Сборник нерассказанных историй

Лëд плавился. Тонкие грязные ручьи всë больше набирали силу. Сначала они были маленькими ниточками, потом выросли до размера пальца, а сейчас уже были с ладонь. Вода скручивалась, как коса и бежала вниз. Аджи'э со страхом смотрела на эти тугие струи. Она была в страшном отупление. Рядом бежали люди, кричали, ревело алое зарево пожара. А Аджи'э лишь могла смотреть на свои ноги с остатками рваных онучей и со следами грязи и крови. Впереди медленно оседала городская стена. Когда-то ровный голубой лëд теперь наполнился коричневыми лучами Утреннего Солнца. Стена таяла прямо на глазах, будто была не не из толстенного льда в несколько локтей, а из тонкой, едва замерзшей корки на дереве. Стоило прикоснуться к ней, как тут же начинали течь слëзы... - Аааа! - рядом придушенно закричал мальчишка и упал лицом в лужу. В его спине блеснул нож из настоящей стали! Хозяин ножа шëл не торопливо. Он был красив. В его рыжих волосах переливались первые солнечные лучи. Но Аджи'э знала, что хочет этот человек. Она первая бросилась к ножу, но тот лишь обжëг ей пальцы. На кожа тут же покраснела и почти сразу выступили волдыри. - Никто не может коснуться оружия мастера без его разрешения! - надменно отозвался человек. Он был уже совсем близко. - Ты готова умереть, предательница исконного порядка? - Сам сдохнешь, - прошипела Аджи'э. - Глупая маленькая, девочка, - почти с сожалением сказал красивый мужчина. - Пусть город горит Пусть город горит Пусть займëтся Заря Пусть кровью чужой Окропится земля! Да будет война, Раз хотели войны! Это новая песня "боевого времени". Строчки взвивались в воздух криком проклятого ворона. Говорят, что над каждым полем битвы летает такой ворон, и что каждый из них это Кайгалово око. Аджи'э было страшно. Ей не справится с чëрными, особенно с шаманом, который поëт сейчас песню во славу Хотал-Эквы и дарит ей всю пролитую кровь. Никак не могла понять Аджи'э, зачем духам столько людской боли и крови. Но себя она просто так убить не даст! Это было больно. Больнее, чем в первый раз с голубым огнëм, больнее, чем с просто огнëм пожара, но она всë же схватила этот ножь. И ударила кузнеца в сердце. Тот не сразу понял, что произошло. Его рука сжала еë руку, не давая убрать пальцы с горящего ножа. Они замерли, глаза в глаза - рысьи янтарные против чëрных. Оба умирали от боли, но только Ему суждено было отправится в долгий путь уже сейчас. А она, Аджи'э ещë походит по Среднему миру! - Голубоволосая падль! - стремительно белеющими губами прошептал кузнец. - Это ты станешь пищей для ворон! Ваш чëрный век уже сочтëн и вы умрете! - прошептала она на последок и вырвала руку. Проженная до мяса, это была уже не рука. Аджи'э хотела умереть, но не могла, пока еë смерть принесëт им победу. Еë ноги застучали по лужам. Быстрее, быстрее сбежать отсюда, пока вода не набрала силу, пока чëрный... Она не успела додумать эту мысль, как нечто холодное сомкнулось на еë шее. Второй кнут резанул по спине, и девушка выгнулась. Она хотела закричать, но в этот миг в рот полилась грязная вода. Руками Аджи'э пыталась ослабить путы на своей шеи, но пальцы лишь проваливались в мокрую пустоту. Проклятый шаман сделал то, чего она боялась больше всего - сплëл водную сеть. Вода из растаявшего города неслась к шаману, и длинными канатами крутилась вокруг него. Эти канаты душили, или топили людей. Аджи'э повалилась наземь, и еë поволокло назад. Грязь забивалась в глаза, в рот и в нос, а удавка продолжала душить. Острый камень распорол её голую пятку, когда она в очередной раз попыталась зацепится за что-нибудь. Тут еë тряхнуло и вздëрнуло в воздух. Аджи'э невольно посмотрела вниз, на фигуру шамана, и вдруг очень чëтко увидела его лицо. Скуластое, смуглое оно сидело на нëм как маска. Чëрные глаза же пожирали душу. Аджи'э закричала. И открыла глаза, выныривая из жуткого сна. Чëрные провалы постепенно растворялись в темноте. А алые искры в них сменились крохотным голубым огоньком. - Что орëшь, коломсам? - заругалась на неë бабка, с силой огрев девчонку полотенцем. - Сон страшный привиделся, - промямлила девочка, обнимая, худые колени. - Да тебе постоянно они видятся! Дура кривоногая! - и бабка со всей силы пихнула внучку, так что та свалилась с лавки. - Иди вон, работай, раз не спишь, страхолюдина! Албасы, как есть албасы, одни несчастья от тебя! Аджи'э промолчала. Бабка спросонья всегда злится. Успокоится, уберëтся, и всë забудет. Главное, чтобы кормить не переставала, а куль с ним, со всем остальным! Девочка доползла до конца комнаты и осторожно поднялась по краю проëма. С недавних пор у неë постоянно болела спина, так что сгибалась и разгибалась она с невероятной осторожностью. Мутный голубой огонëк продолжал рябить, а Аджи'э продолжала рассматривать свои руки. Целые. Обе были обычными - чуть красноватые, отëчные, с чёрными полосками под ногтями и рядом. Но никакого горелого мяса. А ведь Аджи'э почти чувствовала его запах... Аджи'э было четырнадцать Дней. Родилась она в маленьком стойбище и жила там долго, пока отца мэнкв не сожрал. Тогда уставшая мать послала дочь в город, где жила бабка. Мать замуж выдали за стойбищного, а родители в городе остались. Бабка работала стряпухой в большом гостевом доме. При кухне прокормить ребëнка было проще, чем в голодном стойбище. Работы в доме было много: шлифовать пол и стены, убираться в комнатах, подносить еду с кухни, таскать воду в баню... Дела всегда найдутся, была бы только спина, на которую эти дела повесить. Бабка этот принцип знала лучше других, и гоняла внучку и в рога и в копыта (аналог "и в хвост и в гриву"). Зато было сыто. Ей, в отличие от всех остальных дворовых детей перепадали объедки с большого стола. А иногда перепадало и то, что до стола не доходило. Зависело от настроения бабки. Это была толстая, угрюмая женщина, с густой монобровью и тремя огромными родинками с чëрными колючими волосами. От неë всегда пахло рыбьим жиром, даже после бани. Проведя столько Дней на кухне она срослась с этим запахом и, наверное, если бы однажды проснувшись не почувствовала его, то тут же умерла. Ютились они вдвоëм в крохотной землянке, которая изначально была кладовой. Эта комната была настолько мала, что в ней тяжело было сделать более двух шагов. А выпрямится во весь рост едва ли смогли бы люди, выше четырнадцатидневной девочки и пятидесятидневной бабки. Но Аджи'э была довольна своей жизнью. В стойбище еë часто поколачивали мальчишки. А ещë она ужасно боялась леса, особенно ночью. Всегда плакала, когда приходилось проходить по околице стойбища. В городе, полным света даже Ночью, Аджи'э чувствовала себя прекрасно. В гостевом доме можно было увидеть множество интересных людей. И хоть на прислугу они мало обращали внимания, но девочке хватало просто смотреть на них. И мечтать. Но с недавних пор мечты обернулись страхом. Чëрные! Чëрные пришли! Совсем не таясь, наглые мальчишки поселились в комнатах, говорили на своëм южном языке, ходили по улицам, будто это обычное дело! Но Аджи'э вначале даже не испугалась. Чëрные чëрными, а пол кроме неë никто не почистит! И хозяйка сама хуже чëрных будет, если пол плох! Испугалась Аджи'э, когда взглянула в лицо наглого мальчишки. Почему-то в груди птицей забилась паника и... Злость. Спокойная обычно Аджи'э сильно удивилась такому настроению. Но право дело, кому было до еë чувств! Она вряд ли стоила даже ногтя южанина. Тот и прошëл мимо поломойки так, будто и не было там никого, лишь пустое место. Аджи'э и забыла бы об этом, если бы ей не стали снится странные сны. Ооо, это были плохие сны, очень плохие сны, о которых нельзя рассказывать! Совсем никому нельзя рассказывать, однако. В них она была жрицей. Но жрицей какой-то необычной. Не было ей никаких почестей, не кланялись ей люди в пояс. Всë больше она что-то бегала, работала, служила. И вот, сегодня она убила этого южанина! Встречала его во снах и до этого. Он был врагом, врагом страшным и безжалостным. Он распорол живот еë сестре, и пил из черепа, глазницы которого были заделаны огромными алыми камнями. И вот, в новом сне она убила его! Аджи'э соврала бы, если бы сказала, что не рада. Нет, в ней всë пело, будто город перед Новозимом! Сейчас, когда рука совсем не болела, было так легко вспоминать воткнутый в сердце нож! Он заслужил его! Ведь надо было так сильно еë измучить... Тихо радуясь, Аджи'э побежала во двор, умываясь ледяной водой из бочки. Надо было быстрее натоскать дрова в печь, и растопить еë к тому времени, как бабушка встанет. Спеша, девочка не заметила, как столкнулась с кем-то в коридоре. Кому понадобилось ходить ещë до колоколов? Аджи'э подняла голову и онемела. На неë с раздражением смотрел тот же чëрный шаман из сна!