Семейные проблемы типичных стенд юзеров

— Я не могу, просто не могу. У меня случится нервный срыв, я забью на учёбу и стану жить на улице, питаясь ворованными булками! — Наранча со стоном повалился на открытый задачник, над которым сидел уже не первый час. — Так почему ты не пошёл к Фуго сегодня? — устало вздохнул Джорно, отрываясь от оживлённой переписки с кем-то. — Он уехал на неделю с родителями. На неделю, представляешь!? И приедет он прямо перед полугодовыми экзаменами, к которым мне приходится готовиться в одиночку! За окном медленно проплывали редкие маленькие снежинки, которым суждено было растаять, едва коснувшись земли. Взглянув на слегка запотевшее стекло, Джорно зябко поежился: этот декабрьский день был на удивление холодным для их мягкого климата, однако, к разочарованию многих детей и некоторых взрослых, Рождество обещали бесснежным. Школьников заботили грядущие контрольные, их родителей — неизбежные траты и выходные, во время которых придётся терпеть всех любимых домочадцев. Однако, их семьи это не касалось: Бруно, как и всегда, брал на себя все хлопоты, Аббаккио понимал, что полицейскому выходных не светит, а потому никаких иллюзий на этот счёт не питал. Джорно уже запланировал провести каникулы со своим дружком, а вот Наранча сейчас не думал ни о чём, кроме того, что с ним могло случиться, не сдай он хоть один предмет. Джорно неохотно поднялся с кровати и, потянувшись, лениво поплёлся к столу брата: — Ну, хочешь я тебе помогу чем-нибудь? — Чем ты можешь мне помочь, малолетка? — Гирга взглянул на него с недоверием, хотя в тайне и ждал этого предложения с тех пор, как Джованна зашёл в комнату, — ты, небось, таблицу умножения ещё учишь, а тут всё серьёзно! — Да что ты, — Джорно мельком взглянул на криво нацарапанные решения, — вот тут ответ неправильный, а здесь ты задание не так переписал. А тут ты вообще перепутал тангенс с котангенсом. — А это не одно и то же? — ...Знаешь, кажется, я понял почему Фуго такой нервный... — Ой всё, я понял! Толку от тебя никакого, как всегда. — Ладно тебе, подвинься. Он придвинул второй стул и, сев на него, прочёл задания повнимательнее. Да, этого он не учил, не начинал даже, но, открыв учебник на указанной в задачнике странице, он нашёл все необходимые формулы, выделенные в красную рамочку и про себя выругался, понимая, что зря подписался на это. Остаток дня прошёл в тщетных попытках втолковать Наранче суть выполнения, простых на деле, уравнений, и к вечеру Джованна был так вымотан, что завалился спать без ужина. Гирга собирал разбросанные по всему столу учебники, когда заметил, что Джорно оставил там свой телефон. Взяв его в руку, он хотел было положить его брату на кровать, когда тот, внезапно коротко завибрировал и засветился. На экране он увидел уведомление о новом сообщении, но там не было указано ничего, кроме имени отправителя: "Гвидо". Пару секунд он боролся с соблазном, но потом, всё же, начал вводить пароль, который подсмотрел как-то через плечо Джорно. К его удивлению, набор цифр подошёл, и тут же высветился список диалогов, в котором была переписка и с самим Наранчей, но на первом месте стоял, разумеется, тот, в котором появилось новое сообщение. Наранча оглянулся на брата, ожидая в любую секунду увидеть его горящие яростью глаза за спиной, но тот крепко спал, прямо в одежде завернувшись в одеяло. Гирга помедлил ещё немного, затем открыл диалог. Пришедшее сообщение было обычным пожеланием "спокойной ночи" в ответ на смс от Джорно о том, что он идёт спать. До этого он жаловался на, недовольно хмыкнувшего на этом моменте чтения, Наранчу. Гирга стал листать дальше, на более ранние переписки. Пару раз он видел совместные фото и придирчиво разглядывал друга Джорно, сделав вывод, что могло быть и хуже: все в семье знали, что у его брата появился "ухажёр", но он так и не приходил к ним, и лишь Бруно периодически общался с ним по телефону и ручался, что это человек милый, хоть и простоватый. Наранча читал дальше, и в основном речь шла о предстоящих встречах и планах на выходные, однако натыкался он и на сообщения весьма странные. Немного вникнув в слова и подключив воображение, он покраснел и в ужасе заблокировал телефон, на всякий случай закрывая глаза рукой. — Я не видел, я ничего не видел, мне что-то попало в глаза, да... Неся телефон на вытянутой руке, он кинул его на кровать, как и намеревался изначально и понимая теперь, что лучше бы он так и сделал. Теперь подросток взглянул другими глазами на своего мирно сопящего брата и тихо выругался: — Чёрт возьми, ты младше меня вообще-то... Он, сам не понимая от чего, вздохнул. Фуго продолжал держать его на расстоянии, лишь изредка, в полном одиночестве, позволяя коснуться себя или поцеловать. Осенний инцидент он, казалось, вычеркнул из своей памяти, упорно втолковывая Наранче, мол, сначала учёба, потом нежности. Иногда, Гирга со смешанными чувствами вспоминал тот злополучный день, когда он подошёл к новенькому, успевшему зарекомендовать себя в качестве отличника и примерного ученика, и неосознанно робко попросил его о помощи в одном-единственном задании. С того дня жизни их обоих, медленно, но верно, начала переворачиваться, однако, это не мешало Наранче испытывать тупую ноющую боль где-то внутри каждый раз, когда Фуго холодно отталкивал его, пронизывая презрительным взглядом и, первым делом, вместо слов "доброе утро" или "как твои дела?", спрашивал о готовности к уроку. Единственным утешением, были слова, случайно обронённые Паннакоттой в один сырой дождливый день: «Знаешь, я просто не знаю как вести себя с людьми. Я умнее многих и я пользуюсь этим, чтобы выразить превосходство, только ради того, чтобы оттолкнуть». «Оттолкнуть? Зачем от себя отталкивать людей?» «Простой защитный механизм, как у некоторых животных и растений». «Я не совсем понимаю. И твоя защита работает не на все 100%, я же здесь». «...Вот именно». «?» «Всё, не отвлекайся! Параграф 4-31...» Дальше общаться на эту тему он категорически отказывался, как бы Наранча его к этому не подталкивал. В конце концов, для общения с ними обоими необходима была избыточная доля терпения, но ни один из них в нужной мере им не обладал.

***

Неделя. Отвратительная неделя, наполненная отвратительным уроками, сомнениями, головной болью и ненавистью ко всему живому. И когда он успел стать так зависим от Фуго, его советов и даже от простого присутствия? Даже когда один из них заболевал, другой находил способ встретиться и пообщаться, но сейчас даже просто получить ответ на сообщение было небывалой удачей, что уж говорить о разговорах по телефону. Фуго, как наследнику семейного бизнеса, было чем заняться, кроме присмотра за Наранчей, но понимание этого не особо-то помогало справиться с навалившимся одиночеством, потому оставалось лишь ждать. Масла в огонь подливал Джорно, который, казалось, готов был отрастить крылья и полететь, после каждого сообщения от Мисты, и Бруно, закрывающий глаза на его периодические отсутствия дома, в то время как Леоне был на дежурстве. — На тебя смотреть жалко, — поддразнивал его как-то Наранча, — я тебя не узнаю в последнее время: то ты весь такой серьёзный был, говорил, мол, "мечта у меня, буду к ней стремиться", а только появился пацан какой-то, ты на всё забил? — Не неси чепуху, – Джованна не отреагировал на его провокацию, продолжая спокойно намазывать хлеб маслом, — мечта для меня все ещё на первом месте — я добьюсь власти в этом городе и изменю его к лучшему! — Но разве для этого тебе не нужно получить красный диплом? — Это первый шаг, необходимый минимум. И отношения никак не мешают моей учёбе, если ты об этом. «Отношения не мешают учёбе? Как-то это отличается от того, что мне Фуго говорил. Хотя, это же Джорно, он у нас особенный, меня это не касается», —подумал Наранча. Тем временем, Джорно продолжал: — Если хочешь спросить у меня совета — не стесняйся, я тебя не брошу наедине с проблемой. — Тьфу ты, ещё один папа мне нашёлся. Не многовато ли? Не нужен мне твой совет, пойду лучше готовиться дальше. С этими словами Наранча встал из-за стола и уныло поплёлся в комнату, где его ждали "обожаемые" книги и тетради. Так и прошла его неделя и ещё столько же оставалось до рождественских праздников, на которых, как он надеялся, можно будет наконец-то отдохнуть. Однако, до этого ещё необходимо было пережить все тесты, проверочные и лабораторные. С ужасом, Наранча понял, что, несмотря на всё время, что он корпел над учебниками, в голове у него практически ничего не отложилось. В воскресенье вечером Паннакотта, наконец-то, вернулся, а утром понедельника, Наранча стоял, переминаясь с ноги на ногу, у школьных ворот и поджидал его, с каждой минутой нервничая все сильнее. Он вышел раньше Джорно и теперь боялся, что тот увидит его здесь, ждущего, словно верная собака своего хозяина, но даже этот страх отходил на второй план, в сравнении с напряжением, пропитавшим каждую клеточку его тела перед предстоящей встречей. Наконец, среди других учеников, он разглядел одну выделяющуюся из прочих, фигуру. Фуго тоже заметил его, и ускорившимся шагом поспешил навстречу. — Ты что, издеваешься? — резко крикнул ему Паннакотта, полностью отбивая всё, едва появившееся, желание заключить его в объятия, которые запланировал Наранча. — И долго ты торчишь тут? Хочешь сказать, что ты ещё глаза продрать не успел или что?! Гирга непонимающе моргнул, но крупная ледяная капля, попавшая прямо за воротник, быстро вернула его к реальности и заставила оглянуться: пелена моросящего дождя, смешанного со снегом, заставляла других школьников кутаться в шарфы, натягивать пониже капюшон и быстро, практически бегом, прятаться под крышей академии. Фуго непонимающе оглядывал его из-под темно-зелёного зонта, по которому глухо барабанили капельки воды. Наранча поёжился и поплотнее закутался в свою таслановую куртку. — Прости, я не заметил как забыл зонт дома. Фуго вздохнул: — Ну да. Хотя, что с тебя взять? Пойдём скорее внутрь, не хватало ещё, чтобы ты заболел, а потом и меня заразил. Не говоря больше ни слова, он схватил Наранчу за локоть и буквально втащил его в школу. До уроков он продолжал молчать и лишь перед самым их началом сухо поинтересовался, открывал ли Гирга учебник хоть раз за его отсутствие. Видно было, что для беседы он не расположен и односложные ответы на уроках, да хмурые взгляды, которые он иногда бросал на Наранчу, думая, что тот этого не замечает, лишь подтверждали это. Контрольная неделя, каждый день тест по одному или двум предметам, результаты, прямо влияющие на полугодовые оценки и, в связи с этим, ни одного домашнего задания. С одной стороны это, разумеется, было плюсом, но с другой, это означало что к Фуго он ходить не будет, ведь какой-либо другой причины для проведения послешкольного времени вместе тот не видел. В середине недели, когда прошло уже 5 контрольных, с которыми Наранча, как он надеялся, справился, на большой перемене он подсел к, жующему свой обед безо всякого энтузиазма, Паннакотте и, когда тот не обратил никакого внимания на его присутствие, неуверенно поинтересовался: — Эй, у тебя всё в порядке? Во время поездки что-то произошло, или я чего натворил? Ты не молчи, говори сразу, а то я так и не допру. — Нет, ты ни при чем, я просто... Да не важно. — Не-а, ещё как важно! Фуго, ты от меня что-то скрываешь? — Я перед тобой отчитываться не обязан, – как бы грубо это не прозвучало, Фуго выглядел так потеряно, что сердиться на него сил не нашлось. — Конечно нет, но и игнорить ты меня не можешь. Мы же, — Наранча оглянулся и понизил голос практически до шёпота, — ну, встречаемся. Ты сам говорил, что любишь меня, а от любимых ничего не утаивают. — Что за бред ты несёшь? Я не мог сказать такого, уверен, я говорил что ты "бесишь меня чуть меньше остальных", не более. — Ну даже если так, — взвыл Гирга, — всё же нормально было, а ты начинаешь! — Начинаю? Что ж, значит, у меня есть на это причины, — Фуго отложил еду и, взяв поднос в руки, поднялся из-за стола, — твоя голова сейчас должна быть занята тестами, а не этой ерундой. Так что, будь добр, повторяй материал вместо того, чтобы за мной бегать. Он отнёс остатки обеда, и не оглядываясь, вышел из столовой, оставив Наранчу в подвешенном состоянии смотреть ему в спину.

***

— Гирга, твои результаты значительно улучшились в сравнении с прошлым годом, поздравляю! Умеешь ты, однако, подбирать друзей, — похвалила его классная руководительница после того, как продиктовала полугодовые оценки классу. Остальные посмотрели на него с недоумением, все ещё не понимая, как такой оболтус, не умеющий раньше даже умножать в столбик, стал твёрдым хорошистом и даже начал подбираться к, постепенно вымирающим, отличникам. Фуго никак на это не отреагировал, безэмоционально скользя взглядом по высшим отметкам напротив каждого предмета в своём табеле. После этого он взял в руки табель Наранчи и скривился, заметив несколько оценок "хорошо". — Тебе нужно очень постараться, чтобы исправить это, — сказал он после того, как они освободились и теперь шли по дороге, согреваясь под лучами тёплого солнца, пробивающегося сквозь низко нависшие тучи. — Исправить? Не думаю, что смогу лучше, всё-таки, это мои самые проблемные предметы... — Конечно сможешь. Скоро ты поймёшь, что школьная программа — одна из простейших вещей, которые тебе придётся понять в своей жизни. — Ну да, если сравнивать с университетом... — Нет, я не про учёбу говорил, — перебил его Паннакотта. Помолчав немного, он неуверенно спросил, — слушай, а как ты собираешься проводить Рождество? — А? Ну, с семьёй наверное. Мы каждый год собираемся вчетвером, наряжаем дом, Бруно наготавливает всякого, и мы сидим, смотрим телек всю ночь, общаемся там. — Вот оно как, ясно... весело, наверное. — Ну да, а ты что, не так его празднуешь? — Хм, почти, но нет, не совсем. Ну ладно, — прервал он разговор, начатый им самим, — нам пора расходиться, у меня ещё есть дела. — А-а-а? Но каникулы начались, какие у тебя дела? — Ничего интересного. Ну, хорошо тебе провести выходные, поздравь своих от меня. Он быстро, пока не возникло никаких возражений, приобнял Наранчу на прощание и, развернувшись, быстро зашагал в сторону своего дома. Гирга проводил его взглядом и, опустив голову, поплёлся дальше. Дома он быстро отвлёкся от своих безрадостных размышлений, вместо этого начав помогать Джорно и Бруно приводить дом в порядок. Дальше они втроём пошли за продуктами и, купив всё необходимое, Буччеллати послал мальчиков домой, а сам отправился за подарками, которые тем пока ещё было видеть рано. Но, несмотря на всё это, праздничная атмосфера, пропитавшая город, продолжала омрачаться поведением Фуго, сбившим Наранчу с толку. По пути домой, нагруженный покупками, он пожаловался на это Джорно и тот сразу же поинтересовался: — А он сказал, что сам-то будет делать завтра? — А? — опешил Наранча и задумался, — нет, вроде, не говорил... — Ну, тогда лично мне всё ясно. — Что тебе ясно? — так и не дождавшись ответа он сам спросил брата, — кстати, ты разве не будешь со своим отмечать? — Хм-м, нет, не думаю. Отпразднуем мы порознь, а вот последующие дни уже проведём вместе. Слушай, а ты не думал пригласить Фуго к нам? — Ха, да он ни за что не согласится праздновать с чужой семьёй. — Ну если уж со своей у него проблемы. — Стой, с чего ты это взял? — Боже, ты такой тугодум, — Джорно разочарованно прикрыл глаза и помотал головой, — это же очевидно даже с твоих слов, ты, даже пересказывая мне, не понял этого? Наранча уже было в негодовании открыл рот, но тут же захлопнул его, вспомнив, что Фуго и раньше как-то упоминал о своих разногласиях с родителями. Внезапно, он понял причины подавленности Паннакотты все эти дни и, не будь его руки заняты пакетами, он бы хлопнул себя по лбу за несообразительнось. Про себя он твёрдо решил написать Фуго, как только они вернутся домой. И только зайдя на порог, Наранча бросил покупки и, под ругань оставшегося с ними Джорно, побежал в комнату, где лежал его телефон и тут же настрочил сообщение, в котором весьма тонко, как он сам считал, намекнул Фуго о своих переживаниях на его счёт. Ответа не последовало, и сколько бы Гирга не ждал, сообщение так и оставалось непрочитанным. Взглянув на часы, которые показывали уже около 9-ти вечера, он решил, что Фуго, возможно, просто пораньше лёг спать, потому и не отвечает. Успокаивая себя этой мыслью, он спустился к Джорно и, вернувшемуся уже, Бруно и продолжил помогать им ещё какое-то время, пока не настал и его час ложиться в кровать. Проснувшись утром, он тут же схватился за телефон, но не увидел там того, на что рассчитывал. И даже больше: он заметил, что Фуго был онлайн до раннего утра, но его смс и не думал читать. В глубине души начала расти обида, но он попытался отбросить это чувство, ставя себя на место Фуго, мучившегося от одиночества, но слишком гордого, чтобы сказать об этом прямо. Вместо этого, он предпочитал со стороны наблюдать за другими, не вмешиваясь и не навязывая своё общество. От таких мыслей на смену обиде пришла лёгкая грусть, и как никогда Наранче захотелось оказаться рядом с другим человеком, хотя он и понимал, что вряд ли смог бы грамотно помочь и, скорее всего, испортил бы всё окончательно. Не увидев брата в кровати, он вышел из комнаты и обнаружил его вместе с Бруно на кухне: они что-то оживлённо обсуждали, раскладывая при этом продукты и сверяясь со списками. Поняв, что тут ему ловить нечего, Наранча поплёлся в гостиную, где сидел на диване Аббаккио и смотрел что-то в ноутбуке, надев большие красные наушники. Заметив Гиргу, он снял их и повернул к нему голову: — Сейчас на кухню лучше не ходить, мы там только мешаться будем. Найди себе какое-нибудь занятие до вечера, мой тебе совет. — А ты что делаешь? — Смотрю сериал, но тебе он не будет интересен. – Я и не напрашивался с тобой смотреть, просто спросил. — Наранча прошёл в комнату и сел на одно из кресел. Прежде чем Леоне вновь надел наушники он, как бы вскользь, поинтересовался, — Слу-ушай, а что у нас сегодня в планах? Аббаккио вопросительно поднял бровь: — Что ты имеешь в виду? Рождество? Всё как обычно, что мы должны были запланировать? — Ну, просто, — он собрался с мыслями, — вот, например, мы уже 10 лет отмечаем его все вместе, а если, допустим, я знаю человека, которому отметить не с кем и ему одиноко, я должен что-то сделать? — Знаешь, мне душевные терзания чужих людей как-то побоку, о таком лучше с Бруно говорить. — Да, но папа занят, а это срочно. Аббаккио вздохнул и тяжело взглянул на Наранчу из-под опущенных бровей: — Хорошо, тогда слушай: если ты говоришь о каком-то левом человеке — плюнь и не забивай голову ни мне, ни себе. Если ты о Фуго — прекращай ныть, иди к нему и сделай всё, что считаешь нужным. — А? То есть, можно? Ну а как... — Чёрт возьми, тебе пол года до совершеннолетия осталось, может начнёшь своей головой думать? — Да, то есть, — он подорвался с места и порывисто обнял покривившегося мужчину, — спасибо! — Да-да, иди уже. Всё равно здесь толку от тебя нет, а с Бруно я поговорю. Уверен — он будет счастлив. Но Наранча его уже не слышал. Едва получив одобрение, он вылетел из гостиной и, за пару прыжков поднявшись по лестнице, оказался у себя в комнате, где схватил телефон и начал искать в контактах номер Паннакотты. Найдя его, он позвонил, в нетерпении постукивая ногой по полу. Послышались гудки, и Наранча затаил дыхание, однако, долго без воздуха он просидеть не смог, а гудки и не думали прекращаться. Наконец, послышался голос, но совершенно не тот, которого ожидал Наранча: гнусавый женский голосок сообщил, что абонент не отвечает и предложил ему оставить голосовое сообщение. Позвонив ещё пару раз, он так и не дождался ответа. Подумав, что Фуго мог ещё спать, он взглянул на время: 11:32. Нет, Фуго явно избегал его. Причём не только последние два дня, но и всю прошлую неделю. Наранча быстро оделся и вышел на улицу, щурясь от слишком ярких для середины зимы, лучей солнца. Надев на руки плотные чёрные перчатки и натянув шапку на уши, он двинулся по хорошо изученному пути. Постоянно по дороге ему встречались люди с битком набитыми сумками и пакетами; торгующие какими-то праздничными безделушками прямо на улице; готовящие площадки для выступлений; развешивающие последние украшения. Он обходил всех их, стараясь ни в кого не врезаться на полном ходу. В районе вилл стало посвободнее, и Гирга быстро вышел к дому, в котором он так часто бывал. Его палец замер над кнопкой звонка. А если родители Фуго дома? Он же так ни разу и не видел их в живую. Наранча помотал головой и, собравшись, нажал. Какое-то время ничего не происходило и он позвонил снова. Затем ещё раз и ещё, но никто так и не вышел. Он отошёл и осмотрел дом: ни в одном окне не горел свет, но это ни о чём не говорило, всё же, на дворе был день, светлый и ясный. Для верности, Гирга ещё пару раз нажал на звонок, но результат был тем же. Тогда он решил убедиться и, пару раз глубоко вздохнув, Наранча призвал Aerosmith и, сосредоточившись на радаре, послал его пролететь вокруг дома. Какое-то время стенд не улавливал ничьего присутствия но, подлетев ближе к окну комнаты Фуго, он приметил чье-то тихое одиночное дыхание. Наранча ещё несколько раз, на всякий случай, оглядел дом и окончательно понял: дома был лишь один человек и он был абсолютно уверен какой именно. Убрав Aerosmith, он вновь и вновь стал жать на кнопку звонка. Закончив с этим, он решил подождать немного, вдруг, Фуго был занят или ему необходимо было одеться? Протоптавшись пол часа под высокими неприступными воротами, он потерял всякую надежду и, опустив голову, поплёлся обратно, по пути ещё пару раз набрав номер Фуго на мобильном, но вновь и вновь, всё что он слышал — голос, предлагающий оставить сообщение. Вернувшись домой, он сразу пошёл в свою комнату, не обращая внимания ни на кого из домашних, которые были заняты каждый своим. Сняв верхнюю одежду, Наранча повалился на кровать и начал бездумно листать новостную ленту, затем зашёл в игру, но, не сумев сконцентрироваться на ней, сразу выключил и, отложив телефон, просто уставился в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове варианты действий. Пролежав так около часа, он сам не заметил как задремал, хотя и был уверен, что выспался за прошедшую ночь. Пару раз, сквозь сон, он слышал как в комнату заходил, скорее всего Джорно, тихо брал что-то своё и уходил снова, не трогая брата. Окончательно его разбудил внезапно зазвеневший телефон. Наранча подскочил на месте и не раздумывая ответил на звонок, краем глаза оглядываясь на незанавешанное окно: судя по густой темноте за стеклом, время могло варьироваться от 5-ти вечера до 12-ти ночи. Хрипловатым со сна голосом, он произнёс: — Д-да, я слушаю. По ту сторону стояла давящая тишина, и он решил было, что трубку бросили пока не услышал: — Наранча, это я. У меня от тебя просто гора пропущенных, случилось чего? Остатки сна словно рукой сняло и, едва сдерживая возмущение напополам с облегчением, Гирга ответил: — Случилось и ещё как! Почему ты не отвечал, я даже волноваться начал! — Волноваться? За меня чтоль? — поняв, что шутка не удалась, Фуго уже серьёзно продолжил, — у тебя не было причин для волнения, просто я был не в настроении. — Не в настроении?! Что за бред, ты же не девчонка какая-нибудь! Скажи честно — ты, по какой-то причине, не хотел видеть меня? — Я не...? Нет, не в этом причина. Просто у тебя и так заботы были, я не хотел отвлекать тебя от общения с семьёй. — Просто скажи мне где ты! — Э, ч-что? Дома, а зачем ты... — Ты... Один? Фуго молчал какое-то время, но Наранча терпеливо ждал, не торопя его: – ...Да, родители уезжают каждое Рождество. Раньше они брали и меня, но не в последние годы. — Достаточно, я скоро буду у тебя. Не дав Фуго времени на возражения, Наранча бросил трубку и начал собираться так быстро, будто от этого зависела чья-то жизнь. Судя по часам, сейчас было около 8-ми вечера, значит, приготовления к празднованию на кухне шли полным ходом и он, не желая отвлекать Бруно и Джорно, уже во второй раз за этот день выскользнул из дома. Выйдя за порог, Наранча столкнулся с Аббаккио, который курил, прислонившись к садовому ограждению. Тот кинул на него короткий взгляд и, вновь отвернувшись, сказал: — Я так понимаю, сегодня тебя не ждать. Судя по интонации, это не было вопросом, и Наранча лишь кивнул ему и выбежал на улицу. Теперь прохожие ему попадались куда реже, все были заняты встречей гостей и накрыванием на стол. Наранча направился к дому Фуго, практически срываясь на бег, но теперь, когда он добрался до особняка, у ворот теперь его поджидали. Паннакотта стоял, скрестив руки на груди, и его раскрытое широкополое пальто слегка трепыхалось от лёгких порывов холодного ветра. Когда запыхавшийся Наранча подбежал к нему, Фуго открыл глаза и посмотрел на него со странной смесью чувства недоверия, насмешливости и капелькой благодарности, скрытой в самой глубине лиловых глаз. — И чего тебе дома не сиделось? Если у тебя нет достаточно веской причины, то я, пожалуй, пойду обратно. — Эй, почему ты не вышел когда я приходил сюда днём? — проигнорировал его вопрос Наранча. — Почему ты так уверен, что я вообще был дома? — Ты прекрасно понимаешь, и предположу даже, что ты чувствовал присутствие Aerosmith'а, но всё равно решил проигнорить меня! Фуго хотел бросить что-нибудь язвительное в ответ, но не выдержал и отвёл глаза. Тогда он лишь мрачно поинтересовался: — И что ты предлагаешь теперь? Наранча схватил его за руку и, крепко переплетая пальцы, потянул на себя: — Пойдём гулять! — А? — опешил Фуго, — ты припёрся сюда ради этого?! — Ага, потому что я понимаю, что праздновать Рождество в одиночестве нельзя! И не говори, что ты привык — теперь у тебя есть я, и эти отмазки не подействуют! — Господи, — Фуго прикрыл глаза, едва сдерживая улыбку, — я в жизни не встречал такого идиота... Наранча лишь беззаботно рассмеялся, чувствуя как от его недавней обиды не остаётся и следа. Он повернулся и, продолжая держать Паннакотту, пошёл вперед, не выбирая направления, просто переставляя ноги и радуясь, что Фуго без возражений шагал рядом. В тёмных витринах закрытых магазинов отражались, переливающиеся всеми цветами радуги, огоньки развешанных на деревьях гирлянд. По дорогам мчались последние запоздавшие машины, водители которых торопились как можно скорее попасть домой к своим семьям. Из уличных динамиков, висящих на специальных, украшенных нарядными венками, столбах, слышались рождественские мотивы, наполненные особой атмосферой будоражущего ожидания чуда. Оба подростка понимали друг друга без слов, продолжая молча идти по опустевшим улицам и всей душой наслаждаясь этими мгновениями спокойствия и радости. Они проходили мимо закрытой школы, и внезапно Фуго упомянул их первую встречу, которая, как казалось теперь, была уже много лет назад. Наранча поддержал разговор и вместе они начали вспоминать прошлые события, что привели к тому, что они имели сейчас. В эти минуты Фуго невозможно было узнать, в сравнении с ним обычным, напряжённым и легко раздражимым, он похож был на совершенно другого человека, свободного человека, не несущего на себе отравляющее жизнь клеймо. Был ли он настоящим сейчас или это было редкое исключение из правил, свидетелем которого стал Наранча, думать совершенно не хотелось. Сочельник подходил к концу, всего пара часов оставалась до Рождества, и дороги стали совершенно пустынны, казалось, больше в этом холодном, пахнущим елью и свежеиспеченными панеттоне, мире, не осталось никого кроме них двоих. Внезапно, наперекор прогнозам синоптиков, с затянутого темно-сизыми тучами неба слетели первые робкие снежинки, обречённые остаться незамеченными никем, кроме двух влюблённых подростков. Фуго с Наранчей подняли головы и стали наблюдать за их плавным падением. Сверкая девственной белизной, снежинки таяли, едва столкнувшись с асфальтом, но те минуты, что они существовали были наполнены непередаваемой красотой и даже магией. Ведь как иначе объяснить то неизгладимое впечатление, что они могли оставить просто кружа в воздухе и умирая в одиночестве на неприветливой земле. Наранча вздрогнул и вышел из оцепенения, когда она из них упала ему на кончик носа и тут же превратилась в капельку холодной воды. Фуго посмотрел на него и, склонив голову на бок, спросил: — Не замёрз? — Немного. Фуго мягко притянул его к себе и обнял. Наранча уткнулся лбом в его плечо и запустил руки ему под, остающееся раскрытым, пальто, прижимаясь сильнее. Они стояли так прямо под тусклым светом уличного фонаря, не боясь, что кто-то может их увидеть. — Пойдём ко мне, — предложил Фуго через несколько минут. —Угу. Они, не торопясь пошли обратно, продолжая наблюдать на танцем снежинок над их головами. Дорога к дому Фуго заняла куда меньше времени, чем от него, ведь теперь они не нарезали круги по наряжённым улицам Неаполя, а выбрали более короткий путь и уже через час заходили в пустой особняк. Пока они снимали куртки и вешали их в прихожей, Наранча оглядывал те места, что мог увидеть в темноте и не заметил и следа каких-либо украшений: не стояло даже маленькой ели, не висели венки и мишура на стенах, не было ничего даже отдалённо похожего на все эти милые безделушки, которые Бруно так любил расставлять по их дому. На мгновение, его охватило уныние, пропитавшее даже, казалось, стены этой виллы, но Фуго позвал его, успокаивая одним своим голосом: — Хочешь чаю или ещё чего-нибудь? — А, нет, не особо. Признаться честно, он не отказался бы от чашечки горячего чая, но его напрягала атмосфера тёмных комнат, через которые им пришлось бы пройти по пути к кухне, и поэтому он поспешил за Фуго, уже начавшим подниматься в свою комнату. Паннакотта включил свет тусклой лампы, освещения которой не хватало даже чтобы осветить углы спальни, но большее количество света он не любил, поэтому Наранча уже и не говорил ему об этом. Фуго подошёл к нему и взял его ладони в свои и, подняв их выше, едва ощутимо коснулся холодной кожи губами. Гирга вздрогнул, когда отогреваясь, руки начали неприятно покалывать, но от прикосновений Фуго по ним начало растекаться тепло, постепенно заполняя каждую клеточку его тела. Чуть подавшись вперёд, Наранча убрал ладони от его губ, вместо них подставляя свои собственные. Паннакотта принял его поцелуй, он отпустил руки подростка и положил ладони на его шею, по которой тут же пробежала стая мурашек, ни то от холода, ни то от, начавшего накатывать, возбуждения. Наранча обхватил талию Фуго и, сократив последние оставшиеся между ними сантиметры, прижался всем телом. Они углубили поцелуй, равномерно двигаясь навстречу друг другу. Когда воздух в их лёгких кончился, Фуго не выпустил как обычно Наранчу из объятий и не стал отходить о него. Гирга недоумевающе посмотрел ему в глаза, чувствуя, как начинает постепенно заливаться краской. — Э-эм, помнишь, что я обещал тебе осенью? Наранча продолжал смотреть на него, отчаянно пытаясь понять, что конкретно имеется ввиду. Фуго взял его за руку и повёл в сторону кровати, на которую сел с ногами и потянул Наранчу за собой. Но тот, вспомнив наконец, о чём ему говорил Фуго, запротивился и попытался освободиться от хватки. — Я, э-э, не понимаю, чего ты от меня хочешь. Фуго поднял брови и выпустил его. Не ожидающий этого Гирга, пошатнулся на месте и чуть не завалился на спину, в последний момент сохранив равновесие. — Если не хочешь, заставлять не буду. — Он достал из кармана телефон и включил его, всем видом показывая намерение углубиться в чтение какой-нибудь статьи или просмотр видео. Наранча, чувствуя нарастающее возмущение, попытался вырвать телефон из его руки, но тот отвел её в сторону, так что Наранче пришлось поставить одну руку на мягкую поверхность кровати, а другой продолжать тянуться. Фуго с интересом наблюдал за его действиями, потом вздохнул: — Какое ребячество... — Это... не ребячество... — пропыхтел Наранча, все ещё пытаясь поймать мобильник, — я просто... хочу твоего... внимания... но боюсь. — Чего ты боишься? Гирга остановился и надул пылающие румянцем щеки: — Я не понимаю, как Джорно не стыдится такого. Это же... — ...Нормально для любящих друг друга людей. Сядь, пожалуйста. Что-то в его тоне заставило Наранчу немедленно послушаться и он сам не заметил, как Фуго затянул его на кровать и усадил прямо на своих бёдрах. Оказавшись в таком положении, Гирга застыл, чувствуя как сердце бешено бьётся о рёбра, будто пытаясь выбраться наружу. Фуго выглядел куда спокойнее, но и на его впалых щеках стал заметен лёгкий румянец. Он провёл рукой по скрытому под тонкой майкой торсу подростка, следя за его бурной реакцией, затем одним движением сбил с головы его бандану. Пряди блестящих чёрных волос упали на его лоб, практически скрывая глаза, так что Фуго аккуратно заправил их ему за ухо. Наранча упорно отказывался на него смотреть, неосознанно сжимая ткань чужой светлой рубашки пальцами. Тем временем, Паннакотта продолжал бормотать с необыкновенно, для его вспыльчивой натуры, умиротворённым видом: — Я так горжусь тобой. Ты тянешься к знаниям несмотря ни на что. И отказался от празднования с семьёй, ради такого как я. — Ч-что ты такое говоришь? Как я мог поступить иначе? Взгляд Фуго помутнился, он слегка прикусил губу и забрался рукой под майку парня, легко поглаживая напрягшийся пресс и грудь. Наранча прикрыл рот рукой и тихо вздохнул, ощущая как внизу живота начинает неприятно тянуть. Стоило ему слегка двинуть бёдрами, садясь поудобнее, как из груди Фуго вырвался судорожный полустон, заставивший Наранчу смущённо застыть на месте. Собственные желания казались ему постыдным, но видя сейчас, насколько возбужден был Фуго, его начало мелко трясти, в штанах потеснело, а ступни свело лёгкой судорогой. Паннакотта потянул за края чужой майки и безо всякого сопротивления с чужой стороны, стянул её, после отбросив в сторону. Придерживая Наранчу за спину, он наклонился вперёд и припал губами к груди подростка, заставив его дыхание участиться ещё больше. Гирга в это время на ощупь растёгивал маленькие пуговицы его салатовой рубашки, и когда он закончил, Фуго дёрнул плечами, избавляясь от одежды. Оранжево-желтая юбка полетела следом. Быстрыми движениями пальцев, расстегнув чужую ширинку, Фуго хотел было продолжить, но Наранча схватил его за запястье. — С-стой, не надо. — Чего? Ты предлагаешь остановиться на этом? — прорычал юноша сквозь зубы. — Нет, нет, просто... я, эм, мне будет стыдно, если ты... — Тогда давай сам. — А? Фуго протянул руку к прикроватной тумбе и, выдвинув первый ящик, на ощупь начал что-то искать в нём. Наконец, найдя то, что хотел, он вложил какой-то небольшой предмет в руку Наранчи. Тот посмотрел и увидел, что это был дорогой крем для кожи. — Ничего более подходящего у меня нет. Если стыдишься меня — делай всё самостоятельно. Гирга сглотнул. Он лишь примерно знал как это делается, но, вроде, ничего сложного там не было. Он, трясущимися руками отвинтил крышечку и выдавил немного густой жирной мази себе на пальцы. Фуго одобрительно кивнул, опаляя чувствительную кожу на груди подростка горячим дыханием. Наранча завёл руку за спину и, стараясь не испачкать кремом одежду, запустил пальцы под резинку трусов. Он никогда раньше не занимался таким, в отличии от Джорно, который, как он знал, даже использовал для этого стенд, пока никого не было рядом. Первый палец вошёл сравнительно легко, второй, введённый через полминуты, уже причинил лёгкую боль, заставившую его сжаться. Ощущая на себе пристальный взгляд Фуго, он попытался расслабиться и продолжил растягиваться, чувствуя себя при этом последним извращенцем. Паннакотта не ограничился одним лишь наблюдением и, желая поторопить его, мягко нажал на, проступивший под тёмной тканью брюк, бугорок. Наранча судорожно вздохнул, прикрывая глаза и толкая пальцы глубже. В какой-то момент Фуго остановил его: — Достаточно. Гирга кивнул и убрал пальцы, вышедшие из него с негромким хлюпающим звуком. Едва удерживая остатки разума в опустевшей голове, он приспустил с Фуго штаны вместе с нижним бельём, освобождая из тесного плена его эрегированный орган. Сняв и собственные брюки до необходимого уровня, Наранча обхватил одной рукой шею парня, другой его член, пытаясь наощупь пристроить его ко входу. Фуго не вмешивался, полуприкрытыми глазами вглядываясь в его напряжённое лицо. Когда Гирга нашёл нужную позицию, он попробовал ввести его, но последовавшая боль и напрягшиеся мышцы не позволили ему этого сделать. Фуго, видя его замешательство, повернул лицо брюнета к себе, и требовательно впился в его губы, переплётая их языки, опьяняя жаром. Пока Наранча отвлёкся на это, Паннакотта выдавил немного крема на собственную руку и обильно смазал им свой член, от головки, до самого основания, после сжал в ладонях ягодицы Наранчи и резко вошёл сразу на половину длины. Гирга вскрикнул, на его глазах проступили слёзы. Он прижался к Фуго и уткнулся носом ему в шею, полной грудью вдыхая горьковато-сладкий запах его пота, смешанного с одеколоном. Паннакотта погладил его по спине и прошептал на ухо что-то успокаивающее. Наранча начал дышать глубоко и часто, в висках застучало, а мир поплыл перед глазами. Первые неуверенные движения казались пыткой, но резкие пронизывающие насквозь болезненные ощущения смешивались с тягучим и сладостным наслаждением от каждого прикосновения Фуго к чужому, сочащемуся предэякулятом, члену. Постепенно Паннакотта насаживал его все сильнее и, наконец, он достиг точки, от касания к которой, по всему телу Наранчи прошла пульсирующая волна удовольствия. Он выгнул спину и не смог сдержать протяжного похабного стона, от которого у Фуго начало сносить крышу. Он вновь припал губами к открывшейся груди подростка и обхватил языком затвердевший сосок, после начал покрывать поцелуями его ключицы, слегка прикусывая тонкую кожу, но стараясь не оставлять следов, чтобы не доставлять Наранче лишних проблем. Гирга начал двигаться самостоятельно, каждый раз срываясь на стон, когда горячая головка члена утыкалась в его простату, пуская импульсы по всей нервной системе. Стараясь попадать в рваный такт толчков, Фуго водил рукой по его органу, то касаясь его едва ощутимо, то надрачивая грубо и быстро. Горло Наранчи начало нещадно драть, казалось, каждый вдох давался ему с огромным трудом. По щекам потекли солёные дорожки слёз, которые Фуго тут же стёр свободной рукой, на их месте оставляя все новые поцелуи. Наранча прикусил губу и опустил бёдра до предела, принимая в себя всю длину. Фуго откинулся на спинку кровати, сжимая при этом чужой член так, что Гирга подавился скопившейся во рту слюной. Пытаясь восстановить дыхание, он накрыл ладонь Фуго своей и начал сам задавать ритм, чувствуя приближающуюся разрядку. — Если... если так продолжится... — предупредил Фуго, — я кончу внутрь... — Ну так давай, — томно прошептал Наранча ему на ухо, — давай сделаем это вместе... Паннакотта с трудом сглотнул и начал двигать рукой активнее, пока Наранча равномерно насаживался на его член, сопровождая каждый толчок сводящими с ума, пошлыми звуками, которые никак нельзя было ожидать от человека столь, казалось, невинного. В последний момент Фуго вновь притянул к себе Наранчу и заключил его в поцелуй, в котором их стоны смешались в один звук, звук накрывшей их эйфории, когда долгожданная разрядка наступила и единым потоком вышла из уставших тел. — Это лучшее Рождество на моей памяти, — сказал Фуго, прикрыв глаза и пытаясь отдышаться. — Угу, — согласился Гирга. Они обнялись и лежали так, чувствуя, как их тела постепенно остывают, а ритм сердца восстанавливается. Наранча коротко вздохнул и заглянул Фуго в глаза: — Слушай, может... ещё разок?

***

Скрыть произошедшее от брата не получилось: он сразу заприметил изменения в походке и плохо скрываемую боль в глазах. Пришлось рассказать. Во время этого Наранча чувствовал какую-то гордость, которая, однако, непропорционально была замешана со сжигающим изнутри стыдом. Джорно глубокомысленно кивал, а после молча хлопнул его по плечу. Хотелось спросить и о похождениях самого Джованны, как-никак, у них был уговор, но, внезапно, Наранча понял, что с него пока хватит этой темы и, желая переключиться на что-нибудь другое, он углубился в чтение книги, заданной ему на каникулы.