Сквозь века

      — Дамы и господа, хозяин сегодняшнего вечера Александр Грейсон — симпатичный брюнет дворецкий, в чёрном фраке стоял посреди широкой величественной лестницы и указывал куда-то вверх.       Взгляды гостей устремились в указанную сторону и я не стала исключением. Все предвкушали: кто же он, как выглядит, насколько хорош собой. Или же все не так радужно. Молодые девушки сразу потеряли бы дар речи, коли бы увидели старого мужчину с сединой на висках, бакенбардами до самих уголков рта и с огромным горбом на спине. Однако, нашим глазам представилась чудесная картина.       Великолепный мужчина, в чёрном строгом костюме спускался по лестнице будто паря над ступенями. Его туманно серые глаза встречали каждого в зале как дорогих сердцу гостей. Во взгляде читалась гордость и смятение, изящество и скрытность, элегантность и жестокость, упоение моментом и всепоглощающая грусть. Сильные и мужественные руки с явно проступающими синеватыми венами, в надежде себя чем-то занять, то поправляли рукава фрака, то изящно управлялись с тростью. Изысканно, ловко, жестоко, дерзко мистер Грейсон завладел девичьими сердцами в этом поместье.       — Добрый вечер, дамы и господа, — он окинул всех гостей небрежным коротким взглядом и его бархатный голос разлился по залу.       Его речь затихла, когда он увидел одного человека. Будто потерявшись, забыв обо всем он стоял на лестнице, выше всех приглашённых, показывая свое величие. Будто током меня ударило, поразило до самой глубины, опустошило и наполнило заново. Да, Александр смотрел на меня, а я на него. Нечто произошло, что не поддаётся описанию. Гром среди ясного неба, электричество, искра, буря… Где-то внутри меня, в давно уже мёртвом теле, кажется, начало бешено биться сердце, разум затуманился и погас свет вокруг него. И только он существует для меня сейчас, только он реален, только он способен пробудить меня от вечного сна и снова почувствовать себя живой, как было много веков назад.       — *кхм*… Я рад приветствовать вас в своём скромном поместье «Карфакс» и чуть позже я покажу вам то, что изменит вашу жизнь, повернет мир науки вспять. А пока, чувствуйте себя как дома.       Гости снова зашептались, обсуждая хозяина вечера, его костюм и манеру истинного американца. Александр стал спускаться в зал приветствуя дам нежным поцелуем ручки. Он делал это в спешке, не стараясь запомнить имён каждой женщины, так сильно старающихся произвести на него впечатление, не обращая внимания на своих супругов. Грейсон куда-то торопился.       Я никогда не любила находиться в центре всеобщего внимания, но тем не менее, обсуждения меня и моей жизни обществу приходились по душе. Винить их не в чем. У них довольно однообразная, скучная жизнь. И сейчас я старалась скрыться где-то в тени, у широкого окна, обрамленного тяжёлыми тёмными портьерами.       Вечер был прекрасен. Пушистые облака не скрывали всю красоту полной луны и она скромно освещала кроны деревьев в саду мистера Грейсона.       Но тяжёлый, приятный и почему-то знакомый запах остановил мои рассуждения о луне.       — Она сегодня особенно прекрасна, как и Вы, — кто-то сказал полушепотом за моей спиной.       Я обернулась. Мистер Грейсон все ещё смотрел в ночное небо через окно. Он позволил мне рассмотреть его в опасной близости. Мне показалось, что мы очень давно знакомы, только разум не давал никакой информации о наших встречах ранее.       — Миссис Маргари Лаветт, — протянула ручку я из вежливости.       Его огненно горячие губы коснулись моей ледяной кожи и снова будто ток пронзил все тело.       — Как же мистер Лаветт отпустил Вас в такой поздний час одну?       Глаза Александра завораживали. Я будто теряю дар речи, когда смотрю на него. Такое было лишь однажды и настолько давно, что я и забыла каково это… утопать в глазах мужчины.       — Я вдова. Поэтому вольна делать все, что заблагорассудится. Однако, общество так не считает, — я опустила глаза.       — Знаете, мистер Грейсон, готова поклясться, что…       — Что мы с Вами знакомы? Да, мне тоже пришла эта мысль.       Он улыбнулся и взял мои руки в свои, посмотрел глубоко в глаза и прошептал:       — Soția mea a fost arsă la miză. Dar tu ai fost întors la mine*… Мне кажется, Вы хотите сбежать отсюда? — я согласилась — В таком случае, давайте прогуляемся в саду?       Он не отпускал моих рук и надеялся на согласие.       — Посреди вечера Вы хотите исчезнуть со страной вдовой? — улыбнулась я.       Мистер Грейсон кивнул и поддерживая меня за талию повёл к двери, которая вела прямо в сад. Казалось, что нас никто не заметил и в то же время видели все.       — Мистер Грейсон, там, в зале, Вы заставили смущаться множество незамужних девушек, которые, я думаю, на многое согласны ради Вас. Что такого особенного Вы нашли во мне? — поинтересовалась я, поправляя подол юбки.       — Вы напомнили мне мою… Жену. А впрочем, эта грустная история. Не хотелось бы портить Вам настроение.       На его лице в одно мгновение появилась скорбь о былых временах.       — Давайте так. Вы расскажете по свою любимую жену, а я расскажу, кого Вы так сильно мне напоминаете.       Ощущение до боли знакомых мне глаз, голоса, рук, не отпускало и только крепло с каждым движением Александра.       — Когда-то давно, — начал рассказ Грейсон, — у меня была прекрасная жена. Впервые я увидел её на свадьбе. Тогда она была совсем молодой. Всего 17 лет. А мне 26. У моей красавицы, стоя у алтаря, текли слезы из огромных карих глаз. Скатываясь по щечкам, они падали на белоснежное платье. Она была так грустна в тот день. Ночью я пришёл к моей невесте, но не для супружеского долга. Я сказал ей, что не дотронусь до её тела, пока она сама этого не захочет. На молоденьком личике появилась улыбка и мы проговорили всю ночь. А вскоре все случилось. Моя красавица забеременела через 2 месяца. Как же я её любил… А она без памяти любила меня. Она родила мне двух сыновей. Мы были счастливы быть вместе. А потом…       Александр остановился и на его щеке в лунном свете заблестела слеза. Было видно, что он до сих пор страдает и не может пережить случившееся дальше.       — Орден Красного Дракона отнял у меня её. Однажды ночью, они ворвались в нашу спальню и схватили её. Эти уроды хотели ужаса для меня и знали, что я никогда не смирюсь с потерей любимой. Они приковали меня цепями в столбу посреди площади. А напротив разожгли огонь, в центре которого билась и кричала моя любовь. Орден заставил меня смотреть на её смерть, на её последние минуты. Это был их заговор против меня. Я видел, как языки пламени охватывают её нежное тело, ноги, бедра, талию, руки. Я слышал её мольбы о пощаде. Слезы и крик ужаса. Я бился, пытаясь скинуть с груди цепи и освободить мою милую. Но они впивались только дальше в кожу и оставляли кровавые порезы. Я хотел умереть тогда, вместе с ней. В один день, в одном огне. Раз и навсегда…       Голос Грейсона затих. Он потерял смысл жизни тогда, вместе со смертью любимой жены. Об этом говорили его глаза. Прямо сейчас, в саду, Александр переживал этот день заново. И вновь, те же эмоции его накрывали с головой.       — Простите, что заставила вспомнить об этом. Мне очень жаль… — спустя паузу произнесла я. Будто огромный камень был привязан к моему сердцу сейчас и он тянул меня вниз. Я почувствовала настроение моего собеседника, прониклась к нему и тоже сильно загрустила.       — Благодаря Вам, я вспомнил её. Шёлковые волосы, чувственные губы, изящные руки, лёгкость каждого движения, нежность, заботу, которой она окружала не только меня и детей, но и всех придворных.       А после паузы, добавил:       — Теперь Ваша очередь, миссис Лаветт. Расскажите мне про мистера Лаветт, — он улыбнулся, будто бы и не было на его глазах слез воспоминаний об утраченном.       — Нет. Нет. Чарльз ни сколько не достоин ни рассказов о нем, ни любви.       Александр удивился и, остановившись, предложил присесть мне на качели на дереве.       — Не удивляйтесь. Он был ужасным человеком. Любила я в жизни лишь раз, когда была молода. Моего первого мужа мне описывали страшным жестоким человеком. Он садил людей на кол не разбираясь, будь-то враг, будь-то друг. Ему все одно. Жестокостью, кровью, убийствами невинных прославился мой будущий муж. Но отказать ему в браке ровно то же, что и начать войну между Румынией и Венгрией. На свадьбе я ни разу не взглянула на него, только плакала. А ночью он пришёл ко мне в спальню для консумирования нашего брака. Я взглянула на него впервые и в ту же секунду поняла, что я сделаю все для него. Я влюбилась в его туманные глаза, острые черты лица, в его завораживающий голос. Хотела вечно целовать его грубую шею, сильные руки, утопать в нем целиком и без остатка. Раствориться в пространстве, быть его тенью. Вскоре я родила ему сыновей. Мы были безмерно счастливы вместе. Я молилась за него, когда он был далеко и каждый раз он возвращался ко мне, к детям. Но нашему счастью было не суждено длиться всю земную жизнь. Не знаю зачем и кому это понадобилось, но в одну ночь меня… — я замолчала, понимая, что продолжение не может быть озвучено. Иначе меня бы ждал дом для умалишенных и лечение лоботомией.       —… сожгли…       Александр произнёс это тихо и его шепот слился с шелестом листьев на деревьях. Моё сердце замерло бы сейчас, если бы билось и кровь охладела, если бы уже не была ледяной.       —…моя милая Илона… Тебя вернули мне… — он присел передо мной на колени, взял мои руки в свои и, поцеловав их, прошептал —…моя любовь, я боялся, что не успел. Боялся, что навсегда потерял тебя…       На наших глазах появились слезы. Я вспомнила, на кого так похож американец Александр Грейсон. На моего любимого первого мужа Влада III, Цепеша, Кольщика, Дракулу. *Soția mea a fost arsă la miză. Dar tu ai fost întors la mine (рум.) — Моя жена была сожжена на костре. Но ты вернулась ко мне.