Есть три правила

— Есть три правила, которые до сих пор держат этот мир на плаву. Первое из них — это не желать кому бы то ни было смерти. Потому что убивая другого человека, твоя душа истончается, а жизнь укорачивается ровно на столько, сколько прожил убитый твоим желанием человек, — Внимательно следя за реакцией человека, джинн продолжил, — Второе правило — не желать себе бессмертия. Потому что от этого граница между живым и мертвым станет нематериальной и мир превратится в омерзительную, зловонную клоаку, наполненную бездушными тварями, — Здесь он замолчал, и надолго уставился в окно. После неглубоко вдоха он опять заговорил: — Третье же гласит: не желать себе удачи. Удача это такая вещь, которая распределяется задолго до рождения человека, и остается его дожидаться как первое одеяние в его жизни. И ты никак не можешь изменить свою жизнь, имея в руках только черный фрак и белую рубашку, ты не попадешь на бал, где все должны быть в белом. Желая себе больше удачи, ты отбираешь ее у других людей, взамен оставляя только предрешенную тебе тоску и отчаяние. Кстати, это распространяется и на бессмертие. Например, пожелай ты сейчас себе бесконечной жизни, ты бы отобрал годы существования, к примеру, у своих близких. — Хм, звучит прикольно. Но я бы не отказался все-таки от бессмертия, — Куроо ухмыльнулся и задумчиво пошевелил бровями. — Ты дурак или где? Я тут зачем перед тобой распылялся о мире и прочей чепухе? — Вспылил джинн, вскакивая из-за стола и откидывая назад стул. — К твоему сведению, этот грешный мир был чуть не уничтожен тремя такими идиотами. Ты думаешь это все бирюльки какие-то? — То есть, в мире есть как минимум один бессмертный человек? — Тетсуро водрузил подбородок на локти и пытался удержать ложку над верхней губой, что порядком взбесило Акааши. — Схватываешь на лету, не зря ты лучший в потоке, — хмыкнул джин в ответ, — невозможно назвать его человеком, потому что человеческого в нем мало осталось. Куроо призадумался о бытии, о крахе мира, о том, что вообще представляет из себя это самое «человеческое». Так он и пришел к тому, с чего все началось.       После того, как он решил съехать от родителей поближе к своему университету, он подыскивал себе новое место жительства, потому что в общаге хоть и весело, но все-таки уединение он любил больше. Поиск квартиры или хотя бы комнаты, для начала, включал в себя поиск работы. И только после того, как с поиском работы было покончено, Тетсуро уже нашел себе небольшую комнатушку, где, спустя пару недель, начали появляться новые вещи.       Новые они были по меркам родителей Куроо, и только после того, как старый дедушкин чайник дал трещину ровно посередине измерительно стекла, молодой человек решил, что некоторые вещи должны оставаться там, откуда их достали, а лучше всего отправиться на помойку.       В один погожий осенний денек, свободный от учебы, тренировок, и, ками-сама, от работы, Куроо отправился в ближайший секонд, потому как денег на хороший и новый чайник все равно не хватало, из-за того, что Тетсуро тот еще жмот.       Как и ожидалось, выбор был…приличный? По крайней мере, было из чего выбрать. Цена складывалась из качества и степени «износа». Куроо уже хотел было взять тот белый электрочайник, якобы с керамической пластиной (можно кипящим брать в руки и даже не обжечься!), как вспомнил, что всю еду он готовит на газовой плиточке, а розеток не так много. Поэтому ему пришлось взять один единственный, замухрыжный, отвратительно ржавый и невероятно дешевый чайник. Вспоминая свою прошлую подработку, где он часами драил посуду в дорогом ресторане, он пришел к выводу, что отмыть такой чайник будет проще простого, поэтому со спокойной и даже ликующей душой отправился на кассу.       После покупки он отправился домой, в надежде отмыть чайник и попить с него чаю. Однако, чайник не отмылся с первого раза, и со второго, и даже с третьего, поэтому в полном отчаянии Тетсуро просто погладил его тряпкой. Руки уже болели от напряжения и остывшей воды, ноги затекли находиться в одной позе, а скрюченная спина начала потихоньку болеть и тянуть в пояснице. — Черт бы побрал этот чайник, угораздило же купить… — бубнил себе под нос Куроо, пока не заметил, что из носика чайника повалил густой сиреневый дым, пахнущий персиком. Почему именно персиком, Куроо не успел удивиться, потому как в густом дыме появился невообразимой красоты юноша в белых одеждах восточного покроя. Он скинул с лица вуаль, открывая не только глаза, но и остальное, и заговорил: — Здравствуй, человек. Меня зовут Акааши и благодарю тебя, за то, что освободил меня из заточения, — голос его звучал словно мед, затекал в уши и отдавался в груди тихим эхом, — за это я выполню одно твое желание, но есть три правила… — И о чем ты задумался? — скрестив руки на груди и стоя у окна, спросил джинн. Он хмурился. — Я конечно ничего против не имею, и после работы я отправлюсь обратно в чайник, писать отчет, но время не ждет, и чем быстрее мы с этим покончим, тем быстрее я смогу заняться своими джинновыми делами. — Сварливо сказал он и повернулся к Куроо. Куроо же встрепенулся от вопроса, который прозвучал неожиданного громко и погрузился в раздумья, не столько о желании, сколько о том, как он будет кипятить джинна в чайнике или как тот будет там писать свой отчет. Глупо захихикав, чем вызвав еще большую волну молчаливого негодования, Тетсуро хлопнул по столу ладонью и торжественно сказал: — У меня есть желание! — Я весь во внимании, — кисло отозвался Акааши. — Я хочу, чтобы кнопки лифтов стонали как девочки из хентая, когда на них нажимали, и окружающие люди не знали, как это исправить! — не менее торжественно произнес Куроо. Акааши с каменным лицом медленно выдохнул, прокручивая в голове все варианты исхода событий, затем сел за стол, сцепил пальцы в замок и медленно сказал: — Есть четыре правила, которые до сих пор держат этот мир на плаву… — Хэй-хэй, ты что, не будешь выполнять мое желание? — все с тем же каменным лицом Акааши уставился на Куроо немигающими глазами. Во взгляде читалось явное презрение с толикой непонимания, — или я запихну тебя обратно в чайник. — А вот это уже нечестно, — процедил сквозь зубы джинн, — твое желание исполнено. Всего хорошего. С громким хлопком, который чуть не выбил сердце у Куроо из грудной клетки, джинн исчез. Помедлив, парень резко набрал на телефоне номер Бокуто и сказал: — Хэй, бро, не хочешь сгонять в торговый центр, я хочу тебе кое-что показать, — ехидная улыбочка расползлась по лицу сама собой. — Конечно, бро, пять минут и я буду у тц. Только зайдем в мак, а то после пар очень жрать хочется. — Нет проблем, бро. Жду. — после этого Куро нацепил на себя некомовскую толстовку и вышел на улицу. Джинн же, оставшись один на один со своими отчетами, сидел в чайнике и думал: «Спасибо господи, что он не пожелал чего-то опасного или противозаконного! Стонущие кнопки в лифте? Я что для тебя какая-то шутка?»       Уже спустя пятнадцать минут и еще десять (пообниматься с бро всегда нужно, даже если вы виделись пять часов назад), Куроо хитро улыбаясь потащил друга к лифту. — Щас я тебе такую штуку покажу, ты просто обоссышься со смеху, — почти хихикая, сказал Куроо. — Мне уже страшно, — картинно возведя глаза к потолку, Котаро приложил руку к груди, а потом заулыбался.       Почему-то Куроо был железно уверен, что после нажатия на кнопки вызова, они начнут издавать звуки, и джинн его ни разу не обманул, несмотря на свой ужасно неучтивый характер, и, бог мой, не может быть, кнопка практически выдохнула в палец свой громкий сладостный стон, от чего Куроо начал неистово смеяться, а Бокуто в неведении и непонимании, начал смотреть то на друга, то на кнопки. После чего сам нажал для уверенности, что лифт приедет, и услышав очередной стон, полный желания и нетерпения, Бокуто тоже начал смеяться. Так прошел весь оставшийся день: они ходили по торговым центрам, жали на кнопки, болтали о мистических штуках, Куроо растрепал про своего джинна в чайнике. В общем, это был отличный осенний денек.