Большой белый кот

      Последняя неделя сентября выдается непривычно теплой. Словно бы природа забывает, какое именно сейчас время года, и играет в известную только ей одну игру — солнце, теплое и изнуряющее, нисколько не сбавляет обороты, по-прежнему одаривает своими обжигающими лучами, заставляя Сяо Чжаня то и дело недовольно вздыхать.       Жара стоит совершенно невыносимая. Не помогает даже кондиционер в комнате и раскрытые настежь окна. Новая квартира, в которую Сяо Чжань переехал еще не до конца, находится на тридцатом этаже, и, казалось бы, это хоть как-то должно помочь, но нет –солнечные лучи проникают в комнату, нагревают ее своим теплом, и даже кондиционер не справляется.       Он со стоном входит в душное помещение, захлопывает ногой дверь, держа в руках очередную коробку с вещами — так, незначительные мелочи, без которых, по мнению мамы Сяо Чжаня, тот мог бы и обойтись. Хорошо, что ее речи не слышал Ибо-гэ, когда Сяо Чжань собирал памятные не только ему вещи несколько часов назад, еще находясь в родительской квартире, ведь в противном случае не избежать бы обиженного взгляда и тихого ворчания.       Иногда Сяо Чжаню кажется, что из них двоих взрослый именно он — Ибо-гэ временами настолько походит на ребенка, что Сяо Чжань дивится: как вообще себя так можно вести?       Орешек вьется у него под ногами, ластится, требуя ласки. Сяо Чжань ставит коробку на комод в прихожей, тут же подхватывает кошку на руки и зарывается носом в ее короткую шерстку.       — Привет, родная, — шепчет он ей, поглаживая за ушком. Она в наслаждении щурит глазки, тихо мурчит, невольно напоминая о том разе, когда оказалась в руках Сяо Чжаня.       Он хмыкает, припоминая и причину того, почему Орешек оказалась на улице, немного хмурится — Ибо-гэ иногда такой дурашка, проскальзывает в его голове мысль, а перед глазами вновь встает немного смущенное лицо.       — Ты бы отказался, — говорит тогда он, и Сяо Чжаню приходится подобраться ближе, чтобы расслышать — от смущения Ибо-гэ произносит слова слишком тихо, практически шепчет и даже не смотрит на своего диди.       Сяо Чжань закатывает глаза, подсаживается ближе и заставляет его посмотреть на себя. Темные глаза Ибо-гэ как чертовы омуты — манят и манят на дно, влекут своей дивно-чарующей красотой, и Сяо Чжань забывает обо всем, что хотел сказать до этого. Вместо слов он тянется к чужим губам и целует, вплетаясь пальцами в осветленные пряди волос.       — В следующий раз, если захочешь сделать мне подарок, — отрывается он от чужих губ, — просто скажи мне об этом.       Ибо-гэ кивает, и они продолжают целоваться до тех пор, пока у обоих не заболят губы.       Орешек заставляет его вынырнуть из собственной памяти. Впивается острыми коготочками ему в ладонь — задумавшись и потерявшись в воспоминаниях, Сяо Чжань сжимает ее ощутимо, что ей не нравится. Орешек девочка своевольная и не терпит к себе столь пренебрежительного отношения.       — Ну что ты? — спрашивает он у нее, а она не отвечает. Пихает его лапками и всячески вырывается, явно обиженная столь ужасным обращением.       Ибо-гэ иногда называет Орешек «маленькая сучечка», и Сяо Чжань шипит на него и всячески пихает ногой, а сам прикрывает ушки Орешек и тихо шепчет:       — Не слушай его, — гладит кошку по голове, чешет под подбородком, даря ласку. Бросает еще один возмущенный и недовольный взгляд на Ибо-гэ, а потом обращается к кошке: — Он у нас не шибко умный, дурак-дураком, чего на таких обижаться, да?       Ибо-гэ после этого пихает его тоже, и между ними завязывается потасовка. Шуточная, конечно, но не менее опасная: Ибо-гэ ловит Сяо Чжаня собственным телом, вжимает в матрас, ведет руками, отчего-то такими горячими и жадными, по телу Сяо Чжаня, заставляя того жмуриться и тихо выдохнуть. Жар опаляет не только шею и лицо, но, кажется, всего Сяо Чжаня полностью, делая его настолько мягким и податливым, что удивительно, как они сумели остановиться вовремя.       Господи-боже, вспоминать об этом…       Сяо Чжань кусает губы, пытаясь не покраснеть, но, кажется, у него не получается — щеки обдает жаром, румянец однозначно появляется на них.       Нужно успокоиться.       Короткий вдох и выдох помогают унять разбушевавшееся сердце. Оно заходится каждый раз, стоит Сяо Чжаню подумать о чем-то таком. О чем-то постыдно-смущающем.       Подумать об Ибо-гэ.       Мысли о нем действительно не дают Сяо Чжаню покоя. Быть может, дело все в том, что последний раз они виделись месяц назад — Сяо Чжань только перевозил сюда свои вещи, уставший после церемонии посвящения в Университете, а Ибо-гэ заглянул в перерыве между очередными съемками. Им удается тогда побыть наедине всего ничего — от силы пару часов, но таких заветных, сладких, наполненных теплом и волшебством, и воспоминания о проведенных вместе минутах греют ночами особенно ярко, заставляя Сяо Чжаня кусать от беспомощности губы и тихо стонать в собственную подушку, потому что невыносимо.       Невыносимо не думать и не представлять чужие губы и руки, чужой взгляд и шепот, от которого по телу приятная дрожь и внутри все сжимается. Не касаться и не чувствовать касания в ответ — невыносимо терпеть подобное, но Сяо Чжань старается.       Или, быть может, дело все в том, что он повсюду: на рекламных щитах, в телевизоре, о нем говорят девчонки в перерывах между занятиями, и нет, Сяо Чжань нисколько не ревнует — склизкое чувство скребется в груди острыми когтями, во рту становится кисло и настроение в миг портится, потому что Сяо Чжань думает: не смейте фантазировать о нем, не смейте, не смейте…       Это сложно, каждый новый день дается с трудом, когда все мысли лишь об одном — Ван Ибо, Ибо-гэ, Бо-гэ, позвони же, позвони, ответь…       И дело не в том, что Сяо Чжань не пишет сам — пишет, посылает сообщения, иногда звонит, но звонки чаще остаются без ответа; шлет голосовые сообщения, получает такие же в ответ и наслаждается в тиши собственной комнаты тихим и немного хриплым голосом.       «Чжань-Чжань, — говорит Бо-гэ ему однажды, — скучаешь по мне?»       Да, хочется крикнуть Сяо Чжаню, да-да, безумно и невыносимо скучаю, но он сдерживается и отвечает: еще чего.       А сердце болит и сжимается, потому что Ибо-гэ и так знает: скучает.       Действительно невыносимо.       Он перехватывает Орешек поудобнее, проходится в гостиную, застывая на пороге, а потом и вовсе расплывается в улыбке, опуская кошку на пол, — прямо на диване, распластавшись звездочкой, поджав под себя подушку, спит Ибо-гэ. Грусть и тоска отступают куда-то в тень, растворяются во всепоглощающей его радости — Сяо Чжань подходит ближе, ступает осторожно и бесшумно, стараясь не разбудить.       — Бо-гэ, — раздается его тихий шепот, — Бо-гэ, добро пожаловать домой.              

****

      День близится к вечеру, Сяо Чжань успевает сделать задания в университет, а Ибо-гэ все не просыпается. Солнце заходит за горизонт медленно, окропляет лучами комнату в последний раз — она становится оранжево-золотой, непередаваемо прекрасной, и в этом чудном свете солнечных лучей Ибо-гэ видится Сяо Чжаню совершенно неземным.       Лучи ласкают его ресницы, заставляя их отбрасывать мягкие тени на лицо. Сяо Чжань сдерживается до последнего, не приближается — внутри все зудит и жжется, так хочется коснуться нежной кожи, ощутить подушечками пальцев ее мягкость и шелковистость, — что за глупые мысли, Чжань-Чжань? — поцеловать уголок губ и разгладить морщинку меж бровей.       Конечно же, ему никто не запретит сделать подобное — их отношения с Ибо-гэ позволяют и не такое, но он все равно каждый раз смущается, будто бы впервые, когда чувствует подобные порывы. Внутри него все горит, тянет и тянет от дикой необходимости оказаться ближе, приблизиться настолько, чтобы почувствовать всем телом тепло чужого тела, дыхание, вдохнуть чужой запах и…       Сяо Чжань промаргивается, кашляет в кулак, прогоняя мысли прочь. Машинально сводит ноги вместе, потому что внизу живота приятно ощущается тяжесть легкого возбуждения, он ерзает, пытаясь унять его — не сейчас.       Да, думает он, не сейчас. Ибо-гэ устал, у него очень плотный график и…       Что дальше «и», Сяо Чжань не успевает подумать: Ибо-гэ переворачивается на спину, тихо-томно выдыхает, и Сяо Чжань жмурится сильнее — этот едва уловимый слухом звук будоражит его воображение, у него перед глазами картины-кинофильмы: сплетенные тела в тесных объятьях, дивно-сладкие поцелуи и сбивчиво-жаркий шепот обо всем и ни о чем одновременно, одно дыхание на двоих и жадный, замутненный маревом желания взгляд. Они прижимаются друг к другу так сильно, что Сяо Чжань чувствует жар и мягкость чужой кожи, какая она влажная от пота, как заполошно бьется пульс, как стучит глухо-громко сердце у него под ладонью — он гладит Ибо-гэ по груди, осторожно, аккуратно касается кончиками пальцев, словно бы смущаясь. Целует податливые губы, Ибо-гэ целует его в ответ, нежно и робко, словно бы в первый раз. Касается языком нижней губы, лижет родинку под ней, тут же накрывая ее собственными губами — Сяо Чжань тихо стонет, чувствуя, как от этой ласки, кажется, перед глазами расплывается мир уродливо-вычурными кляксами, растворяет его в себе, поглощая с такой поспешностью, что у него не остается сил на сопротивление.       Ох, выдыхает он, жмурясь сильнее, ох.       Фантазии наяву слишком реальны. Сяо Чжань понимает, что не может уже терпеть, и у него немного дрожат руки, когда он резко закрывает книгу, что читал до этого, и поспешно сбегает в ванную.       Там, думается ему, станет легче. Должно стать.       Ибо-гэ так и не просыпается; перед глазами все еще стоят картины-киноленты, главными героями которых по-прежнему Сяо Чжань считает себя и Ибо-гэ.       Легче — не становится.              

****

                    Он появляется в гостиной спустя где-то полчаса. Солнце уже село, окончательно скрывшись за горизонтом. В комнате темно, но не настолько сильно, чтобы ничего не видеть — свет от прожекторов с улицы проникает мягкими волнами, погружая пространство вокруг в легкий сумрак.       Сяо Чжань выдыхает — Ибо-гэ смотрит на него весьма мутным со сна взглядом, немного щурится и ласково улыбается. Легкий ветер проникает из приоткрытого окна, тихо шумит кондиционер, и Сяо Чжань нарушает эту уютную тишину едва слышным «Привет».       — Привет, — голос у Ибо-гэ тоже хриплый, немного вязкий, словно бы патока. Сяо Чжань заворожен им, ступает навстречу, ведомый ласковыми нотками и простым «Иди сюда».       Время вокруг них застывает в одной точке. Замедляется будто бы нехотя, сбивается с ритма, и, слушая дивный голос Ибо-гэ, Сяо Чжань лишь кивает, присаживаясь рядом. Его руки тут же берут в плен — ладони у Ибо-гэ горячие и невыносимо нежные, он гладит подушечками больших пальцев его запястья, медленно-медленно, словно перышком касается, и от столь невинной и мягкой ласки у Сяо Чжаня по телу расходится теплая волна, оседающая внизу живота приятным чувством восторга.       — Ты вернулся.       Как-то глупо. Сяо Чжаню есть что сказать и Ибо-гэ тоже, наверное, есть, что ему ответить, но они словно бы оба позабыли все слова, завороженные друг другом — жадные и неотрывные взгляды, как будто бы попавшие под действие заклинания, они улыбаются друг другу и, не сговариваясь, сжимают ладони друг друга в ответном жесте.       — До седьмого числа, — Ибо-гэ прочищает горло, садится на диване, подкладывая под спину подушку, — я абсолютно свободен.       В груди у Сяо Чжаня расплетается клубок невидимых взору нитей. Становится легче дышать, он прикрывает на секунду глаза, а потом открывает, улыбаясь открыто и так солнечно, что Ибо-гэ не выдерживает и тихо что-то бубнит себе под нос.       Сяо Чжань счастлив.       Счастье распускается в нем крепким бутоном, вплетается меж ребер тонкой лианой, хрупкой на вид, но настолько прочной, что не разорвать никому; струится по венам истомой и легким азартом, заставляет его машинально высвободить руку из чужой ладони и поднести ее к лицу, оглаживая костяшками пальцев острую скулу.       — Я скучал, — кто из них говорит это первым не так уж и важно. Важно другое — когда Сяо Чжань вдруг судорожно выдыхает, а Ибо-гэ тянется к нему всем телом, обнимает своими руками и утыкается в макушку, осторожно целуя за ухом. А потом шепчет:       — Я тоже.       Отчего-то становится жарко. Воздух в комнате нагревается так быстро, трещит, будто бы поленья в костре — яростно, набирая обороты. Сяо Чжань прикрывает глаза, ведет ладонью чуть ниже, пытаясь добраться до шеи, но его ладонь перехватывают. Мелкая дрожь по телу едва ощутима, Сяо Чжань судорожно втягивает носом воздух, подбираясь ближе — футболка на нем задирается чуть выше, оголяя маленький кусочек живота, шорты шуршат хлопком, когда он отстраняется, будто бы обжегшись.       — Чжань-Чжань?       Ибо-гэ смотрит на него не моргая. Скашивает свой чуть потемневший взгляд ему на губы — Сяо Чжань облизывает их по привычке, потому что катастрофически не хватает кислорода. Он теряется где-то у него в глотке, когда Ибо-гэ поднимается за ним следом, протягивает руку и снова тихо говорит «Иди сюда».       Нет, мотает головой Сяо Чжань, отступая назад ко входу, берет чужую руку в свою и тянет Ибо-гэ на себя, заставляя его пойти следом.       — Не здесь.       — Что не здесь? — одними губами спрашивают у него, и Сяо Чжань сам не знает. Он продолжает идти, натыкается на предметы мебели и каждый раз тихо вскрикивает, ощущая легкую боль. Ибо-гэ идет за ним следом, неторопливо, как привороженный, смотрит в его глаза, в которых Сяо Чжань видит собственное отражение.       И темное, ничем не прикрытое, заставляющее что-то внутри Сяо Чжаня сжаться в тугой комок и разлиться жаркой волной в паху.       Оно говорит ему что-то, зовет за грань, и они оба идут на этот зов, совершенно не заботясь ни о чем другом.       Сяо Чжань натыкается на Орешек, она тихо мяукает, потревоженная, — он каким-то чудом оказывается в собственной комнате, — и спрыгивает с его постели, недовольно машет хвостом, скрываясь за дверью.       Сяо Чжань выдыхает: ох.       А потом все становится не важным.       Он чувствует, как падает на постель — она приятно холодит разгоряченную кожу, но не долго; мягкая, она заставляет его прикрыть глаза, чем сразу пользуется Ибо-гэ — он касается его лица ладонью, наваливается сверху, вжимаясь носом в ложбинку между ключиц. Дышит с шумом, будто бы не может надышаться запахом Сяо Чжаня, и когда тот зарывается пальцами в его волосы, поднимает совершенно ошалевший взгляд на него и подается вперед.       В этот раз все иначе: Сяо Чжаню кажется, что вокруг них не осталось ни малейшей прорехи в пространстве — тела близко друг к другу, потные и влажные, горячие настолько сильно, что Сяо Чжань задыхается, хватает губами воздух, но его так мало и недостаточно, потому что Ибо-гэ не дает ему больше, прижимаясь губами к его влажным и покрасневшим губам. Ловит их в поцелуе, проводит языком по нижней, лаская и заставляя его открыть рот — Сяо Чжань повинуется, открывает, впуская чужой язык и не сдерживая тихого стона.       У него разноцветные пятна перед глазами, влажные ладони, которыми он цепляется за чужие плечи будто бы в спасении; спасения нет, думается ему, когда Ибо-гэ наваливается на него сильнее, ведет руками по икрам, к бедрам, разводя Сяо Чжаню ноги чуть шире. Сяо Чжань повинуется, послушно и слишком поспешно выполняя то, о чем его просят, выгибается навстречу требовательным ласкам и подставляясь под жадные поцелуи.       Все сужается, становится незначительным и ничтожным — Ибо-гэ трогает его, сжимает ладонями бедра, чуть щипая чувствительную и нежную кожу, ведет ими выше, по ягодицам, сминая ткань шорт, потом еще и еще выше, уже по пояснице, обхватывая его талию, отчего футболка на нем задирается, и заставляя Сяо Чжаня судорожно выдохнуть. Кожа будто бы плавится от его рук, ему самому чудится, что он горит, плавится, растворяясь в этом разбушевавшемся пламени. Оно разгорается с каждым мгновением, с каждой мучительно долгой минутой лишь сильнее, сокрушая любые преграды и подчиняя себе.       — Останови меня.       Голос у Ибо-гэ хриплый, дрожащий, проникающий прямо под кожу. Сяо Чжань прикрывает глаза, слушая его — Ибо-гэ говорит еще что-то, просит, словно бы умоляя его, Сяо Чжаня, остановить это безумие, охватившее их в одночасье; Сяо Чжань не хочет.       Сяо Чжань хочет, чтобы чужие руки трогали, ласкали, сжимали сильнее. Освобождали от ставшей преградой одежды. Чтобы горячие, настойчивые, но невыносимо нежные и мягкие губы целовали его — в губы, все тело, особенно те места, к которым еще никогда и никто не прикасался; Сяо Чжань хочет все это и даже больше.       Поэтому он открывает глаза, чуть переводит дыхание, облизывая и без того влажные от поцелуев губы, сжимает чужие ладони у себя на талии и спускает их ниже, ведет по бедрам, заставляя проникнуть их под шорты, оглаживая вместе с ними подушечками пальцев разгоряченную кожу, а потом снова выше, к ягодицам, дыша чаще и выдыхая на грани слышимости:       — Не нужно останавливаться.       Ибо-гэ от его слов застывает, рефлекторно сжимая ладони сильнее. В почти черно-карих глазах Сяо Чжань видит что-то дикое, неконтролируемое, разгорающееся ярким пламенем, от которого у Сяо Чжаня дрожь по телу — острая волна возбуждения прошибает его новой волной, от нее тяжелеет внизу живота и катастрофически не хватает воздуха.       — Уверен? — тихий шепот у самого уха будоражит, Сяо Чжань жмурится, чувствуя, как губами Ибо-гэ перемещается ниже, покрывая шею маленькими поцелуями-укусами, срывая с губ Сяо Чжаня невольно тихий и полный истомы стон. — Пути назад не будет.       Вместо ответа Сяо Чжань тянется к собственной футболке, в одно мгновение срывая ее с себя и отбрасывая куда-то в сторону. Глаза Ибо-гэ темнеют от этого действия, он с шумом втягивает воздух, и Сяо Чжань смелеет настолько, что позволяет себе закинуть ноги на чужие бедра, прижимаясь так, что между ними не остается ни намека на расстояние.       — Так я давно затерялся, — шепчет он, обхватывая чужие плечи. — Бо-гэ, помоги мне.       Ибо-гэ сопротивляется из последних сил: убирает руки с тела Сяо Чжаня, они дрожат, он пытается разгладить ими покрывало, смятое их телами в спешке, но у него ничего не выходит — он только задевает пальцами чужие бедра, будто бы дразнится, касаясь их невесомо и с нежностью.       Невыносимо приятно.       От легких касаний по коже расходятся слабые импульсы наслаждения. Они превращаются в чистейшую эйфорию, как только руки Ибо-гэ вновь и вновь касаются его тела. Трогают, сжимают, гладят, принося ни с чем не сравнимое удовольствие.       Сяо Чжань ловит их в очередной попытке, переплетает со своими пальцами и чуть сжимает. Сам тянется к чужому лицу, касается губами проколотой мочки, оттягивая сережку, вбирая ее в рот. И снова шепчет, разрушая напряженную тишину дерзкими словами:       — Бо-гэ, я готовился, — и толкается бедрами вперед, заставляя почувствовать собственное возбуждение. — Хочешь посмотреть?       Это, кажется, срабатывает: Ибо-гэ со стоном припадает к его губам, сминая их в требовательном поцелуе. Проникает сразу языком, не давая Сяо Чжаню опомниться. Тот тихо стонет, снова подается в ответ бедрами вперед, потираясь о чужую промежность. Его всего трясет, как и Ибо-гэ — он расплетает их руки, ведет по икрам вверх, ощутимо сжимая, и от каждого его прикосновения по телу Сяо Чжаня словно бы пускают ток.       Поцелуи не прекращаются — ниже и ниже, пока губы не находят искомое: крохотная родинка под ребрами манит к себе чужой взор и губы, Ибо-гэ лижет ее языком, чуть прикусывая. Сяо Чжань всхлипывает, выгибаясь и подставляясь — Ибо-гэ повторяет свое действие, еще и еще, пока не натыкается на еще одну родинку и не делает с ней то же самое.       Тело Сяо Чжаня с ними похоже на ночное небо — манящее, чарующее, непостижимо прекрасное; родинки на нем — россыпь далеких звезд, и Ибо-гэ собирает эти крохотные бриллианты губами, выцеловывая созвездия, и Сяо Чжань теряется в этом жарком мареве.       Внутри него сейчас рождается нечто прекрасное, пестрит яркими красками-вспышками, расплываясь в реальности чудными кляксами-мазками; внутри него — тягучее и сладкое чувство, собирает в клубок все внутренности, превращает самого Сяо Чжаня в сгусток неукротимой энергии, требующей выход через контакт с чужим телом.       Внутри него жгучее желание, нарастающее с каждым вдохом-поцелуем, с каждым касанием; собственное тело уже не подчиняется ему, ведомое инстинктом и внезапно открывшимся знанием: сегодня все дойдет до конца.       Сяо Чжань тянется к чужой футболке, стаскивает ее точно так же, как и свою, прижимаясь влажным животом к чужому животу. Кожа липнет к коже, обжигает, Сяо Чжань дрожит и невольно приподнимается, потираясь, пробираясь руками дальше — к пряжке ремня, расстегивая и пытаясь стащить штаны. Это сложно, им приходится отстраниться друг от друга — Сяо Чжань тихо скулит, лишившись желанного, тянется тут же машинально вперед, остановленный горячей ладонью. Но все равно не добирается до желаемого и не выполняет задуманного.       — Погоди, — доносится до него как сквозь вату. Он открывает глаза, фокусирует взгляд на лице Ибо-гэ — оно, охваченное желанием, сейчас кажется Сяо Чжаню невыносимо прекрасным. В темных глазах плещется точно такое же, как и у него самого, море страсти, утонуть в которой с каждой секундой становится все легче и легче, и, кажется, он все же тонет, когда Ибо-гэ произносит следующее: — Не торопись.       Он кивает, завороженный: Ибо-гэ, будто бы дорвавшийся до добычи зверь, облизывает губы, смотрит голодно, жадно, и от этого проникающего в самое нутро взгляда Сяо Чжань чувствует себя как никогда пьяным.       Ох, проносится в голове мысль, когда Ибо-гэ отстраняется, стаскивает все же с себя штаны, а потом аккуратно, как будто бы сокровище в руках держит, обхватывает ладонями ногу Сяо Чжаня, едва сжимая лодыжку, ох.       Сяо Чжань чувствует: чужие губы на косточке стопы, горячий язык ласкает ее с непереносимой нежностью, от которой он начинает дрожать и кусать губы, отчего-то смущаясь столь невинной ласки. Он пытается вырвать ногу, сучит ею, грозясь причинить вред, но хватка у Ибо-гэ сильнее.       — Спокойнее, — говорят ему, продолжая. Голос глубокий, с хрипотцой, немного рычащий. — Лежи смирно.       Сяо Чжань подчиняется. Лежит, стараясь не двигаться, сминая в пальцах несчастное покрывало. Шумно дышит, хватая поспешно кислород, сдерживает то и дело готовые сорваться с его губ стоны, — Ибо-гэ покрывает поцелуями чувствительную кожу, спускается ниже по голени к бедру, вжимается носом, ведет ниже и ниже, с шумом втягивая воздух. Добирается до преграды в виде шорт, ныряет уже пальцами, оглаживая бедро, а потом уделяет внимание коленке — лижет языком, припадает губами и, кажется, сам стонет, наслаждаясь процессом.       У Сяо Чжаня мутная пелена перед глазами. Внутри него так жарко, так невыносимо, что единственное доступное ему сейчас — чувствовать.       Он и чувствует: Ибо-гэ везде, его руки — жадные, требовательные и нежные, — касаются и касаются Сяо Чжаня не переставая, его губы — настойчивые, горячие и мягкие, — заставляют Сяо Чжаня позабыть обо всем. Он и забывает — хватается взмокшими ладонями за чужие плечи, подается навстречу, охочий до ласки, окончательно открываясь.       Как они оба остаются без одежды — ее остатков — не помнит. Только чувствует — жар чужого тела, хриплое дыхание и сбивчивый шепот, вторивший ему самому; Сяо Чжань тянется губами, тычется ими, куда придется, целует как может, коротко-быстро, лишаясь рассудка.       Весь мир взрывается, перерождаясь внутри Сяо Чжаня новой дивной реальностью — Ибо-гэ переворачивает его на живот, целует сначала загривок, затем спускается на лопатки, прижимает к кровати собственным телом, и Сяо Чжань скорее чувствует, чем осознает, как его приподнимают за бедра, как разводят ягодицы в стороны и как становится мучительно стыдно, когда жар чужого дыхания обдает половинки, а язык касается сначала робко и лишь потом более уверенно нежной кожи. Как пальцы сжимают полушария, едва ощутимо, один раз, второй, третий — до тех пор, пока Сяо Чжань не начинает тихо всхлипывать, зарываясь лицом в смятое покрывало.       Ощущений слишком много, они льются через край, не останавливаясь — ему дивно хорошо, еще никогда не было так хорошо, и хочется, непередаваемо хочется продлить это наслаждение и одновременно получить разрядку. Он тихо стонет и подается назад, стараясь ощутить все сполна — Ибо-гэ разводит половинки в сторону, припадает на мгновение губами к расселине, ведет вниз, к мошонке вдыхая пряный запах возбуждения.       Невыносимо.       Еще никто и никогда не делал такого с ним. Сяо Чжань смущен — жмурится каждый раз, ощущая влажный язык меж ягодиц, на мошонке, когда он лижет-ласкает особо чувствительную в этом месте кожу, когда сначала одно, а затем второе яичко оказываются в жарком плену чужого рта, когда Ибо-гэ обхватывает пальцами его обнажившуюся и сочащуюся смазкой головку, лаская ее подушечкой пальца; ему нравится — чужие пальцы на члене, ласкающие по всей длине, сжимающие основание, когда ощущения становятся совершенно невыносимыми, и Сяо Чжань не сдерживает стонов, нравится, нравится так сильно, что когда Ибо-гэ языком вновь повторяет путь от мошонки до сжатого, но припухшего — надо же, и правда готовился, Чжань-Чжань? — колечка мышц, ввинчиваясь внутрь лишь кончиком, то невольно выкрикивает хриплое «еще».       Еще-еще-еще-еще, хочется прокричать ему, но голос будто бы подводит — получается лишь хрипло и надрывно дышать, заполошно, слыша, как сердце бьется в собственном горле и норовит выбраться наружу.       — Тихо, — шепчут ему, удерживая на месте и прижимая к постели, когда Сяо Чжань не выдерживает и дергается, пытаясь одновременно и уйти от ласки, и повторить ее — язык Ибо-гэ проникает глубже, ласкает стенки, пытаясь растянуть его. Сяо Чжань чувствует это острой волной, проходящей по телу, пытается расслабиться, сдаваясь окончательно на волю чужим ласкам.       Дальше для него все словно бы в тумане удовольствия. Он сам — оголенные провода-нервы, чувствующий, как с очередным движением языка ток-экстаз проходится по телу неконтролируемой вспышкой, заставляя распадаться его всего на электроны.       — Бо-гэ, — вырывается у него невольно, — Бо-гэ.       И есть, наверное, что-то в его голосе, заставляющее Ибо-гэ отстраниться, напоследок прикусив одну из ягодиц, подтянуться выше, навалиться сверху и вжаться в Сяо Чжаня настолько сильно, что тот чувствует чужой член меж ягодиц.       Что-то внутри Сяо Чжаня деревенеет, тело не слушается, становится деревянным тоже. Он не может пошевелиться, ничего не может — лишь дышать да жмурить глаза, поспешно облизывая губы и тихо всхлипывая.       Он думал, что сможет справиться. Читал же и решил: ничего страшного, смогу пережить. Что ощущения от тех ласк, что были между ними раньше, смогут перекрыть тот страх, возникший в нем тогда и пробирающийся в сердце сейчас.       — Мы все еще можем остановиться, — говорит ему Ибо-гэ, будто бы чувствуя его смятение. Голос его несмотря на все происходящее звучит спокойно и ласково, он гладит Сяо Чжаня по плечам бережно и неторопливо, целует в висок, припадая губами в мимолетной ласке. — Все в порядке, Чжань-Чжань.       Нежность в его голосе творит с Сяо Чжанем что-то удивительное. Сердце его болезненно сжимается, заходится сильнее, бьется о грудную клетку загнанной птичкой — еще немного и упорхнет, пробив в ребрах дыру. Сяо Чжань чуть расслабляюще ведет плечами, поворачивает голову, ловя внимательный чужой взгляд — темные зрачки Ибо-гэ сейчас похожи на тлеющие угли, зачаровывают своим червонным пламенем, и Сяо Чжань, ведомый этой необычайной красотой, выдыхает прямо ему в губы:       — Да, — он лижет чужую нижнюю губу кончиком языка, — я готов.       А потом целует, но глаз не отрывает. Напирает сам, пытаясь проникнуть языком в чужой рот, одновременно с этим потираясь ягодицами о промежность Ибо-гэ. Тот со стоном сдается тоже — перехватывает инициативу, целует уже сам, напористо и не давая опомниться.       Сяо Чжань понимает: пути больше назад действительно не будет. Он послушно открывает рот, впускает чужой язык, переплетая его со своим, а потом, когда Ибо-гэ возвращается к прерванному занятию, лишь болезненно кусает собственные губы, сжимая в руках покрывало и вжимаясь в него лицом, пытаясь сдержаться.       Он чувствует — чужие пальцы касаются ануса, надавливают, пытаясь проникнуть внутрь. Мышцы поддаются нехотя, припухшие от его самостоятельного проникновения, от вторжения чужого языка. Немного жжется и зудит, но не так сильно, когда он пытался сделать это сам, и спустя мгновение или же два от дискомфорта ничего не остается, кроме резкой волны наслаждения. От нее внизу живота снова тяжелеет, сжимается в тугой комок, щекочет внутри все и стягивается в нити, тянет их на себя, заставляя с этим выгнуться и Сяо Чжаня, насаживаясь на пальцы сильнее.       Сяо Чжань тихо и на грани слышимости всхлипывает — ощущение непередаваемое, ему и хорошо, и немного больно, оно подчиняет его себе, заставляет подняться чуть выше, чтобы Ибо-гэ было удобнее.       Удобнее проникать в него пальцами, ласкать ими стенки ануса, срывая с пересохших губ всхлипы-стоны наслаждения. Целовать взмокшую шею, спину короткими поцелуями-вспышками, от которых по всему телу крупная дрожь и разрастается пожар.Чуть дразнить головкой члена мышцы ануса, надавливая слегка и не проникая глубже, потому что еще немного, еще чуть-чуть…       Сяо Чжань задыхается. Воздух в легких заканчивается, они заходятся в спазме — Ибо-гэ проникает в него медленно, слишком медленно, Сяо Чжань дрожит и судорожно хватает заветный кислород; Ибо-гэ двигает бедрами на пробу, проникает глубже, и внутри Сяо Чжаня все сгорает от вновь начавшегося пожара.       Мир вокруг блекнет и становится неважным. Исчезает с радаров восприятия, прячется за шумным дыханием сверху, растворяется в нежных и сильных руках, что сжимают Сяо Чжаня поперек живота и гладят по нему же, успокаивающе и с такой нежностью, что глупое сердце в очередной раз сбивается с ритма и застывает от нахлынувших чувств. Сливается с мерными толчками, осторожными и неторопливыми — Ибо-гэ выходит лишь наполовину, нависая сверху, целует выпирающие позвонки, а потом и вовсе прижимается к ним лбом, жмурясь от ощущений.       Они оба чувствуют так много, так ничтожно мало, что не хватает ни вдохов-выдохов, ни тихих стонов в унисон, чтобы описать настигающее их удовольствие. Остро, ярко, непередаваемо прекрасно, постыдно, смущающе, смело — Сяо Чжань захлебывается, утопающий в этой волне, цепляется из последних сил ладонями за чужие ладони, переплетает пальцы и двигается навстречу этой сладкой эйфории.       Тело будто бы становится мягким, превращается в патоку, и это сладко-приятное чувство не отпускает даже в тот момент, когда Ибо-гэ уверенным движением обхватывает член Сяо Чжаня и начинает двигать рукой в унисон с толчками.       Сяо Чжаню хочется тоже — положить свою ладонь поверх чужой, двигать и двигать, сжимая головку, размазывая по ней смазку, чуть играть с уретрой. Он так и делает, смелея с каждым толчком все сильнее, — кладет сверху, едва сжимает, размазывает смазку, а потом тоже двигает.       Раз, второй, третий — чудится, что вокруг все взрывается и вспыхивает, рождаются сверхновые и ту же гаснут; Сяо Чжань жмурится, облизывает губы, чувствуя под пальцами собственное семя. Но руку не убирает, а лишь сжимает сильнее, пытаясь продлить ощущение. Ибо-гэ делает то же самое — сжимает, размазывает по стволу, не прекращая собственных движений.       Сознание ускользает от Сяо Чжаня. Становится мутным и эфемерным, едва ощутимым — оргазм отдается во всем теле короткими вспышками и легкой дрожью, течет по венам-проводам раскаленной лавой, расплавляя и без того размякшую от ощущений оболочку-тело. Он затихает, не двигается, только чувствует и отдается — толчки глубокие, хаотичные, уже не контролируемые совершенно, шепот в ухо тоже сбивчивый и невнятный, от него Сяо Чжань жмурится и сжимается весь, делая проникновение еще более острым и приятным.       Ибо-гэ ведет руками по его животу, размазывает остатки семени по нему, целует и кусает плечи, шею, лижет тут же и тихо порыкивает, совершенно не сдерживаясь.       Господи-боже, думается Сяо Чжаню, когда Ибо-гэ проникает достаточно глубоко, господи-боже.       Жаркая и острая волна пронзает все его тело насквозь. Оно становится ватным и невесомым, его трясет и немного покалывает кончики пальцев на руках и ногах. Сяо Чжань выгибается, подставляет губы под поцелуи невпопад, сжимая стенками ануса чужой член и чувствуя ответную дрожь — Ибо-гэ сжимает ладонями его талию, кончая с тихим стоном.       И не перестает целовать. Будто бы если перестанет, то Сяо Чжань может исчезнуть куда-то. Словно он способен раствориться в мнимой реальности, исчезнув в ней навеки.       Они не двигаются. В тиши слышно лишь их хрипло-надрывное дыхание и тихие звуки поцелуев — Ибо-гэ аккуратно касается короткими поцелуями его плеч, шеи, виска, как будто бы стараясь запомнить расположение всех его родинок. Родинок, что распались на бриллианты-осколки сейчас, пойманные в ловушку наслаждения.       Сяо Чжань томно выдыхает, поворачивает голову и открывает доступ к другим, скрытым взмокшими волосами родинкам. А потом и вовсе затихает, убаюканный лаской и мерными ударами чужого сердца.       Мир вокруг Сяо Чжаня остается прежним и меняется до неузнаваемости одновременно; Ибо-гэ зарывается носом ему в шею и тихо шепчет о своей любви.       Сяо Чжань вторит ему в ответ.