Нехитрые радости (из цикла "Игра теней" - 7)

Музыку Лютик слышит издалека и начинает пританцовывать в седле. Их путь пролегает мимо небольшой живописной деревушки, где явно в разгаре какое-то веселье — судя по жизнерадостным крикам и бодрым скрипичным запилам, это свадьба, не иначе. Он приподнимается в стременах, разглядывая черепичные крыши в зелёной дымке, а потом оборачивается к ведьмакам, которые хмуро трусят следом. — Хочу туда, — Лютик указывает пальцем на деревню. — Ну пожалуйста, пожалуйста… — Он хлопает глазами и складывает руки в молитвенном жесте. — Мы уже две недели таскаемся по округе и только и делаем, что охотимся. Можем мы отдохнуть хотя бы вечер? — Можно подумать, ты устал, сидя по кустам и складывая свои басни, — бурчит Ламберт. — Я поэт, — Лютик вздёргивает подбородок. — Чтобы творить, мне нужны разные впечатления. Я по горло сыт кровищей и трупами, лязгом мечей и прочими героическими элементами. Мне хочется окунуться в простую жизнь, насладиться незатейливыми радостями деревенского быта, погулять на чужой свадьбе и, может быть, подзаработать, сыграв пару-тройку баллад… Зараза, ну что вы такие скучные?! Поехали позабавимся! Туссентцы — люди гостеприимные, нальют от души, накормят от пуза… — Да, это аргумент, — задумчиво говорит Геральт. — С твоими запросами мы уже кучу денег потратили на приличный постой и нормальную жратву, можно и на халяву погулять. — Геральт, ты такой милый, — сладко улыбается Лютик. — Я всегда знал, что ты тоже неравнодушен к простым деревенским забавам, хоть и выглядишь, как человек, который всё это глубоко презирает. — Я просто экономный, — отрезает Геральт. — Фу, какой ты неромантичный. Ламберт, а ты что скажешь? — Поехали, — вздыхает ведьмак. — Ты ж всю плешь нам проешь, если мы вернёмся в Боклер, не пощупав поддатых девок на сельской свадьбе. — Это ты сказал, заметь, не я, — ухмыляется Лютик и поддаёт пятками в бока лошади. Праздник на главной площади Флорена в самом разгаре — деревья украшены бумажными фонариками и гирляндами из цветов, повсюду расставлены накрытые столы, бродят нарядно одетые сельчане, а из корчмы доносятся визгливые звуки скрипки и дробный топот ног. Под раскидистым дубом в самом центре площади стоят резные кресла для новобрачных, рядом толкутся родственники в богато расшитых одеждах, и Лютик с сомнением оглядывает свой запылённый костюм. А потом переводит взгляд на ведьмаков и приходит в ужас. На контрасте с нарядной публикой они выглядят как пугала — в своих потрёпанных, запятнанных кровью и грязью доспехах, с грозно торчащими рукоятями мечей и мрачными заросшими рожами. — Так, — говорит Лютик решительно. — Мы туда не идём. — Почему? — удивляется Ламберт. — Потому что нас оттуда выпрут в момент. Я ещё куда ни шло, — он щелчком выправляет кружевные манжеты из рукавов, — но вы явно не вписываетесь в формат свадьбы, пусть и деревенской. Чего ты на меня таращишь свои глазюки, Геральт? Посмотри на себя — на башке воронье гнездо, борода отросла до пупа… — Я брился пять дней назад! — А зарос так, будто год не шкрябал свою смазливую физиономию! Короче, — Лютик подхватывает ошалевших ведьмаков под руки и вертит головой в поисках нужной вывески, — мы сейчас приведём себя в порядок, приоденемся по-людски и явимся на праздник не как нищеброды, а как почётные гости. — А уйдём с него нищебродами, — рычит Ламберт. — Заработаем ещё, не жмотись, — Лютик легкомысленно машет рукой. — К тому же, мы сэкономим на жратве, выпивке и ночлеге. О, вон цирюльник, — он кивает в сторону слегка покосившегося дома, выкрашенного в грязно-голубой цвет. — А рядом лавка. Идём, — он увлекает ведьмаков за собой, приплясывая на ходу, и те волокутся следом, ругаясь сквозь зубы. Цирюльник, разумеется, навеселе и одной ногой уже на празднике, но Лютик, потрясая кошельком, уламывает его «быстренько побрить этих двоих, вымыть волосы и причесать по-человечески». Сам вертится вокруг, сыплет советами, не обращая никакого внимания на мрачные физиономии ведьмаков, а потом, довольно оглядев результат работы, садится в кресло сам. От цирюльника все трое выходят благоухающие терпкими цветочными духами, серебристые волосы Геральта аккуратно зачёсаны в хвост, шевелюра Ламберта гладко зализана назад, а локоны Лютика, отросшие за время путешествия, уложены красивой волной. Геральт, правда, отстоял, чтобы ему оставили лёгкую щетину, но Ламберт выскоблен до блеска. Лютик доволен. Ведьмаки — не очень, но терпят. Они терпят даже тот факт, что манерный портной бесцеремонно лапает их за бока, восхищаясь ростом, статью и прочими физическими достоинствами, а потом выносит на прилавок и щедро раскидывает перед ними пёстрые наряды. Лютик пытается влезть и помочь выбрать, но тут терпение ведьмаков лопается — Ламберт решительно отстраняет барда от кучи тряпья, выдёргивает оттуда что-то чёрное и невыразительное и мрачно шествует за ширму. Геральт тоже не особо выпендривается — суёт под мышку выбранные вещи и, злобно зыркнув на Лютика и обомлевшего портного, тоже уходит переодеваться. Когда оба выходят из-за ширмы, у Лютика отпадает челюсть. Привычный к вечно потрёпанным доспехам, которые больше скрывают, чем подчёркивают фигуры ведьмаков, он просто в восторге от новых костюмов. Оба, не сговариваясь, выбрали чёрные штаны, обтягивающие крепкие задницы, и облегающие рубахи: Ламберт — чёрную с красным шитьём на вороте, Геральт — тёмно-синюю с серебряной строчкой. Туссентская мода приводит Лютика в экстаз. Хотя, скорее всего, шмотки на ведьмаках трещат из-за несоответствия размеров их росту и мускулам. — Белиссимо! — восклицает портной, заламывая руки. — Не поспоришь, — довольно говорит Лютик. — Я боюсь вздохнуть, — мрачно произносит Геральт. — Если я сяду, то штаны не разойдутся к херам? — уточняет Ламберт. — Не волнуйтесь! — гогочет Лютик из-за ширмы, быстро переоблачаясь в ярко-голубой костюм, чуточку простецкий, но благодаря крою идеально подчёркивающий фигуру. — Если разойдутся, кое-кто этим воспользуется! Портной яростно кашляет. Ламберт рычит. Геральт хмыкает. А когда Лютик во всей красе является пред их золотые очи, оба вскидывают брови и довольно ухмыляются. — Сто сорок крон за всё, — севшим голосом сообщает портной. — Сколько?! — хрипит Ламберт. — Сто двадцать, — тут же поправляется тот. — И можете свои вещи оставить у меня, если хотите. За хранение ничего не возьму. — По рукам, — Лютик лезет в кошель. — Я мечи не оставлю, — мрачно говорит Геральт. — С оружием на свадьбу нельзя, — портной довольно пересчитывает монеты. — Моветон-с. После недолгих препирательств, ведьмаки соглашаются оставить мечи, но берут с собой короткие кинжалы, сунув их за отвороты сапог. Лютик сердечно благодарит портного за содействие и, пристроив лютню за спину, поворачивается к Геральту и Ламберту. — Ну что, красавчики, — весело подмигивает он. — Готовы порезвиться? Не дождавшись ответа, он распахивает дверь и выходит на залитую солнцем улицу, заполненную смехом, гомоном и задорной музыкой. *** Деревенская свадьба во Флорене — событие с претензией на городской шик, которое неумолимо скатывается в сельские забавы по мере опьянения гостей. Лютик и ведьмаки успевают к началу, пока народ не успел набраться, поэтому с виду всё выглядит чинно: гости прохаживаются по площади, пьют, смеются и танцуют в ожидании новобрачных. Стайка пёстро наряженных девушек толчётся возле дуба — подружки невесты провожают барда и его спутников восхищёнными взглядами. То тут, то там играют в «камешки», в гвинт и «башмачок-сапожок». Есть где разгуляться. — У меня в глотке пересохло, — сообщает Ламберт с каменным лицом. — Пошли выпьем. Они пробираются к столам, которые ломятся от нехитрых, но сытных блюд. Геральт залпом опрокидывает кружку вина, Ламберт, крякнув, наливает себе рябиновой настойки. Лютик шипит: — Не нажритесь раньше времени! — За собой следи, — рявкает в ответ Ламберт, занюхав рукавом. — О, у нас новые гости, — говорит кто-то позади них, и все трое оборачиваются. Бородатый упитанный мужик в летах, наряженный в белоснежную рубаху, уляпанную винными пятнами, выглядит весьма добродушно. — Рад приветствовать, — говорит он. — Ройвен Санти, местный винодел, отец невесты. — Очень приятно, — галантно кланяется Лютик. — Лютик, бард. А это мои… спутники. Ведьмаки. Геральт и Ламберт. — Ведьмаки? — удивляется Санти. — Редкие гости в наших краях… — Зачастим, если у вас тут твари какие заведутся, — усмехается Ламберт, наливая себе вторую. — Вот уж избавьте нас от такой радости, — Санти хлопает его по плечу. — Надеюсь, что вы к нам будете заглядывать по более приятным поводам. О, а вон, кстати, мой сын Людвиг, — он машет рукой стройному парнишке с рыжеватыми кудрявыми волосами, который с явной неохотой поднимает ладонь. — Иди-ка сюда, Людвиг! Поприветствуй наших гостей. — Наследничек мой, — с удовольствием сообщает Санти, когда парень подходит к ним. — А Марту я пристроил Розенам — у них тоже винодельня, поменьше моей, конечно, но хозяйства объединить никогда не помешает. Хоть мне особо Филипп Розен не нравился никогда — уж больно он скрытный да себе на уме. Но что не сделаешь ради счастья дочки. Ещё бы Людвига женить выгодно… — Папа, — вымученно говорит младший Санти, и Лютик понимает, что тому тошно от этих разговоров. Людвиг прячет глаза и явно порывается уйти, но Санти увлекает всю компанию к столу и разливает вино со своей винодельни. Вокруг собираются люди, завязываются разговоры, и даже ведьмаки выходят из привычного угрюмого состояния. Лютик порхает от группы к группе, пританцовывает, пьёт, как не в себя, целует руку дородной мадам Розен, а заодно всем подружкам невесты, и чувствует себя преотлично. После вина идёт рябиновка и можжевеловка. После паштетов — свинина, зажаренная с розмарином. Разговоры и танцы становятся всё развязнее, музыка — громче и фальшивей. Лютик уже готов влезть на сцену и достать лютню, но староста зычно призывает всех собраться под дубом и начать, наконец, брачную церемонию. Невеста довольно мила — рыженькая, пухленькая, в пышном голубом платье и венке из мелких белых цветов. Жених — долговяз и угрюм. Свадебный наряд — белая рубаха с вышивкой и полотняные штаны — сидит на нём как на корове седло. Длинные тёмные волосы, грустные серые глаза… Брак по расчёту парня явно не радует. — Что-то он пришибленный какой-то, — рядом с Лютиком встаёт Геральт с кружкой, до краёв полной вина. — Тебе не кажется? — Да это только слепой не увидит, — отвечает Лютик. — Он на этом празднике жизни — как белая ворона. — Не только он, — с другого бока подходит Ламберт, от которого за версту несёт рябиновкой вперемешку с жареным гусем. — Что ты имеешь в виду? — Вон, глянь. Слева, — Ламберт указывает подбородком в толпу гостей. — Тот рыжий… Людвиг вроде. Тоже щи кислые, аж зубы сводит. — Так может, папаша присмотрел ему тут выгодную партию, — веселится Лютик, салютуя стаканом угрюмому Санти-младшему. — Кому понравится, если тебя женят, чтобы к винодельне прирезать ещё кусок земли или вложить приданое невесты в очередной амбар. — Что-то тут не так, — Геральт прищуривается, переводя взгляд с новобрачных, которые держатся за руки и готовятся обручиться, на Людвига и обратно. — Похоже, рыжего эта свадьба не радует. — О, — оживляется Лютик. — Может, у него какие-то тёрки с Розенами? Ну знаешь, личная неприязнь и всё такое… Ох уж эти сельские разборки, — он опрокидывает в рот последние капли. — Так, вроде всё закончилось, сейчас все попрутся бухать и куролесить, и я предлагаю возглавить это непотребство. Не дожидаясь ответа, он дёргает ведьмаков за рукава и ныряет в толпу весёлых гостей, пробираясь к столам. Спустя час Лютик, наоравшийся песен и залитый вином по брови, отправляется искать ведьмаков. Геральта он обнаруживает в кругу мужиков, которые благоговейно слушают суровый рассказ о василисках в Темерии, и решает его не трогать. Ламберт с другой стороны от старого дуба заигрывает с какой-то поддатой красоткой в съехавшем набекрень венке, слава богам, не с невестой. Невеста, впрочем, не отстаёт — пьёт стакан за стаканом в окружении хмельных подружек. Жениха нигде не видно. Лютик ухмыляется, проходя мимо Ламберта, щиплет его за задницу и идёт отлить. Протиснувшись в щель между конюшней и сараем, он делает своё дело и собирается уходить, но замирает, услышав тихий шёпот из-за стены. Прильнув глазом к щели в досках, Лютик сначала думает, что ему мерещится. В пыльном полумраке сарая целуются двое. Жадно, в отчаянном исступлении, как будто в последний раз. Вероятнее всего, и правда, в последний. Потому что один из них — рыжий Людвиг Санти, а второй — Филипп Розен, новоявленный муженёк. — Опачки, — бормочет Лютик, прилипая к щели. — Вот тебе и личная неприязнь… Он хихикает, чувствуя, как мягкой волной накатывает возбуждение. Рыжий Санти тихо стонет, зарываясь пальцами в растрёпанную шевелюру Розена, пока тот выпутывает из его штанов рубаху и скользит ладонями по узким бёдрам. А потом Розен разворачивает Людвига спиной к себе, и тот упирается в стену, широко расставляет ноги и бросает через плечо умоляющий взгляд: — Филипп… В последний раз… — Не говори так, — шепчет Розен, сдёргивая с задницы Людвига штаны. Округлые ягодицы аппетитно блестят в полумраке. Лютик закусывает кулак, во все глаза глядя на непотребное действо. Его собственный член встаёт как каменный, когда Филипп въезжает в своего новообретённого шурина по самые яйца, и Людвиг, сладострастно выдохнув, подаётся назад. — Глубже, — просит он. — Сильнее… Филипп… Розен вжаривает. Людвиг стонет и поддаёт бёдрами, упираясь ладонями в стену. Лютик хватает себя за член и лихорадочно двигает кулаком. И когда любовники кончают в унисон, Лютик, зажав в зубах собственный рукав, беззвучно содрогнувшись, заливает стенку сарая. С трудом отдышавшись, он снова прилипает к щели и видит, что Розен и Санти, обнявшись, сидят на полу. — Мы сбежим, — говорит Филипп, выбирая из волос Людвига соломинки. — Клянусь, сбежим и уедем вместе в Боклер, а то и подальше… — Куда ты сбежишь, — горько отзывается Санти-младший. — У тебя дел по горло. Начиная с брачной ночи и заканчивая объединением хозяйств. Куда ты денешься, Филипп? — К чёрту всё, — рычит Розен, обнимая Людвига ещё крепче. — Я готов хоть завтра. Плевал я на виноградники эти. Опозорюсь ночью перед Мартой, да кто об этом узнает, если утром мы будем уже далеко… — Почему же мы раньше не сбежали? — тихо спрашивает Людвиг, глядя на Филиппа снизу вверх. — Я предлагал сделать это в прошлом месяце, когда о свадьбе и речи не было. Ты ответил, что не можешь вот так взять и бросить мать. А сейчас ты хочешь бросить ещё и жену, мою сестру, которая ни в чём не виновата. Надо было раньше думать, Филипп. — Надо было, — соглашается Лютик за стенкой. — Прости меня, — шепчет Санти, зарываясь губами в волосы любовника. — Прости… я такой дурак… Мы что-нибудь придумаем… — Нет, — говорит Людвиг горько, выпутывается из объятий и встаёт. — Всё кончено, Филипп. Я так не могу. И ты не сможешь. Поэтому лучше нам разбежаться и постараться не видеть друг друга. Ты не уедешь — уеду я. Один. — Нет! Они ещё препираются, но Лютик уже понимает, что это было последнее свидание. Ему и смешно, и грустно одновременно — он-то свободен в своём выборе, а эти двое всегда будут под гнётом вечного долга перед семьями и страха, что их раскроют. Ему хочется войти в сарай и по-дружески утешить несчастных любовников, но вряд ли они будут ему рады. Поэтому Лютик тихонько покидает свой наблюдательный пост и в крайней задумчивости идёт на площадь, где начались танцы.