tasteless...

Here to stay Even when I'm gone When I close my eyes Through the passage of time Kings never die

— Я люблю тебя, — шепчет он в приоткрытые искусанные губы, на которых помада цвета молочного шоколада, отливающая в красный, лежит кошмарно, западая в избороздившие их трещинки, — я люблю тебя, — повторяет как мантру, без намёка на содрогание в твёрдости голоса. Ости прикрывает глаза и выдыхает тяжело, будто бы углекислый газ с душой вперемешку. Голые предплечья горят под мужскими тёплыми ладонями: Люцифер сидит перед ней на коленях и смотрит так внимательно, что под этим взглядом рассыпаться хочется. — Люци, терпеть тебя не могу, — демонесса горько усмехается, игнорируя подкативший к горлу ком. — Врёшь? — демон вскидывает бровь театрально, а глаза его обнаглевшие горят рубинами и смеются. «идиот. идиот. идиот. ну, когда же ты уже наиграешься…» — Да, вру, — Ости пожимает плечами, у неё только это сейчас легко получается. And the trumpets, someone's tryna summon someone, I know something's coming — Можно подумать, я весь этот бред с Мальборо начал, вот делать мне больше нечего, — Люцифер поднимается на ноги, и она чувствует себя совсем какой-то слишком маленькой, глядя на него снизу вверх. — Мальбонте, — зачем-то машинально исправляет его, выплевывая то самое имя, которое, казалось бы, неправильно не произнести, которое ходит по языкам, от которого дрожь под кожей. — Отец вообще собирался на Гавайи на пару лет, — он не унимается и нарезает круги по резко сделавшейся тесной комнате, — даже чемоданы собрал, ты представляешь?! — Если ты умрёшь, я тебя убью, — дьяволица рвёт ногтями чёрный капрон, обтянувший колено. Демон останавливается и смеётся, смеётся, смеётся: — Короли не умирают, дорогая. Cause I got this motherfucking cloud over my head Crown around it, thorns on it — Сними свой грёбанный китель, он меня нервирует. Люцифер одну за другой расстёгивает золотые пуговицы и поспешно, ненужной тряпкой, отправляет его на близстоящее кресло, не особо волнуясь о возможном промахе. Белоснежная рубашка слепит, Ости щурится. — Я пойду с тобой, — уверенно резюмирует демонесса, отчего вся его наигранная безмятежность плавится восковой маской, стекая куда-то в пол. — Только через мой труп, — цедит демон загробным голосом, напоминающим о том, кому здесь папаша завещал целый ад со стулом в центре. — Ты останешься здесь и выживешь. — А ты? — Само собой. Много умерших на войне королей знаешь? — расстёгивает верхние душащие пуговицы, но дышать проще не становится. — Побудь со мной, Люци. Ещё чуть-чуть, — она смотрит на него двумя распахнутыми изумрудами, в которых столько болезненной просьбы, что всё перед глазами взрывается, взрывается он сам. Между ними около двух метров — всего несколько невыносимо долгих шагов до кожи под ладонями и сбившегося дыхания в скулу. Ости тянет его на себя нетерпеливо, жадно, совсем как та девочка, которая устала терять. — Всегда был, Ости, — Люцифер опускается рядом и накрывает её подрагивающие руки своими. — Ты выйдешь за меня? Дьяволица перестаёт дышать: будто бы кто-то, кто могущественнее и Шепфы, и Сатаны вместе взятых, поставил мир со всеми его войнами на паузу. Она подаётся вперёд и целует его аккуратно, едва прикасаясь, точно в первый раз. Люцифер улыбается сквозь поцелуй и, обхватив лишённую корсета талию, собственнически усаживает демонессу к себе на колени. Её пошатнувшийся мир окончательно сходит с ума, а непослушные руки лихорадочно шарят по родному до гулких ударов под рёбрами телу, забираются под рубашку, запоминая каждый раскалённый сантиметр. — Да, — хрипло вырывается из груди вместе с остатками обнищавшей души, прежде чем она снова припадает к его губам. — Только теперь тебе придётся делить меня с адом, — Люцифер отстраняется, чтобы оставить на шее вереницу поцелуев, расцветающих флоксами. — Пусть этот твой ад лучше подавится, — Ости перебирает угольные пряди тонкими пальцами и громко вздыхает, едва не срываясь на стон.

***

Дьяволица хмурится во сне и жмётся к нему вплотную, обнимая. Люцифер продирает глаза неохотно — хорошо, если ему удалось поспать хотя бы час. Раскалённое солнце выглядывает из-за линии горизонта робко, и его лучи совсем не проникают сквозь толстенную ткань тёмных штор. Только вот он знает, что там, за далёким окном, неторопливо зажигается рассвет и ему уже пора уходить. Но почему-то от этого дурацкого осознания горечь ползёт по языку, смешиваясь с привкусом молочного шоколада. Демон выскальзывает из постели воровато, чтобы только не разбудить её ненароком и не влипнуть в эти невыносимые прощания, от которых судорогой желудок сводит. Вещи разбросаны и смяты напрочь, но он собирает их и тут же натягивает на себя без присущей ему брезгливости, по-армейски быстро. Плевать Люцифер хотел на эти вещи: под кителем рубашки не видно, да и всё равно помнутся потом. Взгляд цепляется за помаду в чёрной глянцевой пуле, одиноко стоящую на прикроватной тумбочке, и ему становится весело, так весело, что хоть в голос смейся. В голове всплывают до ужаса забавные картинки: вот Ости щурится в зеркало пудреницы на скучной лекции Фенцио, но случайно выходит за контур, когда тот прочищает горло, и жутко бесится, а вот она в просторной ванной комнате склоняется над раковиной и оттирает помаду недовольно, вспоминая, что он «совершенно случайно» поцеловал какую-то там непризнанную. Но времени больше нет, совсем ни минуты. Люцифер наспех запихивает футляр в карман брюк и так же поспешно покидает комнату.