Я люблю Вас, профессор

Мне всегда казалось, что я родилась не в самое подходящее время. Сначала мама хоть и сидела со мной, но только потому, что я была совсем маленькой и мне было необходимо материнское присутствие. Затем она всё чаще стала пропадать на работе, а моим воспитанием занимался уже немолодой отец. Я не виню мать за то, что она уделяла не так много внимания, как хотелось бы, и этому есть своё объяснение. Мне не повезло родиться в 1978 году, когда во главе волшебного правительства стоял жестокий министр Минчум, и в стране вошёл в силу тёмный волшебник Волан-де-морт со своими приспешниками. К тому времени отец уже ушёл в отставку и у него было много свободного времени. А мама, будучи весьма могущественной волшебницей, участвовала в различных операциях и слежках за Волан-де-мортом и его гоп-компанией. Если бы не она, погибших волшебников в этой войне было бы ещё больше. Из своего детства я хорошо помню наш небольшой, но уютный домик в Хогсмиде с красивым внутренним двориком и видом на лес. Отец купил его ради мамы: она работала в школе чародейства и волшебства Хогвартс, и из Лондона до работы ей было бы весьма затруднительно добираться. Хотя был и другой вариант: профессор Дамблдор предлагал нам две прекрасные комнаты в замке, но мама вежливо отказалась от этого щедрого предложения. Она всегда старалась держаться гордо и независимо. Поэтому покупка дома сыграла всем на руку. В 1981 году тёмный волшебник исчез, а его имя ввели под запрет. В нашей семье отношения стали более тёплыми, поскольку матери больше не приходилось отсутствовать днями, а то и неделями. Всё постепенно возвращалось на круги своя. Однако наше счастье было не таким уж долгим. Вскоре отец умер от укуса ядовитой тентакулы. Об этом нам сообщили в письме. Сначала было трудно поверить в то, что отца больше никогда не будет рядом. Что некому больше ухаживать за садом, играть с дочерью, провожать жену на работу рано утром. Наша жизнь перевернулась с ног на голову. На долгое время я закрылась в себе и мало с кем разговаривала, стала часто отказываться от еды, чем выводила мать из себя. Но теперь, в полной мере осознав горечь утраты, мы старались быть ближе друг к другу. Теперь уже я вставала рано утром, чтобы неумелыми детскими ручками смастерить маме хоть какой-нибудь завтрак. Раньше я видела, как это делал отец, так что я довольно быстро приноровилась. Вечером я встречала её у калитки, уставшую и осунувшуюся. А потом мы вдруг оказались в Хогвартсе: маме было невыносимо больно жить в нашем домике. Я её понимала, хоть мне и было жаль переезжать. К счастью, мне было необязательно сидеть в нашей комнате постоянно. Да я бы просто с ума сошла, если бы меня заставили безвылазно сидеть в четырёх стенах. Поэтому моё передвижение по замку не было ограничено, но были определённые правила, которых мне приходилось придерживаться, иначе мама строго меня наказывала. И так, мне запрещалось заходить в аудитории во время занятий, но я могла спокойно ходить по коридорам (кроме тех, что были под запретом даже для учеников), во время перерывов мне следовало быть либо в своей комнате, либо в библиотеке. Разумеется, мне не разрешалось отвлекать учеников от учёбы, а профессоров от работы, но я не могла отказать себе в соблазне пробраться в кабинет директора, который всегда баловал меня лакричными леденцами и рассказывал интересные истории. Чтобы сблизиться с мамой, вечера я старалась проводить в её кабинете, читая лежавшие на учительском столе учебники по трансфигурации. К сожалению, я мало что в них понимала, поэтому заваливала вопросами маму. Со временем я стала лучше разбираться в этом предмете и даже могла помогать маме в проверке домашних работ первокурсников. Но всё это продлилось недолго, через четыре месяца мама отправила меня жить к дядюшке Малькольму в Кейтнессе. Там я жила вплоть до получения письма из Хогвартса.