Двуличие

POV Эйвин Меня всегда пугала неизвестность. Тошнота — единственное чувство, присутствующее в моём теле на данный момент. Разум пуст от мыслей, а конечности словно лишены способности чувствовать. Я полностью потеряна. Моя душа будто находится в отпуске, оставив от себя лишь неподвижный мешок костей. Мне кажется, я мертва, а может, так оно и есть. Возможно, всё вокруг — иллюзия. Я не сижу в машине, мчащейся по пустынной трассе с огромной скоростью, а прохладный ветер не треплет мои непослушные волосы. Быть может, меня застрелили на той заправке. Медленно поворачиваю голову и смотрю на Гарри. Его кудри развеваются в разные стороны, а глаза, скрытые солнцезащитными очками, внимательно следят за дорогой. Он безэмоционально ведёт машину, придерживая руль одной рукой. Мы покинули заправку полчаса назад и с тех пор не обменялись и словом. Единственным отвлекающим фактором для моего беспокойного ума служит радио, без остановки проигрывающее музыкальные композиции. Бледная кожа Гарри местами начинает краснеть. Плотнее скрещиваю руки на животе и опускаю взгляд на колени, так как слишком нервничаю. Прямо сейчас мир вокруг кажется мне опасным и нереальным. — Я думаю, тебе стоит поспать. Отвлечься от всего, что произошло, — спокойно произносит он — впервые после побега. Я не отрываю глаз от своих ног, ещё сильнее стискивая живот. Меня тошнит настолько сильно, что я не могу думать ни о чём другом. Уверена, что уснуть тоже не получится. — Нам нужно кое-что прояснить, — добавляет Гарри, видя, что я не собираюсь вступать в диалог. — Я не знал, что так выйдет. Опускаю голову и закрываю глаза. Я знаю, что, если бы была в состоянии обдумать произошедшее, у меня было бы бесконечное количество вопросов. Но сейчас я не чувствую ничего, кроме спазмов в желудке, я даже не в состоянии сформулировать предложение. — Эйвин, — более твёрдо произносит Гарри, — скажи что-нибудь. Я вновь поворачиваю голову и молча смотрю на него, в то время как его внимание полностью сконцентрировано на дороге. По тону его голоса ясно, что он расстроен — просто не хочет этого признавать. Его кожа действительно сильно воспалена, неужели он обгорел? — Сегодня я видела, как застрелили человека… он умер на моих глазах, — голос срывается на середине предложения. На мгновение в салоне воцаряется молчание. Внезапно Гарри поворачивает голову и смотрит на меня сквозь тёмные стёкла. Не видя его глаз, мне не удаётся считать эмоцию. Его скулы сильно заострены; ветер играет со вьющимися волосами. Он отворачивается и снова устремляет взгляд на шоссе. — Он оказался не в то время и не в том месте, — небрежно бросает Стайлс, поворачивая направо. Складывается ощущение, что смерть невинного мужчины его совершенно не заботит, но другого я и не ожидала. — Это человеческая жизнь, — шепчу я в ответ. — И теперь он свободен от ада, который мы называем Землёй, — холодно отзывается кудрявый. — Он работал на Богом забытой заправке, и эти ребята, скорее всего, оказали ему услугу. Мои губы приоткрываются в шоке от небрежно брошенной фразы. — Как ты можешь так просто об этом говорить… — бормочу я. — Ох, милая, только не принимай мои слова близко к сердцу, — он качает головой, приближаясь к небольшому городку. — Т-ты говоришь о невинном человеке… — не знаю, я больше зла или расстроена, но это первое чувство, которое я испытываю за последние полчаса. — Это не имеет значения, — протестует Гарри. — И тебя нисколько не волнует, что сегодня безобидный человек получил пулю в грудь? — я поворачиваюсь на месте, чтобы посмотреть ему в лицо. — Видишь ли, Эйвин, твоя главная проблема заключается в том, что ты считаешь всех вокруг невиновными, — он мимолётно смотрит на меня. — Откуда ты знаешь, что этот человек не был плохим? Он мог быть серийным убийцей, насильником, педофилом — кем угодно. — Твои доводы звучат, как бред, — я качаю головой, не веря в то, что мы действительно ведём этот бессмысленный разговор. — Нет, это не так. Ты не можешь доверять всем подряд, — зеленоглазый качает головой, сохраняя хладнокровие. Его слова — чистое безумие. — Кто сказал, что я доверяю каждому встречному? Прекрати вести себя так, будто тебе известно, что я за человек, — разочарованно шиплю я, но как можно тише. — Перестань вести себя так, будто тебя трудно понять, — угрюмо хрипит парень в ответ. Я начинаю сверлить его взглядом, а он не сводит глаз с дороги. Его последнее утверждение выводит меня из себя. Я анализирую лицо Стайлса, а затем переключаю внимание на большую руку, сжимающую руль. — Не понимаю, почему ты так жестоко относишься к этой ситуации, — бубню себе под нос. Гарри тихо усмехается, слегка улыбаясь. — Если ты вдруг забыла, я безжалостный парень, принцесса. Я не твой друг. Ну вот, опять мы вернулись к принцессе. — Поверить не могу… — качаю головой, поражённая его поведением. — Что мы не друзья? — Нет, я знаю, что мы никогда не будем друзьями. Мне не верится, что ты действительно считаешь людей одноразовыми. Я понимаю, что не знала этого человека и он мог быть ужасным, но все невиновны, пока вина не доказана. Возможно, у него была семья, маленькие дети, жена. Может, он был одним из самых милых парней, которых ты когда-либо встречал, но я никогда этого не узнаю, потому что его застрелили прежде, чем я успела сказать ему хоть слово. — Повзрослей, малышка, — бормочет Гарри себе под нос. — Я всего на два года моложе тебя. — И посмотри, насколько ты незрелая, по сравнению со мной, — он на секунду переводит на меня взгляд, хмуря брови. — Незрелая? — уточняю я, поворачиваясь к нему лицом. — Незрелая, — утверждает Стайлс. — Не все такие психопаты, как ты, — резко выдаю я. — Если уж на то пошло, я скорее социопат, — поправляет парень, будто весь наш разговор — просто забава. В тот момент, когда я собираюсь сорваться с катушек от захлестнувшего меня разочарования, машина резко притормаживает. Я даже не понимаю, что мы уже находимся в городе, пока не вижу улицу, полную магазинов и закусочных. Гарри оглядывается по сторонам, паркуясь у многолюдного тротуара. — Зачем ты… — Мне нужно выпить, — он обрывает меня на полуслове, заглушая двигатель. Закатываю глаза и поворачиваю голову вперёд. Мы стоим прямо перед супермаркетом. Не слишком ли рано для этого? Стайлс открывает дверцу и быстро выскакивает на проезжую часть, прихватив с собой ключи. Я остаюсь сидеть на своëм месте, наблюдая за тем, как он обходит машину спереди, направляясь к стеклянному входу, но останавливается рядом со мной. — Ты ждёшь приглашения? — язвительно усмехается кудрявый, замечая, что я не встаю. — Я остаюсь здесь, — упрямо заявляю я. Он хихикает и недоверчиво качает головой. — Как хочешь, блонди, — отворачивается и с высоко поднятой головой направляется к магазинчику на углу. После того, что произошло, мне меньше всего хочется оказаться в круглосуточном магазине. Признаться честно, меня не удивляет тот факт, что у нас с Гарри разное представление о морали, но я действительно поражена, насколько ему порой не хватает сострадания. Мне ещё предстоит понять, почему он такой, но по правде говоря, у меня нет желания это выяснять. Я всегда боюсь того, чего не знаю, а в данный момент я ничего не знаю о Гарри. Иногда он кажется мне абсолютно нормальным. В один момент мы можем потягивать крепкий виски, пока парень беззаботно допрашивает меня о моей личной жизни, а в следующий миг он слетает с катушек и жаждет крови... моей или с чьей-то ещё. Я никогда не была менее похожа на себя, чем в его присутствии; дошло до того, что я на него сорвалась. Прозвучит глупо, но повысить голос для меня что-то из ряда вон выходящее. До встречи с кудрявым я редко кричала — он доводит меня до того, что я не могу себя контролировать. Затем он спасает меня от двух мужчин, которые с лёгкостью могли бы меня застрелить, а после обращается со мной как с мусором. Гарри — самый токсичный человек из всех, кого я встречала. Он только и делает, что причиняет мне боль, так почему я вообще сейчас с ним? Умный человек избегал бы его любой ценой — но я здесь, сижу в его машине и жду, когда парень вернётся из магазина, после того как он буквально минуту назад назвал меня незрелой и сказал, что мне нужно повзрослеть. Отношения между нами становятся только хуже. Он думает, что я слабая и жалкая. Вот почему он называет меня принцессой. Гарри думает, что я бесполезна, и как бы ужасно это ни было, но я с этим мирюсь. Я спокойный человек и не привыкла без стеснения высказывать своё мнение. Именно поэтому я продолжаю попадать в ситуации, когда моё молчание воспринимается как послушание. Я не знаю, как ответить, не знаю, как сопротивляться и постоять за себя. Стайлс — полная моя противоположность, он умеет спорить, а я — нет. Поэтому парень пользуется своим превосходством и заставляет меня чувствовать себя ничтожеством. Я обязана научиться постоять за себя. Оглядываюсь на магазин и вижу, как он рассматривает одну из полок. От одного лишь взгляда на него мои челюсти рефлекторно сжимаются. Я вне себя от злости и раздражения. В этот момент я принимаю импульсивное решение: отстегиваю ремень безопасности и тяну на себя металлическую ручку. Время от времени я поглядываю в большую витрину, проверяя, не заметил ли Гарри моего действия. Вылезаю из машины, захлопнув за собой дверцу. Наклоняюсь к сидению и хватаю свою камеру, надевая ремень на шею. В последний раз смотрю через прозрачное стекло, прежде чем быстро зашагать по тротуару. Может быть, я идиотка, но я больше не могу позволять Стайлсу так со мной обращаться. Больше последствий моих решений меня пугает то — что со мной станет, если я перестану разрешать ему собой помыкать. Мне прекрасно известно, что он опасен и моя жизнь находится под угрозой, но я просто больше не могу так жить. То, что я увидела на заправке, всё ещё повергает меня в ступор и всячески блокируется мозгом, но я знаю, что в будущем эта ситуация будет преследовать меня по пятам. Я по-прежнему не до конца понимаю, чем парень занимается в свободное время, но у меня есть предположения, и они вызывают у меня тошноту. Я иду по дороге, не чувствуя направления, мимо людей и маленьких магазинчиков, разбросанных вдоль нижних этажей жилых домов. С какой целью я ушла? Понятия не имею. Всё, что я знаю — мне нужно побыть одной. Если Гарри решит оставить меня здесь, так тому и быть. Думаю, в данный момент мы находимся не слишком далеко от Вашингтона и я смогу добраться до города без его помощи. Я уверенно шагаю вперёд, но внутри я полностью потеряна. Может мне стоит пофотографировать? Это хороший способ отвлечься. Сворачиваю за угол и продолжаю свой путь через маленький городок. Когда я прохожу мимо людей на улице, я понимаю, что отличаюсь от многих из них, но, вероятно, выгляжу как обычная девушка. Никто из них не догадывается, что я пережила полчаса назад. Я останавливаюсь и смотрю на небо — оно такое голубое и идеально обрамляет невысокие здания. Поднимаю камеру к глазам и неспешно настраиваю фокус, делая пейзажный снимок. Возобновляю движение мимо закусочных и небольших магазинчиков. Погода стоит чудесная, но такая неподходящая для такого дня, как сегодня. Через несколько метров я замечаю сувенирную лавку, двери которой широко открыты, а снаружи стоят вращающиеся стойки. Поднимаю глаза на вывеску: Дворец подарков Вайноны Неведомая сила тянет меня в маленький магазинчик, который выглядит очень живым и уютным. Ноги сами несут меня внутрь, потому что прежде, чем я успеваю это обдумать, уже стою посреди небольшого помещения и просматриваю товар. Помимо меня, здесь находится несколько человек, так что я чувствую себя в безопасности. Пожилая пара лет семидесяти стоит в нескольких шагах от меня, молча разглядывая открытки. Я даже не знаю, в каком городе сейчас нахожусь. У меня всегда были проблемы с географией, поэтому ума не приложу, что находится между Атлантик-Сити и Вашингтоном. Перевожу взгляд на стойку с брелками, заметив их поразительно большое количество. Будь у меня более удачный день, то этот мираж разноцветных безделушек заставил бы меня улыбнуться. Хватаю один из сувениров, что торчит прямо передо мной, читая название города. Ньюарк, штат Делавэр. Думаю, именно здесь мы и находимся. Брелок представляет собой стальной прямоугольник с изображением маленького городка или главной улицы. Это мило, я всегда мечтала коллекционировать брелки. Беру вещицу с полки, решаясь на покупку. Не уверена, что приобретение памятного сувенира в такой день, как сегодняшний - хорошая идея, но мне уже всё равно. Подхожу к кассе и кладу брелок, стоимостью в три доллара, на прилавок. Высокая седовласая женщина берет его в руку и приветливо улыбается, пока я шарю рукой по карману в поисках смятой двадцатки. Мой взгляд падает на бейдж с надписью "Вайнона". — Отличный выбор, мне нравится, — ласково говорит она. — Да, он сразу привлёк моё внимание, — я не улыбаюсь в ответ, но стараюсь звучать дружелюбно. — Ты здесь проездом? — Да, — киваю в ответ. — Я так и подумала. Ты не похожа на местную, — усмехается женщина. — Почему это? — Не буду утверждать, но ты выглядишь потерянной, — говорит она в ответ, будто прочитав мои мысли. Ну, я действительно чувствую себя потерянной, так что она попала в точку. — Вы не представляете насколько... — усмехаюсь, качая головой. Я протягивая двадцатидолларовую купюру, пытаясь расправить её. Женщина опускает взгляд на мою руку, а затем снова смотрит на меня. — Просто возьми его, — кивает она, не принимая оплату. — Что? Но... почему? — теперь я и правда потерянна. — Ты выглядишь так, будто тебе нужно что-то, чтобы это день стал лучше, — женщина тепло улыбается, подталкивая брелок. — Бери. Она очень добра. — Ох... — опускаю взгляд, смущённо заправляя волосы за ухо, — вы уверены? — Да, дорогая, — настаивает она. Натянуто улыбаюсь, заталкивая двадцатку обратно в карман. Со мной никогда не случалось ничего подобного и я не знаю, как должна себя вести. Странное чувство. Медленно забираю брелок и в последний раз с благодарностью смотрю на женщину. — Спасибо вам, — произношу, отступая назад. — Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь, — произносит она прежде, чем отвернуться к другому клиенту. Я опускаю глаза на брелок и отворачиваюсь поджав губы. Слова, сказанные Вайноной, не имели смысла, но задели сильнее, чем должны были. Выхожу из магазина на легкий ветерок и начинаю двигаться вдоль главной улицы. По правде говоря, я не знаю, куда иду, но хочу уйти так далеко, где он меня не найдёт. Надеюсь, что Гарри уедет, находиться рядом с ним нет никакого желания. Возможно поздно для подобных мыслей, но мне становится на всё плевать. Сворачиваю за угол на узкую, более тихую улочку. Здесь немноголюдно и напрочь отсутствуют магазины. Ноги сами ведут вперёд и через пару метров я останавливаюсь у бордюра. Сажусь на цементный выступ, лицом к глухой стене бледно-жёлтого оттенка. Я понятия не имею, что это за место. Оно слишком широкое для маленького переулка, но в то же время не похоже на улицу. Думаю, это просто сквозной путь через жилые дома. Расслабляюсь, подтягиваю колени к груди и закрываю глаза. Всё, что я слышу — отдалённых звук проезжающих мимо машин и приглушенные голоса. Ветерок мягко треплет распущенные волосы. Тот самый особенный момент, который невозможно прочувствовать, пока не закроешь глаза и не сосредоточишься. Я ощущаю странную лёгкость, может быть, потому, что редко уделяю внимание простым мелочам. Несмотря на сложное прошлое, моя жизнь всегда была слишком обычной. Потеря молочных зубов, первые попытки завязать шнурки, водительские права, выпускной, любимое занятие, почти провальный экзамен, любимое телешоу, тяжёлый разрыв — всё, как у людей. Я всегда думала, что всё идёт своим чередом, пока не устроилась на эту работу. Как только я согласилась на эту должность, жизнь перевернулась с ног на голову, а мир стал не таким, каким всегда представлялся. Я оказалась в глубокой заднице, без малейшего шанса выбраться. Все пережитые события, за этот короткий отрезок времени, поистине безумны. Мне страшно оглядываться назад и вспоминать, через что мне пришлось пройти с тех пор, как я присоединилась к Двуличию. Избитый до смерти, привязанный к стулу заложник, огромное количество наркотиков и оружия, момент, когда я чуть не утонула, обморок, наложение швов, преследование, страх за свою жизнь, а теперь перестрелка. Мир, в котором я росла, сильно изменился. Впервые в жизни я вижу другую его сторону — тёмную. Но что поражает больше всего — я ни разу не предприняла попытки во всём разобраться. Кто такой Гарри Стайлс, и какая роль отведена ему в этом хаосе? Гарри, Найл, Луи, Лиам — кто, чёрт возьми, эти люди и чем они занимаются? В моих глазах они больше не рок-группа, и я уверена, они об этом догадываются. Чем бы это ни было — это прикрытие чего-то большего и более ужасающего. Я никогда не пыталась докопаться до правды, потому что была напугана, и страх никуда не испарился. Сегодня двое вооруженных бандитов убили невинного человека прямо у меня на глазах. Они искали Гарри. Чем бы Двуличие ни было на самом деле, уверена — это лишь верхушка айсберга. Чем дольше я пытаюсь не обращать на это внимания, тем хуже. За ними охотятся головорезы, а не полиция. Они вовлечены в нечто незаконное, и, вероятно, слишком сложное для понимания. Мой мозг закипает от размышлений и попыток расставить всё по местам. — Эйвин! — послышался гневный лай. Открываю глаза и поворачиваю голову, уставившись на высокий тёмный силуэт парня, которому отведена главная роль во всех моих бедах и кошмарах. На его лице солнцезащитные очки, а в руке белый стаканчик с соломинкой и крышкой. — Какого чёрта ты творишь? — он медленно подходит ко мне. Я не убегаю и не боюсь, просто смотрю. Тёмная фигура полностью загораживает собой солнце, остановившись прямо у моих ног. Парень очень зол, но я к этому уже привыкла. Я бы тоже злилась, будь на его месте. Устремляю взгляд на колени, оказавшиеся на одном уровне с моими лицом, не испытывая никакого желания двигаться. — Когда мне было двенадцать, я попала в автомобильную аварию, — тихо бормочу себе под нос. На мгновение воцаряется тишина. Поразительно, что я так легко это произнесла, когда раньше боялась об этом даже вспоминать. — Мне плевать, вставай, — цедит Гарри с нескрываемым раздражением. — Это случилось прямо перед тем, как моя мама бросила нас с сестрой. Винни было всего два. Мама вытащила нас из постелей посреди ночи и посадила в машину ещё до того, как мы полностью успели проснуться. Я помню пижаму, в которую была одета, как слипались мои глаза... и доносящийся снаружи звук шагов матери, бегущей к водительскому сиденью. Но между моментом, как мы покинули подъездную дорожку, и моментом, когда парамедики вытащили меня из разбитой машины, не помню ничего. Пустота. Спать хотелось так сильно, что, должно быть, я вырубилась до того, как произошла авария. Но когда работник неотложки освобождал меня от ремня безопасности, мамы уже не было на водительском сиденье. Последнее, что я о ней помню — как она высадила меня около бабушкиного дома, но даже оно словно в тумане, — продолжаю рассказывать историю, даже если Гарри не хочет ее слышать. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он с раздражение, но я и не ожидала ничего другого. — Потому что, — я смотрю вперед. — Тот момент был единственным, когда я ощутила себя потерянной в этом мире... Пока не встретила тебя. С тех пор я ненавижу то, какой я стала... Ненавижу каждый день своей жизни. Мой взгляд упирается в его солнцезащитные очки. Гарри смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением в течение нескольких секунд, но в конце концов отводит глаза и усмехается, качая головой. Он разворачивается, делает пару шагов и садится на цементный бордюр, справа от меня. Наши ноги соприкасаются, когда он опирается на колени, поднимает стаканчик и делает глоток. Ярко-красная жидкость медленно поднимается внутри прозрачной соломинки. Он пьёт слаш. — Хорошо, Эвин, и какой же ты стала? — он явно считает этот разговор пустой тратой времени, но решает мне подыграть. — Оцепеневшей, — он смотрит на меня и замирает. Красный лёд останавливается на середине соломинки, так и не добравшись до рта. — Я так долго боялась, что перестала чувствовать. Я всегда была излишне эмоциональной, но если продолжу жить такой жизнью, то в конечном итоге стану такой же бездушной и безумной, как ты. Смотрю прямо ему в глаза. В моих словах нет ни капли иронии, они исходят из глубины моей души. Гарри опускает голову и достает из кармана пачку Мальборо, заменяя соломинку во рту сигаретой. Медленно прикуривает от дешёвой зажигалки, которую, он должно быть, купил в супермаркете. — Знаешь, Эйвин, — Гарри делает глубокую затяжку, его челюсть заостряется, а щеки впадают. Он больше не кажется таким бледным, как во время поездки на машине. — Ты говоришь, что ты оцепенела, но я думаю, что происходящее с тобой сейчас — самое живое, что ты, вероятно, когда-либо чувствовала. — Он выпускает дым из уголка рта, уставившись на желтую стену перед нами. Качаю головой и тоже поворачиваюсь лицом к стене. — Это всего лишь твоё предположение. — Возможно, — он снова делает затяжку, выдыхая ещё больше дыма. — А может быть это чистая права, но ты боишься это признать. Ты не цепенеешь, а становишься сильной и двигаешься вперёд. — Ты правда считаешь, что сила заключается в отсутствии эмоций? — я начинаю заводиться. — Эйвин, причина, по которой ты так долго продержалась в туре и не сбежала, заключается в том, что ты учишься справляться со своими эмоциями и не позволяешь им взять над собой верх. Бред. — Гарри, я не сбежала только потому, что боюсь, что ты можешь сделать. Не только со мной, а с моей семьёй. Причина, по которой я всё ещё здесь, заключается в страхе, что моя сестра и бабушка пострадают. Мне проще смириться и принять удар на себя. То, как я себя ощущаю, не значит, что я научилась справляться с эмоциями, это значит, что я душу их, чтобы мне было легче. — Ты слишком драматизируешь, — усмехается он. — Я не жду, что ты поймешь, — качаю головой, зная, что этот разговор ни к чему не приведёт. — Жизнь вообще не проста, но только ты выбираешь, как справляться с трудностями. Ты можешь сколько угодно говорить об отсутствии страхов и эмоций, но именно они не дают тебе спать по ночам. Если бы я был чувствительным, то не был тем, кем являюсь сейчас. — Защищается Гарри. — И тебя это устраивает? То, кем ты являешься? Он усмехается себе под нос. — Чертовски нравится. — За фразой следует сдержанный кивок. — Но не всем дано это понять. — Кто ты, Гарри? Чем ты занимаешься? После всего, что сегодня произошло, я уверена, что ты не просто грабишь банки и избиваешь людей ради развлечения. — Нахожу в себе смелость задать вопросы, которых избегала с инцидента в Нью-Йорке. Вновь поворачиваюсь и вижу, как он улыбается своим мыслям. Бросает сигарету на асфальт, выдыхает последнюю затяжку и встает на ноги. Но прежде, чем я успеваю подумать, что он уйдет или скажет мне подняться, он опускается передо мной на корточки. Теперь наши лица на одном уровне. Он кладёт ладони на мои колени и несильно сжимает. Его губы растягиваются в садистской ухмылке. — Детка, однажды ты об этом узнаешь. — Он фальшиво улыбается и протягивает руку, чтобы заправить мои волосы за ухо. Сразу после этого действия он нежно обнимает ладонями моё лицо, поглаживая большими пальцами скулы. — Но сейчас мне нужно, чтобы ты держала эти идеальные губки на замке и забыла обо всём, что сегодня видела. Как думаешь, сможешь сделать это ради меня? Я замираю от его садистского тона, который, к несчастью, очень хорошо мне знаком. Он продолжает гладить меня по щекам. Его губы растягиваются в зловещей ухмылке. — У меня действительно есть выбор, Гарри? — Сухо отвечаю я. Подобные ситуации стали входить в привычку и совершенно меня не удивляют. Гарри смеется. Его руки такие холодные, как и его тон. Когда он такой, всё хорошее о нём автоматически стирается из памяти. Даже если хорошего и не так много... — О, детка, у тебя всегда есть выбор, и ты достаточно умна, чтобы выбрать самый очевидный вариант, — он покачивает головой, его голос сквозит безумием. Я закрываю глаза и опускаю голову. Ощущение, будто нахожусь в какой-то бесконечной временной петле. Независимо от того, что мы понемногу находим общий язык, в конечном итоге неизменно возвращаемся в исходную точку наших отношений. Когда он так говорит — это значит, что я должна его послушаться, иначе он заставит меня это сделать. Я так устала... физически устала от этого человека. Он казался совсем другим, когда стоял в машине и кричал "Cupid's Chokehold". — Ну же, принцесса, не грусти. — Бормочет он. Я чувствую его приближение, а в следующую секунду его руки обвиваются вокруг моей спины, а тело прижимается к его груди. Мой лоб утыкается в изгиб надушенной шеи, руки неволько сжимаются в кулаки. Это было неожиданно, но я не собираюсь обнимать его в ответ. — Если ты будешь послушной девочкой, я позабочусь о твоей безопасности. — Шепчет Гарри мне в волосы. — Разве ты не хочешь снова чувствовать себя в безопасности? Я застываю, шокированная его манипуляцией. Его ладонь скользит вверх по моей спине и ложится за затылок. Мне кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди, пока я нахожусь в объятиях психопата. Из-за оцепенения невозможно сделать вдох. Это было самое холодное объятие за последние двенадцать лет. Он хочет, чтобы я доверила ему свою безопасность, хочет, чтобы я была ему подчинялась, хочет завладеть мной. Гарри знает, что сейчас я мои мысли в полном беспорядке, и он видит в этом возможность залезть ко мне в голову и внушить то, что ему нужно. Он действительно ненормальный. Но я больше не поведусь на его выходки — пришло время дать отпор. Я больше не могу позволить мной помыкать. — Ты прав... — я соглашаюсь с ним, дулая вид, что принимаю правила его игры. — Умница. — шепчет Гарри в ответ, поглаживая мой затылок. — Тогда давай вернемся в машину, где ты сможешь отдохнуть. Киваю ему в плечо, подчиняясь. Он отстраняется и встает на ноги, протягивая мне руку. Я смотрю на него фальшивыми щенячьими глазами, притворяясь, что мне грустно — ровно так же, как он смотрит на меня с наигранной улыбкой. Я сживаю его ладонь. Гарри помогает мне встать, кладет свою руку мне на поясницу и выводит обратно на улицу. Мы молча возвращаемся к машине. Гарри подводит меня к пассажирской двери и открывает её. Я сажусь на чёрное кожаное сиденье и слегка улыбаясь, когда он закрывает дверь. В миг, когда дверь захлопнулась, я столкнулась лицом к лицу со своим отражением в зеркале бокового вида. Когда я поняла, что Гарри больше не смотрит, фальшивую улыбку сменилась отчаянием. Его нужно остановить. Я должна стать той, кто это сделает.