Ночь посреди мира

— Скучно, — призналась лежавшая на полу Ольга и потянулась за сигаретой. Рядом с Сэми она стремительно и с большим удовольствием деградировала: это было тем более приятно после школьных разговоров об экзаменах. Она закурила, использовав для этого тяжёлую металлическую зажигалку с мотоциклом на боку, и снова уставилась в учебник, впрочем, тут же переведя взгляд на Сэми. Тот поднялся с постели, подошел к окну и потянулся. Широченные плечи и само тело — большое, сильное!.. Оля легко вскочила, подошла, прижалась к нему сзади, обняла, провела ладонью по груди и опустила ниже. — Крошка… — Что-о-о? — она прижалась к нему сильнее, уткнулась носом в лопатку. — Крошка, — он убрал её ладонь с того самого места, которое сильнее всего реагировало на её присутствие. — Я пойду. — Надолго? — Оля отодвинулась, и он оглядел пол в поисках трусов и вытащил их из-под стула. — Как пойдет. Будем пить. — Будешь вытрясывать информацию? — Угу. Оля тоже нацепила трусы и завернулась в его рубашку, длинную и такую широкую, что в неё с успехом поместились бы две Оли и ещё половинка. Сэми приоделся (значит, спаивать он будет какую-то важную шишку), поцеловал её, поцеловал ещё раз, и сбежал. Оля вздохнула, чувствуя себя одновременно покинутой и страшно счастливой, и пошла на кухню. — Я поставила чайник, — сообщила очередная гостья кого-то из жильцов с такой огромной копной вьющихся волос на голове, что само лицо словно терялось в этом обрамлении. Она носила бесчисленные фенечки от запястья до локтя, на шее — какие-то обереги из перьев и в целом напоминала симпатичную ведьмочку. Гости приезжали из ниоткуда и уезжали в никуда, верили в какие-то религии, боролись с ними, писали песни, выступали за свободу жителей Кубы и привозили с собой странную выпивку, жгучие специи, восточные запахи, огромные рюкзаки и безумные, странные, смешные и страшные истории. Гимназистки — оценки, школа, родители, мальчики, фильмы; кто из них бы рискнул без денег ехать в товарном вагоне через всю Америку? Вокруг неё были люди, которым бы и в голову такое не пришло: мир был стабилен, спокоен, предсказуем, и даже сама она недавно думала о том, чтобы найти жениха! Да, сейчас Оля вспоминала недавнюю себя со стыдом и отвращением: считала себя самостоятельной и устраивала свою жизнь только для того, чтобы жить так же, как мать! Даже не подумала, что всё может быть совсем иначе, что она может взять и поехать в чужую страну, может выучиться рабочей профессии, может бороться против какой-нибудь дряни, может… да просто жить так, как ей хочется! Здесь её никто не контролировал. И чем чаще она сюда приходила, — тем сильнее хотела остаться. Конечно, остаться было нельзя. Сэми честно предупредил, что может не сегодня-завтра уехать, предложил ей закончить учёбу, а потом уже думать «с аттестатом в руках»; Оля готовилась к экзаменам как к тому последнему барьеру, который нужно взять, чтобы заслужить право вести взрослую жизнь: и эта жизнь должна была быть прекрасной. — Да, — подтвердила гостья, взмахнув фенечками, — жизнь — шикарная штука. Ты когда заканчиваешь? — Двадцатого июня. — Окей. Мы поедем в Крым с палатками, можешь к нам. Спальник найдем. — Подумаю, — ответила Оля, подумав: если Сэми уедет, почему бы и не Крым. — Почему бы и нет, — с чувством произнёс Стефан Роксток и затянулся сигарой. Сэми последовал его примеру, и недолгое время они молчали, наслаждаясь моментом. — Кубинские, — подчеркнул Сэми, пошевелив бровями. — Я похож на гангстера? — А то, — Стефан показал ему большой палец. — А я? — А ты на жулика, — и Сэми расхохотался. Стефан улыбнулся уголком рта. Они сидели в рюмочной, которыми не первое десятилетие заманивали к себе трущобы Зарядья. Эта была хороша тем, что за определённый денежный взнос посетителям предоставляли закрытый уголок и полное отсутствие интереса обслуживающего персонала. Играло тут что-то про неверных женщин и бездарно потраченную жизнь в тюрьме. Народу битком, дым — столбом, а столы и коричневые занавески на окнах в копоти. — Душевно! — подвел итог окружающему Стефан, который на этот раз был не в пиджаке и не в сюртуке, а в потрепанной кожаной куртке, джинсах, забрызганных грязью, солдатских ботинках и видавшей виды кепке. Сэми, напротив: жилет с пиджаком, галстук в полоску, уголок белого платочка выглядывает из кармашка. — Ходил на свидание. — О! И как прошло? — А ты как думаешь? — Сэми оскалился, блестя неестественно белыми на смуглом лице зубами. Глаза у него смеялись. Прервались на заказ пива и сухой рыбы — закусить, а потом и перешли к обсуждению, которое, в свою очередь, и привело к сигарам. — Чёрт знает что, — повторил Стефан и сдвинул кепку набок, приоткрыв часть седеющих волос, — и нет, мне ничего не понятно. — Не разочаровывайте меня, мистер Роксток, — Сэми не без ехидства выделил обращение. — Как и вы меня, загадочный американский фотограф несуществующей газеты, — не остался в долгу Стефан. — Тебе эта история нужнее. — Слушай! — Сэми резко оперся мощными руками на стол, уставился на Стефана, прищурив глаза. — Я не делаю ничего дурного. — Как и я. — Мне всего лишь нужна история. Одна. Одна грёбаная история. — Не простая история, — мягко ответил Стефан, глядя в упор своими запавшими глазами. — А история, которая сможет убедить одного из главредов взять тебя в штат. И времени у тебя мало: вот-вот начнется саммит, затем — олимпиада — твои, прямо скажем, небольшие шансы выбраться отсюда. — Стефан! Мне плевать, как тебя сейчас зовут, но мне нужна помощь. — Я дал наводку. — Этого мало! — Сэми отхлебнул из кружки, быстро затянулся, продолжил. — Никто ничего не знает, заговор какой-то — не то скрывают, не то врут. Твои Янтарские... — Они не мои, — уточнил Стефан. — Просто соседи, и я не хотел бы, чтобы ты трепал их фамилию без причины. В конце концов, мы ходим друг к другу в гости. — А если они серийные убийцы, ты тоже так скажешь? — фыркнул Сэми, скривив полные губы. — Знаешь, про маньяков их соседи говорят, что те милейшие люди. — Нет, на маньяков не тянут, — с сожалением констатировал Стефан. Он помолчал, пристально глядя на кончик сигары. Затем перевел взгляд на Сэми: — Слушай, я не прочь помочь, но, — он пошевелил сигарой, — пазл не складывается. — Так пусть сложится! — Сэми оглянулся лишний раз по сторонам, понизил голос. — Я чую крупную рыбу, чую, а ты меня знаешь! Указал пальцем на широкий нос: — Чутьё не пропьёшь, вот что! Этот типчик... — Ты думаешь, — хмыкнул Стефан, — что этот Роман и есть крупная рыба? — Ты не веришь? Стефан поморщился: — Это не вопрос веры. Это не может быть вопросом веры. Либо он это делал, либо нет, и мне кажется, что ты взялся за марионетку. — Но... — А это значит, — он приподнял бровь, — что за ним стоят те, кто не даст тебе трясти чужим бельём. И финансами. Сэми, размахивая сигарой, придвинулся ближе: — Чутьё, друг. Чутьё меня не подводит. Это бодрый боевой типчик, знаешь, сколько таких... да что говорить, вспомни молодость! — улыбка появилась и тут же исчезла. — Нет-нет, он самостоятельный, жадный до денег, ясное дело — чужих, вот и схватился за подходящую возможность. Универ-то идет к концу, а после этого — унылая служба в казенном заведении... Стефан молча слушал. Его пиво было почти нетронутым. — Ну и тут эта девица из сектантов, и объявление... — Как раз это — за то, что они поехали воровать драгоценную книгу. — Э нет! Зачем сектантам отпускать девицу? За деньгами. Отпускать в столицу? За большими деньгами. Логично? — Сэми затянулся и сам себе ответил. — Логично. Она типичный курьер, сельская баба на хорошем счету; там ей дают товар, она едет в Москву, отдает тем, с кем есть договоренность, может тут ей ищут покупателей. Курьеров обычно меняют, чтобы не примелькались, вот тебе и история: она поехала впервые, прошлась по уже доверенным людям здесь и ошалела: мало того, что тут никаких постов и молений, а похоть и разврат, — тут Сэми не сдержался, улыбнулся довольной улыбкой кота, разорившего птичьи гнезда, — так ещё и на руках безумные деньги, на которые можно жить безбедно всю жизнь. — Но она с ними не бежит? — уточнил Стефан. Сэми взмахнул сигарой: — Нет! Она слишком боится. Это же, в конце концов, хоть и ушлая и, видимо, в меру смелая, но деревенская девица: в Москве после такого ей не остаться, обратно путь закрыт. Ехать куда-то одной, обосновываться, как-то обживаться и объяснять, откуда деньги... — Могу себе представить, — Стефан подавил улыбку. — И ей нужен мужчина? — Именно! К тому же, у меня есть её описания, только что фотографий нет — но, говорят, красивая женщина! В красном платье... Назову её Красная колдунья, — Сэми изобразил сигарой очертания, — будет украшением текста, страстная преступница... — Так, — перебил его мечты Стефан. — Страстная преступница находит себе подельника, который не хочет учиться, и жениться тоже не хочет, а хочет денег и жаркой любви... — Как и все мы! Ну и кто не хочет в двадцать-то... — И они вдвоём приторговывают наркотой, а затем не исчезают с деньгами? — Да, потому что она говорит ему о драгоценной книге, — пожал плечами Сэми. — Порядок цифр за вещества мне не говорят, а вот книга — гарантированные пол-лимона. Стефан задумчиво отхлебнул пива: — То есть синица в руках их не устраивает. — Или, — поднял палец Сэми, — другой вариант: они и хотели свалить, но смерть от передоза заставила срочно делать ноги, и они ломанулись в то место, о котором она знала, и в котором, прямо скажем, не будут их искать. — Да, — согласился Стефан. — История с тем, что они уехали туда отсиживаться, имеет смысл. Но в неё не вписывается книга. — Очень даже! — возмутился Сэми. — В Москве девица узнает, что книга стоит уйму денег, а парень поможет это организовать. Или он узнает. Так или иначе — им нужно украсть книгу, и судя по объявлению, всё сходится. — Если только ты не притягиваешь за уши, — в голове Стефана явственно слышался скепсис. Он склонил голову на бок, словно разглядывая Сэми: — Что если они сбежали с вырученными деньгами, а книгу украл кто-то другой? — Совпадения! — фыркнул тот. — И потом, по числам сходится. Янтарский сказал следователям даты — и когда сын «уехал», и когда пришла телеграмма, что он не приезжал. Более того, если верить его словам, жене приходило письмо из Новомирска — аккурат в тех числах, когда вышла газета. — Может, они просчитывали риски этим объявлением, — пожал плечами Стефан. — Да что ты цепляешься? Что, как обычно, ты поступил бы умнее? — О да. — Как? — Не стал бы этого делать. Сэми улыбнулся, но Стефан оставался серьезен. — Нет, не подумай, что я стал ханжой на старости лет и не ценю красивые комбинации. — Но? — Но, видишь ли, я знаю эту книгу и этих добрых самаритян. Доброта их имеет пределы и весьма ощутимые. — Они хорошо охраняют книгу? — прищурился Сэми. — Погоди… Я понял! Если бы это было реально, ты спер бы её сам. Стефан засмеялся и бросил на собеседника озорной мальчишечий взгляд: — Я люблю риск, но никогда не считал себя самоубийцей. Если сын Янтарских действительно нацелился на именно эту книгу, то... скажем, это было очень, очень глупое решение. — Они его там сожгут? — с любопытством уставился на него Сэми, но Стефан лишь, продолжая улыбаться, пожал плечами. Улыбался он и позже, возвращаясь под жёлтым светом фонарей по пустынной улочке. Время было позднее, но вместо того, чтобы идти прямиком к дому, он свернул в городской парк и размашисто зашагал, обходя лужи и втягивая носом влажный вечерний воздух. Было тихо; деревья едва шевелились, пруд поблёскивал рябью, а в его центре одиноко болтался птичий домик, где лебеди обстоятельно чистили свои пёрышки, и лишь две утки, топтавшиеся у берегов, то выбирались на землю и взлетали, описывая круги в где-то в небесной темноте, то возвращались обратно и тормозили об воду, поднимая в ней ребристые волны. Стефан остановился, засунул руки в карманы и запрокинул голову, наблюдая птичий полет и, видимо, пытаясь разглядеть его целиком в темноте; затем обошёл по дорожке вокруг пруда, напевая под нос какую-то мелодию и иногда дирижируя себе правой рукой. Сделав так два круга, он надвинул кепку на лоб так, что лицо его полностью скрылось в тени, и, предварительно оглянувшись по сторонам, свернул на тропинку, которая шла между высоких густых елей. По ней он прошел мимо беседки, глуповатое хихиканье из которой недвусмысленно намекало на затаившихся там возлюбленных; мимо зелёной скульптуры «Фея», скульптуры будущей, а пока являющейся набором странно переплетенных веток и проволочного каркаса; мимо детской площадки в стиле народных сказок с устрашающего вида русалкой, грозившей своей комплекцией проломить и дуб, и ученого кота; и, наконец, вышел к боковому входу, через который кто-то стремительно влетел в парк и, пошатываясь и описывая неровную траекторию по аллее, направился внутрь. Стефан заинтригованно обернулся: это была девушка в вязаной кофте, из-под которой торчал подол юбки или платья. На ногах у неё были тапочки. Он пошел следом. Девушка решительно добралась до пруда с утками, пересекла дорожку и, сгорбившись, подошла к краю. Стефан медленно приблизился, разглядывая: руками она обнимала себя крест-накрест за плечи, пытаясь не то согреться, не то успокоиться; губы у неё дрожали. — Здесь слишком мелко, — она вздрогнула, повернулась в его сторону, отшатнулась. Он представился, на всякий случай не приближаясь. Пояснил: — Я не хотел вас пугать, сударыня. — Я просто... просто хотела побыть од… од... одна, — она зажала рот рукой. Стефан узнал её по голосу, замер, затем стал расстегивать куртку. Она молча следила за его движениями распахнутыми глазищами; он снял куртку, и она неловко попятилась. — Слушайте, — он наклонил голову вбок, глядя на неё, — понимаю, что это выглядит странно в сложившихся декорациях, но я не маньяк и не насильник, придется вам, Софи, поверить мне на слово. Возьмите куртку, а то окоченеете. Если хотите, я отойду, — и он положил куртку на траву, и действительно отошел метра на два. — Давайте, принцесса! Что бы не случилось, нет смысла мёрзнуть нам обоим. — Я не могу... — Можете-можете. Или вы кого-нибудь убили? Она покачала головой. — Тогда берите куртку. Девушка осторожно, как к спящему зверю, подошла к куртке, подняла её и, поглядывая на Стефана, накинула на плечи. — Наденьте как следует, — скомандовал он. — Я же сказал, не хочу мерзнуть зря. — Я не хочу, чтобы вы мерзли... — Тогда наши интересы сходятся. Так, отлично. И застегнитесь, да не бойтесь вы, она не отравленная. А теперь, принцесса Софи, кто вас обидел? — С чего вы взяли... — Что у вас была причина выбежать из дома в одних тапках? — поддразнил её Стефан, ёжась и прижимая локти к телу. — Да вот как-то догадался. Надеюсь, это не мой сын? Ну, господи, не смотрите на меня так: я всего лишь достаточно наблюдателен. — Нет, — сказала Софья: куртка была ей велика и доставала почти до колен. — У вас прекрасный сын. И разрыдалась. Над её головой, громко крякая, закладывали очередной вираж утки.