tasteless...

One, two… three?..

— Интересно, как ты собираешься извернуться, — Ости зевает, прикрывая рот узкой ладонью. — Мне тоже… — Люцифер распахивает дверцы шкафа и скептическим взглядом окидывает свой немногочисленный гардероб. — Я думала, что у тебя в разы больше нарядов, — демонесса лениво потягивается. Обычно она выскальзывала из его комнаты с первыми лучами солнца, но сегодня непринуждённо сидит на кровати, завёрнутая в одеяло. Времена меняются. — Ой… только всё самое необходимое на случай судного дня. Соберу чемоданчик и смоюсь куда-нибудь подальше. Не собираюсь участвовать в этом цирке. — Тебе папаша голову открутит на взлёте, — она тихо смеётся, и белоснежная ткань соскальзывает с плеч. — Когда-нибудь все вы заткнётесь и перестанете тыкать в меня моей же родословной, — Люцифер злится совсем беззлобно. — Этот маразматик вечно суёт нос в мои дела… Строить или ломать? Ни разу ты не угадал… — А что тогда? Преобразовывать? — оковы сна спадают с неё вслед за одеялом, изумрудные глаза горят заинтересованностью. — Именно… Третье дано, если знать, где его искать, — наконец он хватает нужную вешалку, тщательно запрятанную меж другими в недрах шкафа. — Ты лжец, наглец и авантюрист… а ещё ты опаздываешь, — Ости спрыгивает с кровати и совершенно нагая невозмутимо направляется в ванную комнату. — Без меня не начнут, — задумчиво протягивает демон. Пальцы кажутся онемевшими и приросшими к пуговицам. Он провожает взглядом её спину, поспешно исчезающую в дверном проёме.

***

card session

Когда Люцифер поднимается по лестнице, Кроули нервно нарезает круги по комнате. Непризнанная же просто пытается не сойти с ума — окружена и надломлена. Демон вгрызается зубами в огромное красное яблоко. Из-за этих напыщенных разборок он пропустил полноценный завтрак, что не могло не сказаться на настроении. Мимо глаз проплывал самый желанный десерт, но лучше об этом не думать. — Возмутительно, — голос серафима сочится злостью совсем не по-ангельски, — ты заставил ждать высшие чины. — Прошу меня простить, однако я бы предпочёл сразу перейти к сути вопроса. Мы же не хотим потратить ещё больше времени на взывание к моей совести, верно? — Юный господин не меняется, — Винчесто единственный улыбается, разряжая накалившуюся обстановку. Мышцы на лице Кроули расслабляются, и он усаживается за стол, мельком окинув взглядом присутствующих: — Итак, начнём, — Уокер вздрагивает, как от удара. — Всем известно, что одним из главных законов небес и ада является закон неприкосновения… — Я ни в чем не виновата и не собираюсь отчитываться, — непризнанная перебивает серафима, указывая на Люцифера пальцем. — Это всё он. Подставил меня, воспользовавшись своим положением… — Не лезь, — спокойствие на лице демона сменяется раздражением. — Я, действительно, виноват — глупо было полагать, что бездарность, получившая от меня шанс перейти на новый уровень, сможет подчиниться одному единственному закону, — каждое его слово подкожными иглами. — Вы хотите сказать… — бровь Кроули вопросительно изгибается. — Демоны никогда ничего не хотят — берут и делают. — Но где хоть какие-то доказательства?! Если я непризнанная, то можно не церемониться что ли?! — её страх полностью растворяется в накатившем негодовании. «Да как ты мог?» «Играючи, легко и весело…» — Серьёзно думала, что об интрижке с Ади никто не узнает? Горе жрало его изнутри, и именно в этом ты разглядела хороший повод? Сидящий по левую руку от Кроули Фенцио откашливается. Он боялся, что с неугомонных губ Люцифера сорвётся имя сына, и тогда обоим бы пришлось несладко. Но теперь в его глазах мечется неуловимая тень благодарности. — Ади?.. Адмирон Винчество, не могли бы Вы проверить информацию? Непризнанные ещё не умеют её блокировать. Приспешник Сатаны колеблется — одним своим появлением здесь сынок начальника сжал их глотки. Чёртовы гены. «Прости меня, Ребекка. Ты поступила бы точно так же». — Да, конечно, — он медленно приближается к младшей Уокер, тонкие пальцы смыкаются на её остром подбородке. Открытая книга, не успевшая ещё распрощаться с типографическим запахом. Листать её воспоминания крайне неприятно, но адмирон находит нужную страницу и разворачивается к серафиму. — Боюсь, что Люцифер не соврал.

***

trump card

— В самом деле хотите её отчислить? — Люцифер выжидающе сверлит взглядом Кроули, изредка поглядывая то на Фенцио, то на Мисселину. — У нас нет выбора — улыбка серафима кривая и горькая. — В конце концов, если закрывать глаза на запреты, то совсем скоро наш мир будет не узнать. — С особенными так не поступают… С тем, что она необычная непризнанная, я согласен — впервые вижу человека, настолько не вписавшегося в здешнюю картину мира, — Уокер тихонечко желает ему сдохнуть, но он уверенно продолжает. — Просто выкинуть из школы на произвол судьбы? Кроули, ты занимаешься избиением младенцев… — И что ты предлагаешь? — в разговор вмешивается Винчесто, всё еще борющийся со смешавшимися чувствами. — Скажи мне, Уокер, ты что-нибудь слышала о реинкарнации? Хотя бы краем мочки уха. Ну же, не убивай мою веру в твой красный диплом, — Люцифер поворачивается к ней медленно. — Это всё чушь. Ты или попадаешь в загробный мир, или перерождаешься, — непризнанная почти срывается на крик. — Думай, кому и что ты говоришь, — демон недовольно шикает. — В библиотеке ада полно книг об этом методе. Но почему-то все вы героически отмалчиваетесь. — Да потому что перерождение — сложнейший из процессов. Ты хотя бы примерно представляешь себе количество соответствующей документации?! — Фенцио устало потирает пальцами переносицу. — Документация и печать Шепфы? Всегда знал, что ангелы под белыми одеждами — сущие дьяволы. Эта девчонка не в состоянии распрощаться с прошлым, о чём свидетельствует выброшенное зелье забвения, — Уокер отшатывается от него, как от проклятья. Все её секреты всплывают кверху брюхом, и его поганый рот не заткнёшь страстным поцелуем. — Или постоянные вылазки к отцу? Нарушение всевозможных запретов? В период, когда небеса шатаются под ногами, а ад проваливается ещё ниже… — Кроули одним жестом приказывает ему остановиться. — Не думал, что скажу это когда-либо, но на сей раз Люцифер рассуждает здраво. Вернуть мисс Уокер обратно вполне возможно. Её отец хоть и немолод, но, когда смертным раздавали сроки годности, фортуна улыбнулась ему… — Мне придётся начать всё заново? — непризнанная успокаивается и внимательно прислушивается к каждому слову. — Время даже здесь никому не подчиняется. Мы можем лишь попробовать с ним договориться. — А воспоминания? — Часть личности сохранится, воспоминания же будут приходить через сновидения, — Кроули вымученно посмеивается. — И почему я, старый дурак, совсем не подумал об этом. — Я согласна, — отвечает Уокер, охотно кивая. — Надеюсь, что смогу вернуться сюда более подготовленной. — Не сомневайся, — самодовольная ухмылка Люцифера теплеет, — особенная непризнанная…

***

motherfucker

За спиной у Ребекки два огромных золотых крыла, и Винчесто всегда презрительно любуется ими. Он едко подшучивал над лопухом Фенцио, но в итоге сидит на тех же рельсах в томительном ожидании локомотива, что бессердечно и стремительно переедет и его тоже. Любить её — позорное самоубийство. Даже Сатана не упускает лишней возможности его задеть: — Приятель, я уже немного ревную, — король ада громко смеётся, но затем его лицо приобретает выражение скрипучей серьёзности, — учти, если ты облажаешься, то я выкуплю тебя у рая, чтобы торжественно придушить. — Понял Вас, сэр. Только вот он ничерта не понял — стоит и пялится на её ровную спину, не моргая. Гораздо легче быть задушенным начальником, чем подойти к любимой женщине и сказать: «Дорогая, я облажался». — Я знаю, что ты там. Не стой в дверях, — её голос всегда сухой и строгий, но только не для него. Адмирон давно научился ходить бесшумно. Беззвучно говорить. Тихо думать. — Прости меня. Не ожидал от совета такого решения, — демон нервно сцепляет пальцы в замок. — А… Ты об этом? — серафим не отрывается от рукописи, вырисовывая кончиком пера размашистую подпись. — Когда-то давно, наверное, я любила свою дочь. Определённо, это было совсем в другой жизни. — Но ты же ждала её. — Ага. Думала, что моя девочка перевернёт здесь всё с ног на голову. Каждый родитель хочет верить в абсолютную исключительность своего дитя. Она искала меня и даже докучала старику Кроули, но я слишком устала притворяться. Столько незавершённых дел… и играть любящую мать — это уже слишком. В смешке Винчесто пробиваются истерические нотки: — Леди, Вы сущий дьявол, — он смотрит на неё с нескрываемой похотью в алых глазах. — Только никому не говори…