Сто двадцать ударов в минуту

      Яркий солнечный свет из окна падал на макушку Рона, делая рыжие волосы похожими на полыхающее пламя, и приятно грел небольшой участок обнажённого, выглядывающего из-под задравшейся юбки, бедра Гермионы. Сегодня эти двое наконец-то решили посвятить хотя бы чуток времени друг другу, вопреки невыученному материалу по Травологии первого и недописанному — сотому, наверное — эссе у второй. В гостиной Гриффиондора в полуденное время присутствовали лишь парочка второкурсниц, поэтому можно считать, что они выбрали подходящий момент для уединения на мягком родном диванчике в углу комнаты, пускай и жертвой вкусного обеда. Уизли слишком удобно устроился головой на её коленях, а сама Гермиона от нечего делать листала «Истинную историю опалового огня», которую-таки взяла на днях в Запретной секции. Конечно же, та была изучена от корки до корки сразу же, как попала в руки, но иногда всё-таки мельком пробегала глазами для собственного спокойствия: вдруг пропустила нечто важное. Макгонагалл немного удивилась, старалась скрыть подступающее смятение и беспокойство, когда получила на подпись разрешение на посещение Запретной секции, но тут же была заверена: «Это исключительно для учёбы, профессор. Прошу, не переживайте.» Фраза, спустя многие годы учёбы и сумасшедших приключений, вылетела сама собой и по этой же причине не внушала совершенно никакого доверия декану. Однако отказать своей любимой ученице и по совместительству другу Минерва не смогла, оставив на пергаменте красивую размашистую подпись.       Рон уже почти сопел, сжимая её бедро рукой, а Гермиона хмуро уставилась в книгу. Часы чтения, считай, прошли насмарку, ведь ни в одном слове не оказалось и намёка на тёмные силы Опалового огня, что означало полную безобидность камня и отсутствие дурных мотивов у Малфоя. Уличить его в чём-либо недобросовестном поселилось паразитирующим червём в голове, какой-то жизненной необходимостью. Плохой человек не может внезапно заиметь добрые намерения, так она считала, вдоволь нахлебавшись печального опыта.       В тоненькой «Истории…» не нашлось ничего интереснее предполагаемых обстоятельств появления артефакта: легенда о девочке Селестии и гибель её родителей пробила на грусть и скупую слезу. Остальное содержание показалось будто бы уже знакомым, изученным материалом, однако между строк чувствовалась какая-то лёгкая недосказанность, аргументированная очень-очень давней датой написания подлинного варианта — тысяча семьсот шестьдесят девятый. Либо автор что-то упустил в своём наблюдении, либо она — в чтении.       Как по заказу, глаза вдруг остановились на сноске в самом низу страницы, напоминающая заметку: немного отличалась размером и почерком. Гермиона нагнулась рывком, подставляя книгу под лучи солнца, чем разбудила бедного Рональда. Жадно вгрызалась в каждую букву, пока где-то на заднем фоне слышалось раздосадованное сонное бурчание. «Дорогой читатель, я не рискнул включить эту информацию в основную, чтобы не допустить дальнейшего нежелательного распространения путём переписи или печати. Спустя годы после выпуска пособия и продолжения изучения Опалового огня, мной была замечена одно из ранее невыявленных удивительных умений — камень способен, как забирать частичку магии волшебника по его желанию, так и отдавать обратно.» — ниже слово «Сосуд», подчёркнутое тремя жирными чёрными линиями. — Вот это ничего себе, — потрясённо произнесла Гермиона, оторвав взгляд от страниц. — С ума сойти. — Губы еле двигались от неожиданности, в голове творилось не пойми что. "Я была права." — Что случилось? — спросил Рон, всё ещё недовольный от столь неприятного пробуждения, усаживаясь на диване рядом и норовя заглянуть в книгу. — В Трансфигурации картинки появились? — Пустяки, — она торопливо захлопнула «Историю» прямо перед любопытным веснушчатым носом. Нужно было как можно скорее придумать убедительное оправдание во избежание последствий. — Всего лишь Травология — оказывается, плоды сливы-цеппелины съедобны, представляешь? «О, Годрик, какую глупость сморозила…» В моменте захотелось спрятаться за ближайшим углом, дёрнуть себя хорошей оплеухой и вернуться обратно. «Услышь это Невилл с Луной — точно бы съездили по башке той же Травологией.» — Ты уверена? — с сомнением посмотрел на Гермиону, приобнимая за плечи, иногда косясь на прижатую к её груди книгу. — Эта дрянь может пригодится только для того, чтобы ей слизеринцев закидать к чёртовой матери. — Рональд! — возмутилась Гермиона и легонько шлёпнула любимого по руке. — Выбирай выражения! — Прости. — Оставил невесомый поцелуй на волосах и продолжил. — Знаешь, все методы хороши. Учитывая, что первый матч Кубка против уродов. Мы собираемся выгрызать победу любой ценой. Грейнджер вцепилась в издание всеми силами, лишь бы Уизли ни за что не смог забрать и — не дай Мерлин — увидеть причину столь крепкой озабоченности и последующего невероятного удивления. Неизвестно, замечал ли он когда-нибудь в руках Малфоя Опаловый огонь, но после урока у Слизнорта, где этот вопрос как раз поднимался, точно имел некоторые представления о камне, как таковом. К тому же, Малфой не старался скрыть факт обладания им и по сей день, так что некоторые параллели в рыжей черепушке грозились всё-таки пересечься. И последнее, чего бы сейчас не хватало — иметь любое отношение к этому человеку в глазах близких. Их общее дело останется погребённым заживо глубоко-глубоко внутри, подальше от остальных: Гермиона не хотела пачкаться в его чистой крови. — Чем же вы тогда отличаетесь от Слизерина? — внезапно спросила она, воспроизводя в голове последнюю сказанную им фразу. Немного расслабилась и позволила себе приблизиться к горячему телу плотнее. Нужно сделать вид, что всё в порядке. Нужно, чтобы все поверили. — По-моему, фраза «любой ценой» присуща их факультету. — Теперь всё иначе, Гермиона. — Рон оценил жест нежности и обнял любимую ещё крепче. — Я не позволю кретинам хотя бы на секунду почувствовать вкус превосходства. — Только давай без глупостей, прошу. В следующий раз тебе не удастся отделаться мытьём посуды. — Поддерживать разговор получалось мастерски, но «Сосуд», подчёркнутый трижды, никак не ослаблял невидимые тиски на шее. — Теперь, наверное, буду драить Большой зал, как змеи недавно, — он усмехнулся, не в силах подавить злобную улыбку.       Солнечные лучи так красиво разжигали и без того алую комнату. Те же кресла с бледными золотыми узорами, те же ковры на полу и на стенах с огромным львом посередине, камин, столы, стулья — всё то же родное и до коликов знакомое. Тогда почему неуютно? Почему будто бы небезопасно? Дело в глазах смотрящего. Вместо привычной гостиной — укрытие Отряда Дамблдора от Кэрроу и остальной свиты Волдеморта, орудующей в школе, с раненными и искалеченными студентами на каждом метре. Бесспорно, приятно снова оказаться здесь, вдыхая запах относительной свободы, но чёртовы оборонительные рефлексы, судя по всему, и не собираются оставлять в покое. Гермиона коротко взглянула на мечтающего Рона с крупицей чистой зависти: он много пережил и ещё больше потерял, но он справится вопреки любой угрозе, уже справляется. Чего не скажешь о ней самой: попытки наконец забыть прошлое и жить настоящим обернулась катастрофой и потоплением красивого розового кораблика. Теперь, сжимая книжку изо всех сил, в голове совершенно на находилось слов, когда так много хотелось рассказать. «Рон, пожалуйста. Ничего не кончилось, будь начеку!» — кричал внутренний голос, но по итогу сорвалось лишь: — Сколько времени? — Тёплая грудь Уизли приятно согревала продрогшую спину и руки, а ему, в свою очередь, несказанно нравились приступы нежности со стороны любимой. Рон оторвал щёку от её макушки и взглянул на высокие часы рядом с камином: — Уже почти час. Мне нужно сходить на собрание команды перед уроком. — спокойно произнёс он и погладил Гермиону по плечу. — Отпустишь? — Я тоже скоро пойду — хочу прийти в класс пораньше. — Несмотря на нежелание Рона отпускать из своих объятий, поднялась на ноги и свободной рукой поправила немного смявшуюся юбку. — Начало же только через час. — Нахмурился и почесал рыжий затылок. — Ньюберри очень не любит опоздания, да и я собираюсь попросить немного дополнительного материала. — По Магловедению? Шутишь что ли? Ты сама можешь его преподавать. — Пошли, Рональд. Не говори ерунду. — Прямо сейчас? Я собирался минут через десять хотя бы. — Ничего страшного: удивишь всех своей пунктуальностью. — Гермиона взяла Рона за руку и потащила в сторону портрета, попутно закатывая глаза на каждый недоуменный вздох по поводу дополнительных и неразборчивое бурчание. В новом учебном году львиная гостиная с гордостью и грустью одновременно приняла некоторые метаморфозы в своем существовании. Полная Дама, охраняющая вход целую уйму лет, наотрез отказалась от своих обязанностей. Минерва как-то рассказала, что первый раз за всю жизнь увидела у хранителя портрета такой жуткий приступ паники и истерики после объявления возобновления занятий. Картину перенесли в Выручай-комнату, а на её место, было принято решение, повесить полотно с очень жутким и неприятным типом — Фредериком Худощавым. «Прямо-таки, ирония.» — подумала Гермиона в тот момент, когда услышала имя нового стража. Мужчина правда оказался больше похожим на скелета, в черном кожаном пальто и таких же длинных сапогах. Тёмные сальные волосы, крюк вместо правой руки и прикрытый повязкой глаз. Первое время даже присутствовала некоторая радость от жизни в Башне старост, потому что не приходилось сталкиваться с картиной слишком часто. Но спустя недели его вечно угрюмое и недовольное лицо стало привычным настолько, что начало забавлять. Не выпуская Рона из хватки, она пролепетала пароль, легко поцеловав того в щёку уже за пределами гостиной и, обещая встретиться на уроке, поспешила на соседнюю лестницу, которая норовила вот-вот сменить направление. Сегодняшний день мог стать вполне себе удачным, ведь все четыре лестницы были преодолены за весьма оптимальное время. Она соскочила с последней ступеньки в длинный широкий коридор, про себя радуясь верным временным подсчётам и возможности закончить один из докладов прямо на перемене до начала Магловедения. Чувство удовлетворения приятно облизывало затылок, но, увы, недолго. Отсутствие давящей тяжести на плече доселе нисколько не напрягало, не заставляло обратить на себя внимание, наверное, из-за, направленных совсем в другое русло, подступающих мыслей или всё ещё прижатой к груди книжке. Гермиона резко остановилась на месте и свободной рукой похлопала себя по бокам и бёдрам. Опасения подтвердились — сумки не было. — Мерлин! — обречённо вскрикнула она, вспоминая, что перед встречей с Роном забегала в свою Башню, где, судя по всему, и оставила сумку. — Ну и что, возвращаться теперь? «Естественно, возвращаться. К Ньюберри хочешь с «Историей» об Опаловом огне прийти?» «Слава Годрику, туда не надо через эти безумные лестницы пробираться…» Она с силой топнула ногой со злости напоследок и почти побежала по пустому коридору в направлении нормальной человеческой лестницы на следующий этаж. К счастью, утром внутренний голос подсказал не надевать мантию в этот раз, иначе пришлось бы считать неуклюжие падения, а не высматривать нужные повороты. Солнце слепило из каждого быстро сменяющегося окна — давно не наблюдалось такой хорошей погоды над Хогвартсом, тем более в конце октября. Летающие пылинки просвечивались сквозь жёлтые лучи, но та завеса каждый раз рассекалась копной длинных волос. Она спешила изо всех сил в надежде, что все предполагаемые посетители Башни в лице Слизерина предпочтут изрядно наесться на обеде, чем прозябать там, и получится быстренько забрать сумку и вернуться в класс без нежелательных столкновений. За последним по счёту поворотом наконец показался полюбившийся портрет Девушки в голубом платье. Гермиона бы выдохнула с облечением, если бы могла в тот момент вообще нормально дышать. Лёгкие пахали, как мулы — такая внезапная физическая активность явно не стоит в распорядке дня, недели или даже месяца. Поэтому, приблизившись к картине, позволила себе согнуться пополам, уперевшись ладонями в колени, и восстановить дыхание хотя бы до адекватного состояния. И как она с такими уровнями функциональной и выносливой способностями организма носилась по лесам от Пожирателей целый прошедший год — тайна, покрытая мраком. — Фух! — выпрямилась и дружелюбно улыбнулась хранителю. — Чистое небо. Полотно мягко зашелестело, но даже сквозь налившую кровь в глаза было заметно, что Девушка снова не улыбнулась ей в ответ, как всегда делала раньше. Этого не посходило ни вчера, ни позавчера, ни… Ни разу со дня их с Малфоем разговора. Взгляд поникший и без блеска, опущенный будто со стыда или страха. «Может, мне кажется?» «Конечно, кажется.» «Напридумывала себе чуши опять.» Грудь всё ещё качала воздух вверх-вниз, словно насос, сердце вытанцовывало бачату под рёбрами, когда щёки лизнула приятная прохлада Башни. Со следующим шагом сквозь подошву туфли ощущалась мягкость коврового ворса. Она взглядом нащупала проход в свою комнату и сорвалась с места, как на гонке, чтобы как можно скорее добраться до цели. Ступеньки преодолевались словно совершенно никчёмная преграда: за прыжок две, а то и три сразу. Бедную старую хлипкую дверь Гермиона тоже не щадила — толкнула плечом со всей кошачьей силы, из-за чего та с громким хлопком аж отскочила от стенки. Вот она. Лежит себе на постели, развалилась. Краешки собранных заранее нужных учебников выглядывали из сумки все, как один. Грейнджер второпях засунула «Историю» ко всем остальным книгам, по пути из комнаты пихая содержимое как можно глубже, ведь по-другому молния на сумке добровольно уже не сходилась. Волосы неприятно прилипали на влажные от пота лоб и щёки, вид больше походил на промокшую лохматую собаку, чем на ухоженную девочку. Уже на последней ступеньке, у подножия входа в спальню, она пыталась кое-как, пальцами, прибрать безбожный бардак на голове. — По-моему, Гриффиндору пора сменить ловца. «Что? Нет.» «Пожалуйста.» Ступни поглотил тот самый мягкий ворс, прямо перед лицом опустился невидимый шлагбаум. Она пару секунд всматривалась в свои чёрные туфли, умоляя в голове всех известных Богов, чтобы голос оказался глупой игрой подсознания, миражем. — Ты бегаешь быстрее, чем Поттер летает, знала? «Малфой.» «Уходи отсюда, Гермиона.» «Беги. Не трать драгоценное время.» Подбородок вздёрнулся сам, чисто автоматически, как только уязвимое место под названием «гордость» оказалось в опасности. Чёрта с два перед ним она будет смотреть в пол, как запуганная лиса. Палочка за пазухой прожигала дыру, мол если что — я здесь, не беспокойся. — Что ты здесь делаешь, Малфой? — с вызовом спросила Гермиона, сжав длинный ремень сумки от подступающей нервозности. Он сидел на том же месте, что и пару дней назад в кресле того же зелёного цвета — руки так и не добрались привести его в порядок. Даже поза как будто бы скопирована. Только одет был по-другому: зелёная мантия поверх чёрной классической рубашки. И ещё более тёмные и глубокие синяки под глазами. — Соскучился, очевидно, — съязвил Драко в излюбленной манере. — Ты появляешься здесь чаще положенного, не кажется? — Упрямая. Упрямая Грейнджер не хотела, не могла подавить в себе желание выйти из их схватки победителем. — Смени пластинку наконец. Я устал каждый раз отвечать: мне совершенно до потолка что тебе кажется. — Он закинул одну ногу на другую и обхватил её пальцами, два из которых так и остались жёлтым и до ужаса огромным синим. Самодовольный хмырь. — Ты с пальцами своими собираешься что-нибудь делать? Выглядят болезненно. — Гермиона слегка сморщилась, изучая их нездоровое состояние. Малфой перевёл взгляд на руки и, чуть задумавшись, неуверенно ответил: — Помфри больше не даёт мне костерост. Сказала: либо ложись в лазарет и лечись под моим присмотром, либо терпи, пока не срастётся само. Услышанное, мягко говоря, возмутило. Сначала удивило, конечно, потом очень возмутило. Не похоже такое поведение на невероятно добрую и сердобольную Поппи Помфри. Вероятно, причина отказа в костеросте студенту достаточно веская, иначе ситуация в голове не укладывается. «Секундочку… А какого, извиняюсь, дракла тебе интересно благосостояние этого человека?» — голос внутри сливался с её собственным, звуча в унисон. Она терялась, не знала, что делать: заткнуть или прислушаться. — Наверное, это вынужденная мера. Может, их запасы после войны всё ещё на минимуме — учеников же много, нужно много времени, чтобы восполнить… — Затараторила Гермиона, выстраивая в голове логическую цепочку, по какой-то причине настойчиво игнорируя крики полуразвалившегося здравого ума. «Ладно я сбрендила, а ты, Малфой? Почему ты ведёшься?» — Грейнджер. — Драко глубоко вздохнул и, как обычно, обвил пальцами подлокотники кресла. — Ты серьёзно считаешь, что причина в этом? — Это же логично. — Помощь школе после войны собирали со всего сраного мира, включая недостающие зелья, отвары и травы. В кладовке у Слизнорта ты не заметила слишком уж обширный ассортимент? — Ну… — Замялась она, наблюдая как он снова одной фразой заставляет сомневаться в каждой своей мысли. Воспоминания того, как она зашла в пустой кабинет Зельеварения, чтобы поговорить с профессором о смене старосты мальчиков на кого-нибудь другого, вместо Малфоя, но внезапно передумала, когда услышала его шаги за дверью и спряталась в подсобке, разогнали кровь по всему лицу от стыда. В тот момент количество баночек на полках волновало меньше всего. «А я говорил: нужно уходить. Давай, расхлёбывай теперь.» — Дело не в недостатке сырья, а во мне. — Малфой быстрыми ловкими движениями закатал рукав на левой руке, обнажая её. — В этом. Даже спустя время обвитый змеёй череп ничуть не побледнел. Такой же мрачный и до одури опасный. Гермиона хотела бы испугаться вида метки так близко перед собой вновь, но того не произошло. И пугало ещё больше. Может, потому что уже насмотрелась на рисунок на последний год достаточно, чтобы относиться к нему не более, чем с неприязнью, отвращением. А может потому, что нынче считала их шрамы чем-то однокоренным, полученным насильно. Да, причинял боль. Да, поступал ужасно — того требовало буквально каждое существо, его окружавшее. Слишком умён и труслив, чтобы подвергнуть себя и семью такой опасности из-за несогласия с продиктованными правилами. Макгонагалл ещё на слушании разглядела, они обе разглядели, в серебристых глазах желание начать жить, стать Драко Малфоем, отдельной от фамилии самостоятельной личностью, а не просто второй попыткой отца поправить авторитет, потому и приняла обратно в Хогвартс без раздумий, потому и отстаивала его в Визенгамоте. Может, он был злым, но не злодеем. Обведя глазами контуры его метки, вырезанная «грязнокровка» на предплечье мнимо загорелась. Рубцы не заживали из-за чёрного существа клинка Беллатрисы и выглядели, словно оставлены были только вчера. Вероятно, он ждал испуганного взгляда, возможно, какого-то визга или дрожания в голосе. Манипуляция или проверка на вшивость — неважно, она не купилась. «Не к тебе одному прилипла эта грязь.» — Зачем ты её показал? — показательно незаинтересованно спросила Гермиона. — Хм. Весьма интригующая реакция. — Драко сощурил глаза, в попытке выискать подвох или намёк на притворство, медленно натягивая обратно чёрную ткань рубашки. Забавно было наблюдать, какими стараниями приходилось скрывать кричащее смятение и растерянность привычной чрезмерной уверенностью в каждом своём действии. Но Гермиона видела. Ха! Почти скалилась от удовольствия где-то внутри, что кинула нужную карту, неожиданно отбила заготовленный козырь. — Как связана метка с запретом на костерост? Не замечала за Помфри каких-то предубеждений по поводу вас. — Не знаю, она не посчитала нужным поделиться своими мыслями. — Раздражённо передразнил Драко. — Может, считает, что я толкаю медикаменты кому-то на стороне или в школе — понятия не имею. — Скорее, хочет, чтобы ты помучился, зная о конфискованной палочке и, уверена, об отказе лечь в лазарет, — фыркнула Гермиона и отвернулась. — Ты знал, что твой камень — сосуд? — Вопрос в лоб, без всяких прикрас. Отношения с Помфри — их личное дело, а недавно раскрывшийся факт о его подозрительной игрушке мог доставить проблем. Сложила руки на груди, задрав подбородок ещё выше. Видит Мерлин, шейные позвонки от такой нагрузки скоро пойдут трещинами — О-о, ты всё-таки полистала её, да? Какая умничка, — усмехнулся Малфой, опуская голову, чтобы скрыть проступающую довольную, в то же время стыдливую, полуулыбку. — Естественно, знал. Даже не соврал, вообще-то. Драко действительно был известен сей факт, но отнюдь не из книжек — после встречи с Джинни Уизли некоторые фрагменты пазла с тихим щелчком соединились. Отчего-то внутри была стойкая уверенность в молчании Уизли об этом неприятном инциденте — едва ли такая, как она захочет рассказывать об оказанной Малфою помощи вообще кому-нибудь. Особенно Поттеру и своему братцу. По правде говоря, он хотел наведаться в Запретную секцию за «Историей» с момента, когда По рассказала о её существовании и местонахождении ещё до приезда в Хогвартс, но череда чего-то вечно происходящего здесь заставила отложить дело в ящик, заверив, что тот совсем не «долгий». Однако получилось, ожидаемо, наоборот. Некоторая акклиматизация, разговор о возможном освобождении отца, Забини и всё остальное окончательно выбили дух предвкушения. — Он может быть опасен. — Твёрдо сказала Гермиона, тонально выделяя последнее слово и почти открыто намекая. «Он может быть опасен в твоих руках.» — Не волнуйся, грязнокровка. Камень достаточно защищён вместе со своими способностями. — Лёд в глазах недобро — ревниво — сверкнул. Что окончательно вернуло, отошедший на перекур, здравый рассудок. Наконец табличка «Вали отсюда до сверкания пяток» загорелась ярко-красным цветом в голове, сопровождаясь воем пронзительной сирены. Разговор, как минимум, длился невозможно долго. Малфой пристально изучал каждый полувздох, слегка нахмурившись. Его нога начала подрагивать от нарастающего напряжения, Гермиона обвела Драко сдержанным взглядом снизу вверх, оценивая образовавшуюся обстановку. Глянула на часы. Тяжёлое дыхание со стороны зелёного кресла заполняло комнату до краёв и проникало в лёгкие ей самой кулаком в глотке. Напряжение протянулось стальной нитью от одного тела к другому и явно ставило точку в затянувшейся — очень нежеланной — встрече. Ангелочек на правом плече пребывал в крайней степени раздражённости от полного игнорирования его криков о срочном ретировании, даже Рогатый слева удивлялся глупости. А он всё ещё рассматривал лицо Грейнджер с еле-еле проступающим — конечно, скрытым, но не достаточно тщательно — интересом. Внезапный хриплый смешок прошёлся мурашками по позвонку. В полной тишине звук показался колоколом и она подняла глаза. Малфой, чуть отвернувшись, потирал лоб ладонью и…улыбался. Так искренне, будто случилось что-то хорошее. Так красиво. В голову никогда не приходило, как выглядит этот человек, когда он — он? Настоящий, без масок и наигранного чувства превосходства. Наверное, вот так: волосы слегка взъерошились от прикосновений, рубашка смялась в нескольких местах, а на губах играет улыбка, которую пытается спрятать в руках и между пальцами. Не сквернословит на каждом шагу и не портит никому жизнь. Настоящий. О чём же были мысли, вызвавшие такие красивые эмоции? Стоп-слово в стоп-моменте. Финита, господа. Гермиона занервничала от собственной реакции на увиденное. Помощники по обе стороны плеч отрубились от изнеможения в самый нужный момент. Глаза забегали по гостиной. «УХОДИМ, ДОРОГУША. У-ХО-ДИМ.» — О, Боже. — Громко выдохнула она. Ноги наконец отклеились от пола, могли нормально функционировать и, как только Гермиона вспомнила, что они у неё вообще-то есть и ими пора воспользоваться, понеслась к выходу из Башни. Если бы не волшебство портрета, продырявила бы его к чёртовой матери, пролезая прямо сквозь полотно. Но, к счастью, пароль слетел с языка быстрее. Мысли — каша, настроение — ужас. «Мерлин, что это было?» — каштановые кудри подпрыгивали на каждый тяжёлый шаг в сторону учебного крыла. Набежавшие студенты оборачивались на несущуюся старосту с каждого угла, но та не обращала никакого внимания. Одному из первокурсников даже чуть не досталось в плечо, вовремя он не увернись. Пятки заныли от силы удара по полу, однако — не-а. Гермиона уставилась под ноги, спотыкаясь взглядом только об разрезы между каменными плитами, покрывая себя всеми бранными словами, которые была в состоянии припомнить. — Эй, аккуратнее! — рявкнул чей-то мужской голос сбоку, теперь вдалеке. Очевидно, ещё один пострадавший. Слова просто не долетали до пункта назначения — сейчас там билось только одно, как птичка загнанная в клетку насильно. «Что за выходки, Гермиона?» «Красивый? Серьезно?» «Хочу тебе напомнить об одной ма-аленькой детали…» «…которую зовут Рональд Уизли.» «Ничего не йокнуло, нет?» «Ещё хотя бы раз с ним пересечься… Не дай Господи.» «Просто глупая, неразумная, бестолко…» — Ай! Остановилась, ого! Более того, была в шаге от падения на мягкое и уязвимое место. В моменте лоб и нос столкнулись с чем-то очень твёрдым. Больно, но не так сильно, как отчётливо услышанный отчаянный хруст последних, кажется, швов на старой сумке. Прилив крови сразу к двум ушибленным местам, любопытные взгляды повсюду и даже минутка самобичевания одновременно замерли: не дай Годрик она разорвётся на лоскуты прямо здесь и сейчас — чёрта с два Грейнджер вернётся обратно в Башню за другой. Не совсем то, о чём нужно сейчас беспокоиться. — Кто там у тебя неразумный и бестолковый? — Родной голос позволил вздохнуть с облегчением, но казус с сумкой настроение всё-таки подпортил. Забавно, что даже не обратила внимание на буквальный ответ на мысль. — Гарри! Рада тебя видеть. — Коротко взглянула на Гарри с лёгкой улыбкой в знак приветствия, тем временем нежно осматривая сумку со всех сторон. — Извини, пожалуйста, что так налетел. Не сильно ушиблась? — виновато спросил Поттер и, подойдя вплотную, приобнял за плечи. — По-моему, нос покраснел. — Ерунда. — Может, к Помфри? — Нотка беспокойства промелькнула в тоне. «Помфри не даёт мне больше костерост.» «Заткнись, хватит.» — О, нет-нет, всё нормально. — Гермиона в миг запротестовала, сама не понимая почему так яро, продолжая искать возможные образовавшиеся дырки. — Ну хорошо. Идём тогда? На первый взгляд, нитки видимо нигде не повредились, визуальная картина вселяла какую-никакую уверенность, что до конца дня сумка точно должна дожить. Заключение позволило с лёгкостью выдохнуть в потолок, задрав голову, и немного расслабиться. Гарри уже привычно закинул руку ей на плечо, когда увидел смену настроения в положительное русло. Можно было спокойно плыть к нужному кабинету в объятиях лучшего друга, по крайней мере, до тех пор, пока вихрь в голове поутих. Однако недавнее столкновение нос к носу и его последствия оставили мерзкий зуд на коже — протискивались наверх, хотели внимания. Стены крепчали с каждой секундой рядом с Поттером, поэтому тш-ш, иначе она снова вспомнит. Хихикнула, оставляя наконец свою ношу в покое. — Слава Мерлину. — Что? — Показалось, что сумка окончательно разошлась, но всё в порядке. — Она улыбнулась, рассматривая глазеющих студентов. Излишнее внимание, спустя время, приелось, стало обыденным, что очень упрощало жизнь. Первое время нескрываемая похвальба, восхищение, иногда просьба расписаться и крики «Герои войны» угнетало до невероятной жути. Гермиона не публичный человек, осознание собственного влияния на кого-то или чьё-то мнение — чуждо. Гарри придерживался той же позиции, чего не скажешь о Рональде. Уизли смаковал каждый момент славы и звучания своего имени от других людей — некая отдушина, спасательный круг для борьбы с тяжёлой утратой брата. К счастью, за лето шумиха заметно стихла — двое из «Трио» благословили Мерлина за наступившее желаемое спокойствие, но Рыжему пришлось мириться сразу с двумя потерями — внимания и Фреда. — Как Забини? — спросил Гарри, пытаясь скрыть явную насмешку над недавним недугом однокурсника. — Уже оправился? — Вполне себе. Мы почти не видимся, к счастью, только пару раз перед дежурствами пересекались. Выглядит он гораздо лучше, — спокойно ответила Гермиона, попутно отвечая улыбкой, машущей из толпы шестекурсниц, Аббот. — Интересно, кто его отравил? — Никаких представлений, если честно. Главное, что живой и здоровый, без серьёзных последствий. — Нахмурился, понизив тон, словно этот факт действительно был значимым. — Правда? — Она чуть приподняла брови в удивлении. — Не знала, что ты питаешь симпатию к слизеринцам. — Иначе тебе бы пришлось до конца года дежурить с Малфоем, и может жить в одной Башне. — Гарри наигранно усмехнулся. Чувствовалось желание не накалять такую спокойною и безмятежную обстановку, но его озабоченность новой возможной опасностью была почти осязаема. — Я переживаю, Гермиона. Слишком много пришлось увидеть, чтобы сразу всё свалить на чью-то шалость. И Гермиона понимала, насколько друг может оказаться прав, но не была в состоянии трезво проанализировать все известные факты и события и сопоставить с предчувствием Поттера, потому что… …снова вспомнила. Мысли-мысли-мысли. Снова лезли проклятые. «Почему он там сидел в это время и как долго?» «Какого чёрта было в гостиной?» <i>«Ещё и этот выкидон с меткой.» «…спокойная беседа?!» «И теперь проблема даже не в самом Малфое.» «В тебе, дура.» «Какой он там? Красивый? КРАСИВЫЙ?» «Добрый день, я — здравый рассудок и я умываю руки.»</i> — Кстати о сумке! Взяла бы ту, что Рон подарил, а то так и пролежит до одиннадцатилетия твоих детей. — А? Что? — фраза Гарри долетела до ушей с заметным опозданием из-за жуткой неразберихи в голове. Она чуть встрепенулась, чтобы отсеять лишнее и сфокусироваться на Поттере под боком. Кажется, сначала говорили о Забини, теперь речь о…сумке? — Может быть… — Пожала плечами, скрещивая руки на груди. — Ты был на собрании команды? «Не заметил. Повезло.» — Да, только закончили. Рон сказал, что ты решила прийти на урок пораньше, но я не нашёл тебя в классе и решил прогуляться до Башни. Как видишь, не ошибся. — Оказывается, я оставила в спальне все учебники — пришлось вернуться. А где сам Рон? — Уже у Ньюберри. Она отстранилась от Гарри, когда ступила на лестницу, чтобы ускориться — из-за значительной разницы в росте он всегда поднимался сильно быстрее её. Разговаривать и перебирать ногами по ступеньками одновременно у Гермионы получалось не очень хорошо, особенно вместе с мальчиками, поскольку за ними приходилось практически бежать. — Как прошло собрание? — спросила Гермиона, изо всех сил стараясь быть впереди хотя бы немного. — Да как всегда: обсудили расписание тренировок и послушали моё очередное наставление на матч со Слизерином. Конечно, нам нужно тренироваться в одном усиленном темпе весь этот месяц, но, честное слово, усталость берёт своё. Ещё и капитанство… Безумно утомляет. — Потерпи совсем немного — и обязательно отдохнёшь. Ты ведь не забыл про мою вечеринку на выходных? Как минимум, один день для восстановления сил у тебя появился. — Грейнджер выдохнула, когда они оказались уже этажом выше, снова с улыбкой прислоняясь к боку Гарри и позволяя ему закинуть руку на привычное место. — Осталось только найти подходящее место. — Вечеринка — единственное, что не даёт мне забить на тренировки прямо сегодня. А место найдём — это уже не твоя забота. — Произнёс Гарри с улыбкой, сворачивая за угол. Нужный кабинет уже виднелся из-за спин и лиц множества студентов. — Даже не думай пропустить хоть одну, Гарри Поттер! — Гермиона вперила грозный насупившийся взгляд в оправу круглых очков. — Я лично вытащу тебя на поле и посажу на метлу. Недовольная, отвернулась в другую сторону, рассматривая тёмную гладь озера за мелькающими окнами. Солнце отбрасывало яркие лучи на воду, а та отражает их, словно зеркало. «Интересно, а Малфой ещё тренируется?» — подумала она. За стеклом был прекрасный вид. Внутри плодились отвратительные мысли. «Злойзлойзлой.» — Снова тряхнула головой. Кажется, нечто похожее на укладку пришло в окончательную негодность. — Очень приятна твоя забота, Гермиона. — Гарри бережно отстранился, когда подошли к двери почти вплотную. — Насчёт моей физической подготовленности. — Кто-то же должен держать вас в узде. — Грейнджер мило улыбнулась. — Кстати, нет. — М? — Спокойно, ни о чём не подозревая, переспросила она и пропустила Гарри вперёд в класс. — Малфой больше не в команде. Готовая следом окунуться в полутень кабинета Магловедения нога так и замерла на месте. Ступор. Чистый ступор и ужас. Глаза расширились. «Я что, сказала это вслух?!» «Погодите-погодите… Я сказала это ВСЛУХ?!» В ушах зашуршала поступающая к лицу огромным потоком кровь. Цвет щёк сейчас можно было сравнить с тем самым ковром в Башне, а пульсация в чуть припухшей переносице подтверждала схожесть физиономиями со сконфуженным троллем. Внутри ощутимо пробудилась паника. Факт того, что Гарри буквально услышал её мысли, в которых присутствовал никто иной, как Малфой мог спровоцировать совершенно разные доводы, но ни один из предполагаемых не сулил ничего хорошего. Для обоих, в общем-то. Всем известный факт — Гермиона абсолютно не умеет говорить «нет» только трём людям на всей земле — Поттер, Джинни и Молли — родители не в счёт, конечно. Взбренди первому добраться до сути услышанной мысли — всё выложит подноготную, воспротивится не успеет. Эй, а чего это у тебя Малфой на уме? Да так, мы всего лишь вместе ведём дело о происходящих в школе странностях, но вообще мы решили тебе не говорить. Так что ли? «Возьми себя в руки.» Гермиона помедлила следовать за Гарри в кабинет, вместо этого развернулась и подошла к окну напротив, откуда открывался потрясающий вид на кусочек Запретного леса и огромное озеро. Пальцы похолодели и увлажнились от волнения. Она пригладила волосы и глубоко вздохнула, уверяя себя, что ничего страшного не произошло. То просто мелочь и оправданий на этот счёт вагон и тележка. Даже с такой высоты была заметна лёгкая рябь на воде и чуть покачивающиеся от ветра кромки деревьев. Снова вздохнула. В голове по очереди ставила пластинки «мелочь», «неважно», «ерунда». Мало ли по какой причине ей была интересна роль Малфоя в квиддиче в этом году. Первый матч Кубка со Слизерином, как-никак, а он — весьма неплохой ловец. Соответственно, вопрос был нужен только для определения шансов на досрочную победу. Ну вот, разобрались. Она всё ещё смотрела на озеро, наслаждаясь мгновениями красоты перед тем, как зайти в класс. Тёплый свет упал на порозовевшие щёки, улыбка какой-то детской радости проступила на губах. Хорошо, для Гарри отмазку придумали. Примечательно, что на кончике языка покалывали совершенно другие слова, которые пока не поддавались расшифровке. Но… Это же мелочь, правда?

***

      Сегодняшний вечер отличался от остальных. Ветерок лишь изредка пробирался сквозь каждую прядь уложенных белоснежных волос, не смотря на настежь открытые окна. Настолько он был тёплый и бархатный, насколько Драко любил играть на рояле. Хотелось укутаться в каждое дуновение, точно в любимое пуховое одеяло в Мэноре. Музыкальный класс освещала лишь луна — того оказалось достаточно для слияния с потрясающе успокаивающей атмосферой. Пальцы медленно передвигались по клавишам, создавая ещё одну главу его печальной истории. Музыка заполонила каждую трещину на застарелых партах, каждую щёлку в потрескавшихся стенах, оставляя в них частичку себя. Истошный крик, нота за нотой, вырывался из-под рук, но грозился быть никогда не услышанным. Наконец лёгкие стремились вобрать в себя воздух, продержаться чуть-чуть дольше на этой земле, лишь бы не отрываться. Дайте прожить ещё сто жизней — все до единой будут проведены за банкеткой, творя. Точно на рёбрах проросли цветы, в животе очнулись бабочки: гармония стала нечто материальным — Малфой уверен. Вот она, лежала рядышком и пела его песню. И будто бы и у него всё налаживается. И будто бы часами ранее он, увидев несущуюся в спальню взъерошенную Грейнджер с «Истинной историей Опалового огня», не позабыл напрочь, что пришёл туда в поисках Блейза. Не ища с ней встречи намеренно, после нежданного столкновения, покинул таки гостиную старост, так и не дождавшись Забини. Как можно было разговаривать на серьёзные темы, о произошедшем на их вечеринке в Башне, когда под веками до сих пор её взгляд. Знакомая боль, с которой она смотрела на метку, ощутилась ночью её появления на подкорке мозга. Реакция Грейнджер стала доказательством ошибки попытки блефа с меткой. Почему-то, в тот момент, зародилась жизненная необходимость увидеть страх в карих глазах, блещущее отвращение — хоть что-нибудь. Она должна быть как все — бояться или презирать. Вся затея покатилась в задницу, как только злостный блеск сменился тяжестью собственной ноши. И пришло осознание: грязнокровка приняла боль Пожирателя смерти, как свою. Время уходило уже за десять вечера, может даже за одиннадцать — он не знал. Внешний мир перестал существовать, как только запах пыли, старого дерева и его парфюма, пропитавший кабинет, пронзили тело. Только здесь ощущалась свобода прямо на пальцах, но хотелось больше и Малфой распахнул все четыре окна, жадно поглощая каждый момент. Завтра Макгонагалл обязательно отчитает за пропущенные занятия, возможно, поднимет вопрос об отчислении или донесёт Министерству о злостном несоблюдении дисциплины — не важно, то будет завтра. Сейчас — музыка, которая всё льётся, и льётся, и льётся. Тональность игры набрала обороты, словно ведала о чём-то тяжёлом, потаённом. Заставляла вспоминать старательно забытое. Ему не нравилось сторона, в какую начала склоняться музыка. Драко нахмурился, пытался контролировать, но почти не управлял собой. Вырезанная в мозгу мантра заиграла старыми красками: Бербидж — Розмерта — Грейнджер. Их крики вновь слились с мелодией. Тяжело, он не мог выносить. «Хватит.» Бербидж корчится от бесчисленных Круциатусов. «Блять.» Розмерта бьётся в истерике на полу прямо под ногами. «Остановись.» Грейнджер извивается под Беллатрисой, пока та вырезает проклятое слово на предплечье. — Нет! Блять, нет! — Драко с силой ударил по клавишам, разнося громкий звон отчаяния по классу и рывком поднялся с банкетки. Миллион миллионов раз картинка с Грейнджер воспроизводилась в голове, преследовала по ночам, завтракала с ним по утрам за одним столом, стала в моменте привычной, хоть и по-прежнему тяжелой. Однако что-то изменилось: теперь это воспринималось, как тётушкина легилименция — череп едва ли не вывернулся наизнанку от почти физической боли. Драко сам не знал причины такой внезапной метаморфозы, но искренне хотел вернуть всё на свои места, где он — Малфой, а она — очередная маглорождённая. Порыв не был связан с тем, что хотя бы на пол йоты ему доставляло любые положительные эмоции воспоминание страданий этой девушки, просто все предыдущие разы оно не трогало нутро подобным образом. Будто в пустыне пророс цветок и навязчивое прошлое, как, впрочем, и всегда, норовило его вырвать с корнями. Всё бы ничего — возможно, раньше даже подумал «Хер с ним, переживу», а сейчас хотелось укрыть его собственным телом от нескончаемого потока дерьма. Цветок полюбился: своим существом рождал свет там, где давно царила темень, воскрешал — и это нравилось, становилось потребностью, потому не мог позволить кому-то забрать его у себя. Точно так Драко описал бы зажжёный внутри огонёк, но есть вещь, которая пугала, почти вгоняла в истерику… …Особенно чётко огонёк ощущался в двух случаях: в видениях — чего не было ещё буквально месяц назад — и встречах с Грейнджер. Впечатляет? «О-о, просто пиздец как.» Подошёл к окну и глубоко вдохнул приятный ночной воздух, лунный свет падал на лицо, подсвечивая и без того бледные щёки. Казалось, вот-вот и кожа сольётся с этим сиянием. Нужно было хорошенько выветрить напавшую слезливую дрянь — ветер колыхал воротник рубашки. Он упёрся руками в подоконник и закрыл глаза, позволяя телу хоть на мгновение рассыпаться на крупицы. Ничего не чувствовать. Теперь и музыка ассоциировалась с чем-то отталкивающим: хренова Костлявая покусилась на последнее неприкосновенное. Так и хочет, сука, поскорее утащить. «Хуй.» «Я — жив.» Драко улыбнулся сквозь опущенные веки, губы обдало прохладное дуновение. «Последний из Малфоев.» «Живой, блять, вопреки вообще всему.» Усмехнулся, словно услышал одну из отрепетированных, но довольно смешных, шуток Блейза. Так искренне. — Я живой, поняла? — Крик в темноту из окна. Открыл глаза, так и скалясь открывавшемуся виду, точно уверен увидеть кого-то вдалеке, донести. — Попробуй забери меня, сука. И это была личная победа. Никакое свержение Тома для него и рядом не стояло с осознанием того, что удалось сохранить жизнь и какой-никакой рассудок. Не Азкабан, не отдых в Мунго, или под землёй — вполне себе неплохой второй шанс для исправления ошибок молодости. Первый раз с самого заседания суда, где огласили относительную невиновность, жизнь ощущалась так остро. Не исключено, что под влиянием подходящей атмосферы: ночь, тёплый ветер, рояль, некоторая свобода. Собственно, не важно. Он хотел насладиться минутой просветления сполна, потому что завтра мог снова захотеть не просыпаться. А то сделать необходимо, на самом деле, ведь утро начинается с ЗоТИ с Фальтусом, так что желательно бы появиться, иначе старуха забьёт тревогу.       Кстати, о Макгонагалл. Спустя несколько дней после самозаверения о «точно поговорю с ней сегодня» в день встречи с Грейнджер, слова дальше обещаний так и не продвинулись. Как и письмо Нотта лежало непрочитанным, собственно говоря. Малфой обернулся через плечо на опущенную крышку инструмента, находя на ней взглядом едва различимый в полутьме сложенный вдвое пергамент. »…мой сын отсутствует на занятиях». «…Тибериус Нотт.» Слова красивым витиеватым почерком написаны будто на подкорке. Драко помнил каждый завиток и линию слов, которые смог прочесть в первый раз, так и не осмелившись на второй. Хотелось сказать, что ждёт подходящего момент, мол ещё не время, но сам прекрасно знал — чушь собачья, просто боится возможного содержимого. Пиши Нотт из дома или, каким-то чудесным образом, из Азкабана, или вообще письмо датировано годами ранее: любой исход подразумевал неприятности. Первые два по понятным причинам, последний означал оправдывание перед Грейнджер за свою несусветную глупость и безответственность: напугал до жути и взбаламутил её почём зря, но главное — пришлось бы признать поражение. Фраза даже в уме заставила мышцы задёргаться.       Если с Тео и его отцом вопрос оставался помеченным, как спорный, то тема Фальтуса оставлять в покое и не мыслила. Невооруженным взглядом видны странности и несостыковки, касаемые его персоны. Упустим момент о Запретной секции и гулянки после отбоя, перейдём сразу к лидеру списка — кража дневника Слизерина. Как минимум, противоестественно, правда? Драко опустился на локти на подоконнике, нахмурено вглядываясь в чернь Запретного леса. Он обсосал слова Грейнджер и, в итоге, согласился — по крайней мере, временно — с ними, что не стоит обвинять Абрахама в злом умысле без явных доказательств так сразу, но… »…блять. Я не понимаю, какими должны быть основания. Неизвестно, оступится ли он ещё раз, проявит ли намерения.» «Пока она ждёт, может стать поздно рыпаться.» «Почему я заинтересован в поимке предполагаемого преступника больше, чем местная известная «охотница за злодеями»?" Желание отказаться от совместного дела с ней бывает так и вырывается из груди, но Драко каждый раз упрямо заталкивает его обратно. Понимает, что достаточно умён и хитёр для начала самостоятельного маленького расследования, но так же остро ощущает возможный провал без участия мудрой Гермионы. Ума в нём столько же, сколько безрассудности в славном дуэте со вспыльчивостью, которые могут однажды сыграть против. Такая беспомощность удручает ещё сильнее. Неожиданный усиленный поток ветра хлестнул по щекам, неприятно перебирая ресницы. Холод пробрался под воротник рубашки вдоль позвоночника, сквозь ткань по плечам и животу: кожа покрылась тяжёлыми мурашками, мышцы начали сокращаться. Драко не шелохнулся, только глубоко вдохнул приближающуюся зиму. — Мистер Малфой, вы не любитель следовать правилам, да? Басистый голос эхом отбивался от стен полупустого класса. Если бы не полная трезвость разума, Малфой бы рассмеялся на нелепые игры воображения, но действительность ввела в кромешный ступор. Глаза расширились то ли от удивления, то ли от внезапности ситуации. Он рывком обернулся, сперва с ужасом вспоминая о лежащем на рояли письме. Обыденно облачённая в чёрное, фигура Фальтуса практически смешивалась с окружающим мраком, благо зрение было отточено настолько, что удавалось разглядеть даже мелкие детали. Например, морщинистое лицо мужчины, излучающее раздражительные доброжелательность и благодушие, а ещё — название маленькой книжонки, сжимаемой у живота обеими руками. Золотистыми буквами по тёмно-коричневой разрисованной обложке — «Сказки волшебника Лира». Оглавление показалось весьма знакомым: такая книга встречалась среди множества сотен в библиотеке Мэнора. В детстве, как полагается всем мамам, Нарцисса часто читала сыну сказки на ночь в тайне от Люциуса. Отец не приветствовал прививание наследнику витание в розовом мире, навязывая только устои суровой аристократической реальности. На мгновение захотелось прямо сейчас оказаться дома и зачитать до смерти все имеющиеся сказки назло, паразитирующему в мозгу, Люциусу. С руками в карманах брюк, Драко медленно, лениво, стараясь не вызывать подозрения, двинулся в сторону рояля. Пергамент срочно нужно спрятать. За спиной профессора виднелась светлая щель между дверьми, переливающаяся разными оттенками горящих факелов в коридоре. — Вы бы дверь прикрыли, профессор. Не иначе, как от сквозняка простудиться могу. — Не колеблясь, шагал прямо к пергаменту, при этом наблюдая за взглядом Фальтуса и его эмоциями. Остаётся надеяться на старческое ухудшение зрения, и он просто не заметит письмо в такой темноте, потому что в обратном случае вопросов, подозрений, а потом и невесть чего неблагоприятного не миновать. — Я думаю, мы надолго не задержимся. — Фальтус вежливо улыбнулся, всматриваясь Драко прямо в глаза. — Чтобы ни в коем случае не пропустить наш завтрашний урок из-за банального недостатка сна, верно? — О, что вы. Уверяю, я буду сидеть в первых рядах и соревноваться в количестве правильных ответов с гр… — Прочистил горло в кулак. — Мисс Грейнджер. Наконец преодолев, казалось, громадное расстояние, неспеша облокотился поясницей на, неприкрытые клапом, клавиши инструмента в том месте, где лежал лист. Давление веса на них не было запланированным, но спровоцировало очень подходящий короткий музыкальный гул, который только усилился акустикой большого помещения и позволил незаметно призвать пергамент прямо в раскрытую за спиной ладонь с помощью невербальной магии. Профессор заметно смутился от резкого громкого звука, даже слегка вздрогнул, бегло оглядываясь. Хватило всего пары мгновений, и выражение его лица приняло прежний наидобрейший вид. Теперь может улыбаться, сколько влезет. Главное — письмо в безопасности. Однако эта рука всё ещё находилась за спиной, а Фальтус снова инициировал столкновение взглядами и, судя по всему, не собирался отступать. Настрой отправить Малфоя в подземелья сию минуту казался весьма серьёзным. — Наслышан о ваших обширных познаниях различных предметов, юноша. Не сомневаюсь в вашей бесспорной конкурентоспособности для прекрасной Гермионы, — легко произнёс профессор, совершенно не двигаясь, точно статуя. И, конечно, не могла не впечатлить грамотно поставленная речь. Слизеринская сущность чувствовалась за милю и, чёрт возьми, нравилась. Наверное, его семья крутилась в высших кругах, но не настолько, как Малфои, иначе Драко знал бы Фальтуса лично до Хогвартса, либо где-нибудь встречал эту фамилию. — Странно, что вам довелось столкнуться с такой информацией. — Спазм в кисти и локте начинал ощутимо просыпаться из-за слишком неудобного положения, вызывая лёгкую дрожь. — Хм, — нахмурил густые чёрные брови и сделал шаг вперёд. — Отчего же странно? — Привычнее слышать о моём происхождении, о прошлом, но никак не об образованности. — Драко мрачно усмехнулся, снова обращая внимание на крохотную книгу в огромных руках. Абсолютно точно такая же есть в домашней библиотеке, заметил он. И кое-что вспомнил.

— Да чтоб тебя… О, профессор Фальтус, — начал уж было Драко, выпрямляясь после столкновения. — Прошу прощения, я отвлёкся — обдумывал свои новые обязанности старосты. — Добрый день, мистер Малфой. У вас всё в порядке? — Абрахам по-доброму улыбнулся, засовывая что-то подмышку. — Да, профессор, спасибо, — кивнул, выгнувшись ещё сильнее и поднимая подбородок ещё выше. — Что ж, я очень рад. Встретимся сегодня у меня на уроке, хорошего дня, — он вежливо склонил голову, огибая Малфоя и других мимо проходящих школьников, достал что-то похожее не то на маленькую книжку, не то на дневник и погрузился в страницы.

Это был тот самый сборник сказок. Цвет обложки и золотистые буквы проплыли перед глазами воспоминанием того дня с месяц назад. Возникает вопрос, целых два: зачем носить с собой книжку целый месяц? Или авторский слог у нее настолько сложный, что не поддаётся чтению? Голос профессора на заднем фоне затарабанил вибрацией по телу, но не попадал в контрольный пункт в голове, потому что сраный анализ занял собой всё пространство. Долетали лишь обрывки фраз про предрассудки, настоящий талант к магии и невиновность во всём произошедшем в прошлом году. Драко нахмурено вглядывался в одну точку, пока некоторые факты нехотя пытались друг с другом сложиться. Нихрена не получалось. «Блять.» — К счастью, хватило благоразумия ругнуться молча, но Фальтус заметил смену настроения и тоже нахмурился, принимая серьёзный вид. А вот это уже повод забеспокоиться. С начала года улыбка у этого человека была не менее, чем обязательным безоговорочным условием выхода на люди, и наблюдать воочию её отсутствие, как минимум, не по себе.       Профессор скрестил руки на груди, всё ещё сжимая сборник в одной из них, и привалился на стену позади. Ветер продолжал холодеть, сквозняк между ними только усиливался, отчего и белёсые, и чёрные пряди волос заметно подскакивали. Одна лишь рубашка — мантия валялась на одном из стульев где-то в глубине зала — не спасала без того обледенелую кожу, заставляя покрыться мерзкими бугорками. Однако показалось пустяком, по сравнению с внезапно напрягшейся до состояния струны обстановкой, от которой действительно продрог каждый сантиметр тела. Заметил, что взгляд карих глаз сменился во мгновение с ласкового на окаменелый. И узнал в нём себя: свой взгляд на окружающий мир и всех живущих. Сейчас перед Драко стоял человек с неимоверно гнетущим прошлым и тяжёлой судьбой. Пальцы почти онемели от усилий сжимать письмо, но то отошло куда-то за кулисы вместе с хлещущим по лопаткам зимним порывом. Хотелось изучить, найти схожести, убедиться, что не один варится в этом котле с дерьмом. Казалось, Абрахам делал то же самое: искал союзника в избитом жизнью парне, словно учили друг друга наизусть. — Профессор Фальтус, — хрипло произнёс Малфой, не замечая как в очередной раз совершает большую ошибку — позволяет «защитной маске» медленно сползти с лица. — Расскажите о вашем провале. Мужчина тяжело хмыкнул и откинул голову назад, точно придался горьким воспоминаниям. Похоже, сегодня эти двое поделили одну ошибку на двоих. — С чего вы взяли, что таковой имеется? Безусловно, каждый хранит свои скелеты в шкафу, однако я не назвал бы развод с супругой, например, провалом. — Абрахам натянуто улыбнулся. Фальшь почувствовалась аж на пальцах за спиной, которые, между прочим, сдадут позиции с минуты на минуту. Слепая вера, что жест до сих пор не был замечен улетучивается вместе с последними силами. «Вот же лжец.» — Ядовито хихикнул про себя Драко и отвернулся. — «Вот же сукин сын.» «Я чуть тебе не поверил.» — Самое очевидное враньё в моей жизни. — Чуть прилёг на рояль, чтобы дать слегка расслабиться мышцам, на этот раз без рёва из-под клавиш. Совокупность давящих факторов ясно дала понять: давно пора закончить эту бессмысленную беседу. — Думаю, вы были правы насчёт сна — пора бы вернуться в подземелья. — Рад, что мы сошлись во мнениях. — Профессор уже во всю сиял оточенной дружелюбной. Он выпрямился и сложил ладони ровно так же, как когда только вошёл. «Какой надрессированный.» — Вы идите, мне нужно привести здесь всё в порядок. Будьте уверены, после — сразу вернусь в гостиную. — Заверил Драко фирменным вежливым тоном, не шевелясь. — Верю. — Глаза игриво блеснули, когда Фальтус наконец зашагал в сторону широких дверей. Раздражение затрепетало под рёбрами, когда перед заветным шагом в коридор, мужчина остановился, но не повернулся. — Зря вы думаете, что я не был с вами честен. — Сделал небольшую паузу. Вид профессора со спины отозвался горечью в глотке из-за невероятной схожести с Северусом. Будто ничего не происходило и они, как раньше, перекидываются последними фразами перед сном: с глазу на спину. — Договоримся всегда безоговорочно доверять друг другу, мистер Малфой? «Доверять друг другу…» «Доверять.» «Друг другу.» — Согласен. — Ответ вылетел почти бездумно. Драко нахмурился. Скоро на лбу точно полезут морщины, настолько часто брови покоятся на переносице. «Грейнджер тоже любит хмуриться.» «Действительно, блять, самое время сейчас ду…» — Но вы сами нарушили правило. Вам известна вся моя жизнь, но я ничего не знаю о вас. Так о каком доверии речь? «Ох, как я могу пожалеть об этом.» — Прошлое не определяет человека, юноша, только настоящее. — Фальтус склонил голову голову, открываясь в анфас. — Я на самом деле обладаю некоторой информацией, но и вы — тоже. Не притворяйтесь. Возможно, со временем я смогу закрыть некоторые пробелы в ваших домыслах и в том, чему довелось стать свидетелем. Глаза расширились от…чего? Точнее, от чего именно. Квинтэссенция эмоций накрыла голову ведром, честное слово. От паники до смеха. Фальтус в курсе — слышалось в голосе, виднелось в глазах, чувствовалось на расстоянии. Знает о подозрениях и их с Грейнджер слежке из подсобки. Чёрт возьми. Дыхание участилось. Драко совершенно не ожидал такого поворота событий, абсолютно не был готов к позорной поимке. От неожиданности слова и мысли замерли, что, наверное, добавило Фальтусу уверенности в предположениях. Только не понятно, где был просчёт. Если он каким-то образом просёк их, сидящих в кладовой, почему не подошёл обсудить произошедшее ни тогда, ни потом? — Вы не доложили об этом, и я поступил так же. — С улыбкой сделал шаг в освещённый факелами коридор и полностью развернулся, — Совет напоследок: не медлите. Прочитайте письмо и сожгите при первой же возможности. До завтра, мистер Малфой. Доброй ночи. Последняя фраза утонула в громком хлопке закрывшейся двери. Класс снова погрузился в тихий мрак, сквозняк затих. Наверное, теперь это не имело никакого значения. Рука перестала ныть, кожа — мёрзнуть. Словно происходящее — очередной неприятный сон. Класс, рояль, другие инструменты, стулья вокруг — всё ненастоящее вплоть до воздуха в лёгких. Жизнь вдруг взяла паузу, только, ставший раскалённым наощупь, помятый пергамент «профессору Слизнорту» в кулаке не позволял нажать на заветную кнопку воспроизведения. Следовало бы поделиться, каково снова ощущать себя по уши в шлаке, но о чём можно рассказывать, когда чувств после «самого удачного, блять, разговора»не более, чем после поцелуя дементора? Все выстроенные системы и тщательно обдуманные версии смело проклятым сквозняком. И единственная мысль, которая смогла пережить лавину и пожар сразу, чересчур ярко горела на фоне черноты в голове, слишком выделялась тёмной кляксой среди белоснежных сугробов. «Грейнджер. Она меня убьёт.»