Усадьба демона или игра в прятки

      — Уходи, — тихо брякнул Глеб, даже не задумываясь над своими словами. Картинка поблекла, и перед глазами все расплылось — слезы наворачиваются. — Мне не нужны твои объяснения. — Я пришел не отчитываться, — Стас как-то нелепо шмыгнул носом, потом замолчал, раздумывая, и в конце концов шагнул ближе к другу, прикрывая за собой дверь. — Я… — Тогда я тем более не хочу тебя видеть. — Голос юноши даже не дрогнул. Никаких лишних эмоций, ничего, что бы могло выдать его состояние. Не зря он учился скрывать свои чувства, всё-таки его жизнь требует подобных мер. Ему было необходимо уметь держать себя в руках. В любых обстоятельствах. — Проваливай. Мне плевать с кем ты спишь и кого трахаешь. — Да ладно, я слишком хорошо тебя знаю, Глеб, — Титов сочувственно улыбнулся, как будто это могло смягчить ситуацию. — Ты не сможешь скрыться от меня. От остальных — да, но не от меня. Некоторое время Глеб молчал. Это правда. Фомин был талантливым лжецом, он умел провести вокруг пальца кого угодно, скрыть все, что ему захочется ото всех, даже если ему придется выдержать советские пытки. Но перед Стасом все это было никчемно, бесполезно, бездарно. Он видел его насквозь. Эти глаза как будто просачивались в самое нутро, каждое изменение в ритме сердца, каждый пропущенный удар был у него под контролем. Весь Глеб всегда был под контролем, под наблюдением у Стаса. — Что тебе нужно? — Тихо вопросил Чев, наконец осознав, что притворяться бесполезно. Наверное, он просто хотел поговорить. Именно с ним, как раньше. — Вероника, она… — Он начал оправдываться. Нервно теребя края кофты и неумело подбирая слова. Зачем он это делает? В какую игру хочет впутать Глеба? — Мне плевать. — Честно признался Чев. — Пусть она хоть сама на тебя заберётся, пусть хоть застанет тебя не в то время, ты не имеешь права трогать её тело. — Фомин внимательно всматривался в лицо юноши, стоящего напротив. Последний как будто не заботился о теме их разговора, это точно не то, зачем он пришел — решил Глеб, но продолжил, ибо больше не мог сдерживать все в себе. — Она же ещё ребенок, Стас. Ты знаешь ее с пелёнок. Ты таскал ее маленькое сморщенное тельце, когда она только вылезла из своей мамаши! Как ты можешь?.. — Время идёт, Глеб. Она выросла. — Он понимающе выдохнул, подошёл к кровати Чева и уселся на край. — Ты же понимаешь, что она не может всегда оставаться той маленькой девочкой, которую ты всегда оберегал, как младшую сестру. Она сама хочет этого. И лучше уж это буду я, чем кто-то из ее дружков, захотящих насильно пустить ее по кругу. Я хотя бы позабочусь о том, чтобы ей было приятно. — Закрой свой поганый рот! — Прорычал юноша. Он чувствовал, как злость снова пробуждается в нем. — Ты ни чем не лучше тех отбросов. — А что в этом такого? — Стас с вызовом глянул на друга. В этот момент, что-то щелкнуло в Глебе, и он как-то агрессивно дернулся. Глаза Титова расширились, в них мелькнуло понимание. — Или ты хотел бы сам ее оприходовать? Так что ли? Братик растил девочку для себя? — Уходи, — сдерживаясь уже из последних сил, приказал парень. Если он сейчас слетит с катушек, то просто убьет Тита. Нельзя допустить этому дому свести его с ума. Нельзя позволить Дементию ликовать. — Проваливай, пока я не убил тебя. — Глеб… — Стас поднялся. Подошёл к собеседнику, остановившись всего в полуметре. Из-за куда-то резко пропавшего света Глеб не мог разглядеть выражение его лица, только смегчающую, извиняющуюся улыбку. Он поцеловал его. Стас приблизился и коснулся своими сухими и горячими губами губ Глеба. Он резко схватил друга за затылок, сдерживая его голову в том положении, в котором ему было нужно, но Фомин и не думал отстраняться. Он поддатливо приоткрыл рот, даже не попытавшись противиться манипуляциям Тита. Резкий привкус алкоголя проник вместе с юрким, умелым языком. Приятно, сладостно. Дыхание сбилось, ритм сердца предательски участился, наверняка Стас услышит. Плевать. Пусть. Пусть услышит, пусть подумает что ему там угодно, пусть будет гнобить его всю оставшуюся жизнь за этот блядский поцелуй. Пусть угробит его будущее, лишь бы этот момент не заканчивался. Лишь бы время остановилось. …Но Глеб понимал, что это невозможно, поэтому желал другого — лишь бы все это продлилось подольше. Но Стас, словно услышав мысли Фомина, отстранился, вытаскивая язык медленно, оставляя за ним тонкую нить смешанной с алкоголем слюны. Невольно Глеб простонал. Это была самая дурацкая идея из возможных. Открывать глаза не хотелось. Как только Чев это сделает — увидит выражение лица Тита. Он уже успел представить эмоции, которые будут отображаться на нём — презрение, отвращение, возможно, ненависть. Господи, когда все это уже закончится? (Это что, Глеб умоляет Бога? Что-то новенькое) — Открой глаза, Глеб, — громко произнес Стас. Глеб уже слышал этот голос, и прекрасно помнит, когда тот обретает такие нотки: бешенство. Стас Титов в ярости, и он требует, чтобы ему подчинялись. — Я сказал, открой их. Не удивительно, что Чев открыл. Он был готов. Ко всему. — Смотри на меня. — Шепотом приказал Тит. Ничего. Он спокоен. Расслаблен и безмятежен. — Не смей бояться меня, Чев. — Почти неслышно попросил юноша. Глеб чувствовал горячее дыхание друга на своих губах, непроизвольно он открыл рот. — Я не позволю тебе бояться меня. И вновь поцелуй. Все такой же, глубокий, влажный, грубый, агрессивный. Одна из рук Титова скользнула под футболку Глеба и обхватила талию. Его кожа обожгла, привела в чувства, вернула к жизни. Это как вынырнуть из глубоко озера, когда уже потерял надежду на спасение и полностью отдался воде. Близился ко дну. Голова в этот момент разрывается от боли, но ты-то уже не противишься. Ты уже спасён. Его озеро — это Стас. Прямо сейчас он утопал в нем, растворялся. — Не смей бояться меня, — повторил Стас, оторвавшись от несоображающего парня. Прижал Глеба ближе к себе, и снова поцеловал. Не дразнил. Отдавал все свои эмоции, всю страсть, весь жар. Тело пылало, желание в крови нарастало, в висках стучали маленькие молоточки. Глеб почувствовал, как ему становится тесно в штанах. И не только он. Титов улыбнулся, не прерывая поцелуя. Уже спустя пару секунд, Глеб лежал на кровати, намертво прижимаемый весом Стаса к матрацу. Забавно, что какое-то время назад он был сверху. Также осматривал нежное тело хрупкой девушки, как сейчас Тит осматривает его через тонкую ткань. Видимо, не одному Глебу мешал этот совершенно безвкусный элемент его наряда, ибо очень скоро футболка оказалась где-то на полу посреди комнаты. Стас остановился, теперь уже с лёгкостью любуясь изгибами тела Глеба. Грудь парня прерывисто двигалась, дыхание стало резким и сбилось, кажется, совершенно. — Ты знал, что у тебя красивая талия? — Оскалившись, вопросил Тит. — Ну ещё бы, — усмехнулся. Стас прошёлся холодными кончиками пальцев по напряжённому животу, и Глеб слегка задрожал. Откуда в нём столько податливости? Почему он боиться ошибиться именно с этим человеком? Почему не желает, что бы он останавливался? Глеб болезненно закусил губу, когда Стас припал горячими губами к его шее. Все еще холодная кожа активно принимала толики жара. Он не хотел издавать звуков, он боялся, что его голос может прояснить сознание Тита, он будет проклинать себя потом, но конкретно сейчас он хотел воспользоваться не до конца сознательным положением парня. — Не смей сдерживаться, — прошептал Стас, отрываясь от нежной кожи, на которой уже виднелись бледноватые красные отметины, и обдавая её горячим дыханием. — Я хочу слышать твои чувства. Говорит ли это Стас? Понимает ли он, кому он это говорит? Кто сейчас перед его глазами? Глеб ли? Ответ не заставил себя долго ждать. — Блядский Фомин, если ты будешь сдерживаться, то я сделаю так, что тебе придется кричать на весь этаж от ёбанного наслаждения. Он знал. Глеб даже выдохнул. Ему не придется мучить себя сомнениями потом, ему не придется опускать взгляд каждый раз, когда он встречается со Стасом. Ему не придется избегать его. Ему не придётся жалеть. Он отдался. Фомин очистил голову от мыслей и просто отдался наплывающему удовольствию. Он отдался любви. Стас укусил участок кожи на ключице, оттянул её. Больно, но приятно. Его губы такие мягкие, они как будто ненастоящие, сделаны из бархата или шёлка. Хочется отдаться им полностью, хочется самому поскорее приблизиться к ним. Парень медленно, невесомыми поцелуями спустился к соскам Глеба. Один он игриво ласкал языком, иногда покусывая, а другой выкручивал свободной рукой. Спектр эмоций пробежался по спине. Глеб выгнулся, проговорив что-то несвязное, неразличимое, а Стасу это определённо нравилось. Он ускорился, он вбирал припухшие и покрасневшие горошины в рот, выпускал их, облизывал кончиком языка, он исследовал тело дрожащего парня, он контролировал ситуацию, каждую её секунду. — Пожалуйста, Стас… — Тяжело дыша, проскулил Фомин, пряча глаза. — Чего ты хочешь, малыш? — Вопросил Тит, заулыбавшись. Он знал, но хотел убедиться, услышать. — Сделай это со мной, — Боже, почему он говорит, как девственная восьмиклассница? — Прошу!.. — Конечно, малыш. «Малыш» — это звучит так ласково, так приятно. Хочется, чтобы он всегда его так называл. Каждый день, каждое утро. Хочется, слышать его голос с утра, хриплым, полусонным. Хочется всегда ощущать его ладони на себе, горячие или холодные, главное, чтобы чувствовать их. Хочется слышать его размеренное, спокойное дыхание, когда он спит и прерывистое, когда доставляет удовольствие. Хочется знать, что можно положиться на него, что он всегда будет рядом. Хочется верить, что всё это не закончится здесь, на этой постели. Губы Стаса опускались ниже. Мокрые поцелуи с каждым новым разом становились все более откровенными и искренними. Грудь, ребра, пупок, а вот и край брюк, совершенно здесь ненужных. Титов достаточно шустро стянул с парня этот предмет одежды, словно делал так до этого тысячи раз. Вслед за штанами вниз полетели и трусы. Члену Глеба больше ничего не мешало. Когда Фомин ощутил теплые губа Стаса на своем паху, то изогнулся, вновь сдерживая стон, и мелко задрожал. Тит целовал и ласкал. Он не церемонился, как делал это с девчонками или другими партнёрами, он делал то, что желал. Юноша смело вобрал член Глеба в рот, посасывая, лаская языком и сжимая стенки ротовой полости. Было ли это чем-то новым для Глеба? Нет, он не был святым и никогда не хотел им быть или, тем более, казаться. Ему сосали много раз разные люди, но отчего-то именно со Стасом он не мог сдержать себя, не мог удержать воздух в лёгких и не мог заставить себя не издавать звуков. Он стонал. Стонал, как последняя шалава под своим другом. Если бы Глеб не закусывал пальц, то, наверное, ему бы пришлось зажимать рот рукой, такими громкими вырывались звуки. Он не мог себя контролировать и тогда, когда Стас ласкал его яички, пропуская их между пальцев и иногда зажимая сильней, чем нужно. Он не мог смолчать, когда Стас переходил на его бедра, просто оставляя на них лёгкие поцелуи или проходя языком вдоль внутренней стороны. Удовольствие растекалось по всему телу, смешивалось в спинном мозге и брызгами ударяло в мозг. В глазах темнело, а комната плыла, голова просто взрывалась от всех этих нахлынувших коктейлей. Глеб кончил. Белесая жидкость излилась в рот Стаса и тот беспрепятственно принял её. Парень поднялся выше, прямо к губам любовника, увлекая его в поцелуй. Медленный, совсем другой. Он делился с ним горячей спермой. Он возвращал то, что забрал. — Ты придурок, — констатировал свои мысли Глеб, выдыхая и расслабляясь. — Полнейший придурок. — Ты правда так думаешь, малыш? — Тонкая рука проскользнула за спину Глеба, последний поддался, легко выгибаясь в пояснице. Кончики пальцев Стаса уже были холодными, и Фомин мог ясно понять, куда они были направлены. Титов пытался запутать Глеба, вырисовывая узоры на его спине и ягодицах, но Глеб точно знал, куда на самом деле Стас хочет проникнуть, и это осознание совсем не радовало его. Тело почти сразу напряглось, мышцы по всему тело сократились. — Ну-ну, малыш, — Стас успокаивающе гладил юношу по плечу, массируя и расслабляя, но, в тоже время, напирая и указывая. Он был нежен, но стоял на своем. — Не бойся папочку, папочка все сделает как надо. — Стас, я… — Это был страх, не сильный, едва ощутимый, но он был. Он не давал расслабиться, не позволял отдаться Стасу, довериться ему. — Всё хорошо, малыш, всё хорошо. — Он укачивал, уговаривал, отвлекал, в то время как его пальчики двигались ровно туда, куда Титову было нужно. И вот когда Глеб совсем чуть-чуть потерял осмотрительность, Стас проник в него. Смоченный семенем палец проскользнул без проблем, но Фомин напрягся почти до предела. Он заёрзал, попытавшись сдвинуться с места, высвободиться от новых, неизведанных и пока неприятных ощущений, но Тит не позволил ему, грубо прижав к положенному месту. — Ну же, малыш, почему бы тебе просто не довериться мне? — Я… — Глеб не мог ничего сказать, он чувствовал, как Стас внутри него выполняет незамысловатые движения, но не мог разобраться, что они ему приносят. Удовольствие или дискомфорт? Наслаждение или боль? — Не надо, прошу… — Ты же не откажешь папочке, правда? — Голос парня растворялся в воздухе, он улетал тихой песней, отражаясь от стен. — Пожалуйста, не отказывай мне. Стас добавил второй палец, растягивая нежные стенки. Пистолетным выстрелом в голову ударили эмоции, но их все ещё было не разобрать. Боль вперемешку с лёгкой эйфорией. Свободной рукой Стас ласкал снова вставший член Глеба, а губами оставлял поцелуи на коже, в перерывах успокаивая шепотом или совсем тихой мелодичной речью. Глеб зажмурился, попытавшись отдаться происходящему, расценивая это как то, что нельзя изменить. Пусть лучше это доставит ему удовольствие, чем невыносимую боль. — Я могу это сделать? — Вопросил Стас совсем рядом и легонько прикусил мочку Глебова уха. — Скажи мне, могу я войти в тебя? — Угу, — почти неслышно и очень робко. — Дай мне ответ, произнеси вслух, будь уверен. — Опять этот жестокий напор. Неужели Стас не видит, как Глеб мучается от этого? Неужели он не замечает, каких усилий ему стоит не дрожать? — Ты можешь войти в меня… — Пауза, — папочка… Как будто готовясь к этим словам, зная, что Глеб не сможет отказать, что разрешит, Стас моментально высвободил пальцы. Послышался звук расстёгивающейся ширинки, внутри Глеба всё сжалось, но он не позволял мышцам уподобиться своему внутреннему миру. Головка горячего члена почувствовалась на коже прямо перед входом. Стас что-то прошептал Глебу на самое ухо, но тот не расслышал — слишком громко тарабанили мысли. Громкий протяжный крик вырвался наружу, когда Стас в одно движение полностью вошёл. Резкая боль пронзила тело, Фомин лежал, боясь шевельнуться, боясь даже выдохнуть, словно это могло принести ещё больший дискомфорт. — Какой ты тесный… — Где-то близко. Совсем рядом. Стас аккуратно направил ноги Глеба повыше, положил их на свои плечи, чтобы юноше было легче принимать его, хотя бы ему не придется лежать в неудобном положении. — Стас, больно… — Тс-с-с-с, всё хорошо, малыш, папочка не даст тебя в обиду. — Увлёк в поцелуй, медленный, глубокий. Всё внимание Глеба перешло именно на него, юркий язычок Стаса умело оплетал второй, менее опытный, робкий. — Стас, я не могу б-больше… — Новая порция спермы вылилась на кожу. Довольная улыбка сама собой появилась на лице Тита. — Потерпи, малыш, совсем чуть-чуть, — и он начал движения. Сначала медленные, короткие, он выходил только наполовину и аккуратно касался предельной точки. Но желание Стаса было сильнее его любви. Спустя пару минут он перешёл на рваные, нещадящие толчки. Толчки, которые отражались от стен. Толчки, которые доставляли невыносимую боль. Толчки, которые были больше похожи на звериные, животные. Теперь Стасу было все равно на чувства Глеба, он думал только о себе. Он хотел утолить свое желание, и ему плевать как он это сделает и на какие жертвы придется пойти другим. — Да, малыш, вот так! — Направляя бёдра юноши, что сейчас готов был закричать то ли от боли, то ли от вновь приближающегося оргазма, хвалил Стас. Это было то, что ему нужно. Беззащитное тело Глеба, который сейчас стал украденным ребёнком, несмеющим пошевелиться, несмеющим попросить о нежности и любви. Стас и так уже дал её слишком много, он не имеет право на большее… Как-то слишком резко парень вышел из друга, перевернул его на спину и снова прижался к дырочке. Глеб тихонько застонал, на его глазах показались слезы. — Что такое, малыш? Хочешь, чтобы я прекратил? — Конечно, его не волновало, что ответит Глеб. Конечно, он бы разозлился, если бы любовник был против. Конечно, он бы взял его насильно, если бы Фомин отказался и вот тогда лучше умереть, чем пережить это. — Нет, не надо… — Правильно, крошка, хороший выбор. Глеб почувствовал, как головка проникает в него, проходя глубже, до самого конца. Он почувствовал, как воздух выходит из лёгких и услышал, как он сам кричит, захлебывалась в чувствах. До боли приятно. И снова движения, всё-таки же резкие, ни капли нежности, но больше не такие болезненные. Глеб почти ничего не чувствует, только как быстро и громко стучит его сердце и как сильно Стас прижимает его тело к матрасу. Стас кончил. Вся жидкость излилась внутрь Глеба, но его это сейчас не волновало. Все закончилось. Стас приземлился рядом. Его лицо было красным, по вискам стекали блестящие капельки пота. Глаза прикрыты, на губах мягкая улыбка. — Прости меня, — прошептал он, спустя некоторое время. — Я не хотел делать тебе больно. — Благодаря тебе я не смогу сидеть. — Казалось бы, Глеб должен злиться. Он должен ненавидеть Тита, хотя бы обвинить его в жестокости или накричать за причиненную боль, потому что он чувствует, как струйка крови бежит по его бедру. И это кровь, точно она. Но он не может. Никогда не мог. Чтобы не случалось в его жизни по вине Стаса, он не мог его винить. Просто-напросто не умел и до сих пор не умеет. Это как чертов проклятье, ужасно жестокое, несправедливое, причиняющие боль, но родное. Дарованное самим Богом. — Обещаю, что впредь буду осторожен. — Стас тихонько засмеялся, ловля взглядом удивлённый взгляд Глеба. — А ты думал, я тебя брошу? — Что-то типо того, — признался парень, внимательно разглядывая выражение лица любовника. — Ни за что. — Заверил Тит, склоняясь над самым ухом Глеба и целуя его в висок. — Ты от меня так просто не отделаешься.