебя нет чести, нет никаких ценностей, а значит и души чтобы чувствовать нет. Даже сейчас в момент своего признания, тебе легка мысль о том, что я могу погибнуть, главное только то, чтобы ты получил желаемое. И как после всего этого ты можешь просить меня об этом? В глазах Нама сейчас бурлила настолько чёрная ядерная смесь горького отчаяния со злостью и непонятной печалью, что он, не ведая своей силы, замахнулся и дал Чимину такую звонкую пощечину, что тот отлетел на пол. Он громко охнул, прикладывая ладонь к пораженному месту, и с глазами наполненными ужасом отполз к стене. — Ну, чего же ты отполз? Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому. Ты прав, Чимин, во всем, кроме одного, я вовсе не змей, а самый настоящий дьявол. Так что если придётся сломать тебя пополам ради меня, ради твоей покладистости, то так уж и быть. Я готов пожертвовать парой твоих костей. Если на свете и была нечистая сила, способная уничтожить тебя одним только взглядом, то перед младшим сейчас возвышался именно его силуэт. Ким большими шагами направлялся к Паку, когда в дверь ворвалось сразу пять человек в военной форме, выламывая двери с громким треском. Но что было дальше, Чимин уловить не успел из-за крепких рук Кима в своих волосах и страшного удара об стену этими же руками. Очнулся Пак из-за судорожного вздоха, раскалывающейся головы и ощущения чьего-то тела на себе. Красноволосый дрожал как осиновый лист, ибо единственный человек в этой кромешной тьме, что была вокруг них, рисовала в его голове только один вероятный образ человека, а если быть точнее, исчадием ада — Ким Намджуна. Чимин в страхе заглатывал воздух ртом, рукой скомкав простынь под собой. Голова на его коленях немного зашевелилась, из-за чего младший замер в паническом ужасе. В комнате было темно, единственное, что ощущал Пак, — это кровать под собой и чьи-то руки на своих ногах. Вдруг этот человек убрал свои руки, полностью справившись с наступающей дремой. «Он меня убьёт», — мысль, что твёрдо прозвучала в его голове. — Чимин? — сонно прохрипел до боли знакомый голос. Так что в желудке всё скрутилось на триста шестьдесят градусов. Сердце замедлило свои удары, будто пыталось стать потише и понять: послышалось ему или нет. В одно мгновение по лицу Чимина скатились огромные капли воды. Он даже не заметил, как всё это время в груди нёс огромный железный камень. Голос, такой любимый и родной голос, что он услышал, разбил его тонкое стекло одним выстрелом. Так, что дрожь вибрацией прошлась по всему телу. — Ей, малыш, ты чего — спохватился Мин, сразу подскакивая поближе к парню. На секунду он заколебался, но, отбросив сомнения, приподнял младшего, заключая в самые нежные объятия, на какие только был способен. — Боже, Чимин, как же сильно я по тебе скучал. Пак прижимался к старшему такими отчаянными объятиями, будто он самый настоящий плод его воображения, который вот-вот исчезнет, всхлипывая от каждого вздоха любимого таким тяжелым плачем. «Он здесь. Он со мной. Он в порядке. Он не оставил меня.» — Юнги-и, — тихо хрипел осипшим голосом. — Ты пришёл за мной. Мин радостно улыбался, поражаясь силе Чимина после всего, через что ему пришлось пройти. — Прости меня, прости меня, малыш за то, что оказался так глуп, что не пришёл за тобой в тот же день. Я так сожалею, Чиминни, если бы ты только знал, как я ненавижу себя за это, — хрипло шептал ему на ухо Юн, крепко сжимая в своих руках. Запах Чимина даже сейчас казался ему самым необходимым для продолжения своей жизни. Если бы его заставили выбирать между кислородом и ароматом любимого, он бы, не раздумывая, выбрал последнее. — Я думал, что больше не нужен тебе... — еле слышно признался младший, заглатывая последние слёзы. — Чиминни... — протяжно выдохнул старший, как если бы получил деревянным колом в солнечное сплетение. Он заставил его сомневаться в том, что когда-либо был им любим. Мин отодвинул его лицо от себя, дабы младший посмотрел на него, внимательно выслушав, затем нежно стёр с щёк мокрые полоски слез. — Запомни раз и навсегда, сейчас и через сотню лет, сейчас или в каждой последующей жизни, я буду любить тебя. Чёрт, я так сильно тебя люблю, если бы ты только знал всю глубину моих чувств к тебе. Если бы ты только знал, так сильно что я боюсь этого чувства к тебе, ибо я просто погибал без тебя. Я не надеюсь на твоё прощение, детка, я готов пойти на что угодно, только чтобы ты подумал об этом, но даже так вряд ли когда-нибудь смогу заслужить этого. — Ю-юнги, ты меня... любишь? — икнул от удивления Пак, хлопая глазами, полными детской надежды. Мин улыбнулся такой наивной реакции Пака, счастье сейчас было так близко в его руках, то из-за чего он не ел и не спал всё это мучительное время, то, на что он злился и одновременно скучал. Тот, ради которого, он готов пожертвовать всем чертовым миром. Тот ради которого, он готов умереть и воскреснуть. Тот из-за кого он погибал, но так и оставался живым. — Я люблю тебя. Очень сильной и отчаянной любовью, на которую способно моё хреновое сердце, готов ли ты принять её, малыш? Чимин подался вперёд и накрыл его губы своими, выцеловывая их в плавном движении так, будто питался самым вкусным медовым нектарином, ощущая, как в груди сдавливается сердце, пропуская удары от удовольствия. Если его жизнь можно разделить на фрагменты, то пусть вся его жизнь разделится на две части: до Юнги и после. И все, что произошло до него и после, полетит к черту, ибо всё, в чём он нуждается, так это в нем. Юнги простонал в поцелуй, еле сдерживая весь пылающий огонь от любимых губ, ласкающих его. Старший подтолкнул Чимина на кровать, не прерывая поцелуя и нависая сверху, одной рукой блуждая по исхудавшему телу младшего, но всё ещё такого же желанному. Мин оттянул зубами нижнюю губу младшего, чувствуя нежный вкус под тихие вздохи Чимина. — Юнги, — вышептывал парень, запуская руку в пряди волос старшего, легонько оттягивая. Мин опустил голову и прижался губами к побледневшей коже на шее Чимина, чувствуя, как под ней пульсирует вена. Он нежно прошёлся по нею губами, прикасаясь легче перышка, мимолетно вздыхая его аромат, желая заполнить все свои лёгкие этим воздухом, оставляя на каждом сантиметре дорожку прикосновений своими губами, вперемешку с лёгкими укусами. — Я люблю тебя, — вновь повторил старший, и это были самые лёгкие признания в его жизни, будто они не исходили из рта, а слышались песней его сердца. И он снова приблизился за поцелуем. Чимина вело от счастья. Если весь этот ад был прожит им только ради этого момента, то он готов был бы пережить это дважды, даже если это сломит его. Только чтобы чувствовать эти сладостные поцелуи, ощущать такие сильные любимые руки на своём теле и слышать такие желанные признания Юна. — Я тоже тебя люблю, — прошептал ему на ухо младший, вызывая табун мурашек у старшего. — Очень-очень сильно люблю.