tasteless...

the Fallen One

Ах, как же… Ёб твою мать Я люблю твои волосы

Прядями её чёртовой аспидной шевелюры усыпаны белоснежные подушки. Никогда прежде он не видел их такими: взлохмаченными и непослушными. Она следила за ними так, как, казалось, не следили за пленниками в пропахщих сыростью и болью тюремных камерах где-то там, в далёком аду. Фыркая, Люцифер откидывает вездесущие волосы, лезущие в лицо со всех сторон. «Ёрмунганд, ты уволен, кожаный шнурок. Ими можно Землю пару раз опоясать, ещё и для бантика останется» Не появлялся в аду около двух недель. Думать про него забыл — ад изредка ворочается в постели, непозволительно медленно дышит и кричит по ночам так, что взволнованная мышца под рёбрами бьётся в агонии. У ада на лбу проступает испарина, вынуждая руки почти машинально тянуться к пачке салфеток на прикроватной тумбочке. Ад так обманчиво близок, что до него не дотянуться единственному грешнику. Дверь за спиной скрипит всеми несмазанными петлями сразу. Он не двигается, а в желудке плещется желание обложить полуночного гостя отменным матом со всеми его производными, что так соблазнительно вертится на кончике дьявольского языка. — Как она? — голос мягкий, целительным бальзамом обволакивающий воспалившийся слух. Люцифер выдыхает со свистом. Слишком. Устал. От. Омерзительной. Тишины. — Не поверишь… С утра вскочила на ноги, выпорхнула в окно, победила в соревнованиях по крылоборству и уставшая завалилась спать, — хрипит насмешливо, борясь с очевидной горечью. — Даже пару бокальчиков глифта со мной не пропустила. Взбалмошная эгоистка… Мисселина качает светлой головой, сжимая ручки серебреного подноса до побелевших костяшек. — Я принесла лекарства… А впрочем, не мне тебя учить, — улыбается ему в затылок. Проплывает по комнате выбеленным туманом. — Они же скорее для меня, да? Признайся уже… я сыт по горло этой нежной ангельской ложью. — Во благо… Рубиновые глаза наливаются кровью, вспыхивая: — Непробиваемые святоши, как же я вас ненавижу… — Люци, — поднос со звоном опускается на деревянную столешницу, и холодная женская рука находит его напряжённое плечо в полутьме, — они ей ничем не помогут. «Ты-то уже зачем сдалась так легко? Неси свою чушь дальше, прошу тебя» — А что поможет?! Ангел зажмуривается, собираясь с мыслями: — Ничего. Защитная реакция организма. Очевидно, что-то её мучает, только вот ни мне, ни тебе, ни даже Шепфе неподвластно заглянуть так глубоко в чей-то разум. Демон выругивается одними покусанными губами. — Мне пора идти, время уже позднее, — резким движением скинутая ладонь зависает в воздухе. — Не забудь поспать. — Будь добра, закрой за собой дверь…

***

The Demon Seated

Я хочу спать с тобой Я хочу стать тобой

 — Сколько можно спать? Совсем скоро рождество… — Люцифер склоняется над ней, чтобы поправить сбившуюся подушку. — Дурацкий праздник вообще-то. И что ты только в нём нашла? Бледные губы намертво сшиты молчанием. — Знаешь, кажется, я не видел тебя без помады целую вечность, — подушечкой большого пальца аккуратно обводит контур, задевая нижнюю. — Хочешь, куплю тебе новую? Ту самую, из недавней коллекции. Цвета бургунди. Все уши мне прожужжала, неугомонная. «Жаль, что я не очень-то слушал» Он медленно поднимается, потягиваясь. Рубашка небрежно застёгнута и смята на спине. — Ну и видок, приятель, — скептическим взглядом демон всматривается в кажущееся чужим отражение, запуская пятерню в торчащие во все стороны смоляные волосы. — Все непризнанные разбегутся. Брошенные фразы отскакивают от стен холостыми патронами. Вымученно улыбается самому себе в зеркале. Ости молчит упорно, словно всё происходящее — затянувшаяся игра в обиду. Будь это так, он бы сдался: выдохнул измученно, слово за словом выдавливая из себя извинения. — Хорошо, уговорила, — шепчет вкрадчиво, вслушиваясь в каждый вдох и выдох дьяволицы. — Я надену красный свитер с придурковатыми оленями, который совсем мне не идёт, имей в виду… Возьму машину напрокат, и мы поедем в твой чёртов Walmart… «Не забудь поспать», — оглушают изнутри слова-удары. Люцифер злится, жадно втягивая носом воздух. Ангелы всегда всё знают лучше других — бесчисленные занозы в его многострадальной царской заднице. Даже сейчас, когда он совсем один ведёт свой диа-моно-лог, Мисселина врывается в полыхающее сознание со своей гладковыбритой, остопиздевшей заботой. Только вот слов нет. Ни единого. Все едкие комментарии растворяются. Всё ещё таращится на своё отражение, а оно — на него в ответ. Внушительные синяки под глазами превращаются в аргументы «за». — Сдаюсь, — устало валится в непривычно холодную постель. — Чёртова эгоистка, здесь могло быть горячее на тысячу градусов, — рука собственнически притягивает Ости к себе.

Я хочу стать тобой, Чтобы спать самой с собой, Чтобы хотя бы так спать с тобой.

***

The abyss

«Я люблю тебя», — шепчет Люцифер ей на ухо, засыпая. У Ости под веками — диафильм с хаотично скачущими картинками. Чей-то голос звучит словно из-под толщи воды. «Люблю тебя…», — звенит в ушах, впиваясь в голову раскалёнными иглами. Осязаемая темнота густая и липкая, не позволяет даже глаз открыть.

«Когда ты заглядываешь в бездну, сама бездна заглядывает в тебя»

— Ницше? — Люцифер поморщился, выхватив книгу из крепко сжимавших потёртую обложку цепких пальцев демонессы. — Знаешь, после тщательного прочтения наших библиотечных книг человеческая писанина выглядит не лучше сборника анекдотов, — рассмеялся на весь магазин. — Ты привлекаешь к нам лишнее внимание, — прошипела Ости, окинув его недовольным взглядом. — Только если поставишь на полку это бульварное чтиво, — демон зевнул так лениво, будто бы никогда и не смеялся вовсе. — Букинист… Сами не заметили, как бросили бездне вызов. Пришло её время рассмеяться в голос отголосками боли, пульсирующей в висках. Бездна обволакивает, затягивая в свой тугой кокон. Её темнота пустая и холодная. Ости выругивается, но слова застревают в горле, путаясь в переплетениях голосовых связок. Лишённой крыльев спине легко, и падать вниз тоже в разы проще. Бездна улюлюкает и зовет. Ниже. Ниже. Ниже. Она никогда не летела так: маневрировала в воздухе, напрягая натренированные мышцы. Ветер свистел в ушах. Теперешний полёт оказался диаметрально противоположным — сверху вниз. — Чёртова эгоистка… — голос, разнящийся с кряхтением обиженной бездны. Она его где-то слышала. Уже много-много раз. — Немедленно вернись, слышишь? — не унимающийся, требовательный… просящий? Внезапно полёт заканчивается, круги перед глазами обретают очертания комнаты, и даже крылья, вроде бы, на месте. — Что за… — Ости едва слышит саму себя.

The ascended one

Нахуй твой зефир в кровать, Ты собираешься дополнять Облако в моих штанах собой

— Люций, ты проткнёшь моё же лёгкое моим же ребром, — придя в себя окончательно, Ости легонько пихает острым локтем демона в бок. — Мисселина, пошла вон отсюда, — возмущённое бормотание сквозь сон. Демонесса слабо улыбается, мысленно отсчитывая три секунды. Лежащее рядом тело резко начинает шевелиться. — Где ты была?! — усевшийся на кровати Люцифер смотрит на неё неверящим взглядом. — Нальешь глифта? — Только очнулась, а уже хочешь надраться? — с его губ срывается смешок, впервые за несколько бесконечных недель. — Моя девочка. — Мышц не чувствую, — Ости морщится, приподнимаясь на подушках. — Тебе повезло очнуться в комнате с самым лучшим адским пойлом. Один момент, — демон спрыгивает с кровати, решительно устремляясь в сторону забитого бутылками шкафчика. — Так дождусь я хоть каких-то объяснений, юная леди? — возникшую неловкую тишину разрезает звук открывшейся пробки. — Это всё видения. Много видений. Никогда их прежде не видела, — слова даются ей с трудом, и Люцифер замирает, роняя бокал. — Связанные с грядущей войной? — спрашивает осторожно, боясь проболтаться зря. — Да… — Ости разворачивается к нему удивлённо. — Откуда ты… — Я их с детства вижу, — огорчённо вздыхает, не давая ей закончить вопрос, — самые разные. С непривычки может случиться и такое. Чёрт, если бы я только знал, что так испорчу твою жизнь. Взгляд демонессы становится строгим: — Неси сюда выпивку быстрее и не говори ерунды, пожалуйста. Чувствую, наш разговор выйдет долгим… И ещё кое-что… Люцифер вопросительно выгибает бровь. — Я тоже люблю тебя, Люци. Пальцы сдавливают тонкую ножку бокала, под подушечками крошится хрусталь. Он отворачивается к шкафу, скрывая лицо в его тени. Сорвавшееся с цепи сердце колотится остервенело. — Осторожнее с заявлениями… у меня, в конце концов, не хватит бокалов.