Усадьба демона или игра в прятки

       — Что это за запах? — Герман поморщился, высказывая свое негодование и подозрение одновременно. — Сера, — коротко ответил Глеб, подавлено улыбаясь. — Не самое полезное. — Небось испугался? — Тихий смешок от Карины, которая в следствие получила гневный взгляд. Вот она — усадьба. Прекрасный замок из камней, которого раньше здесь, наверняка, не было. Вокруг от усадьбы по всей территории разросся кизил. Красные вытянутые ягодки сверкали в ночи, словно глаза хищного, кровожадного убийцы. Они наблюдали, не оставляя без внимания ни одного движения гостей. Их ждали — это было ясно. В окнах огромного дома горел свет — электричество. Откуда оно здесь, — да еще и в лесу, — было не ясно, но факт остается фактом. Они были приглашены и сейчас их могут убить. Это было не шуткой, и теперь все они в ловушке. Поймались на жалкую попытку веселья или мести. Глупые мышки, которым нужно бежать и прятаться от кошки, а вместо этого они сами пришли к ней в лапы. — Да ладно вам, не обижайте Глебушку, он из нас самый благоразумный. — Высказался Стас, лениво пиная железный забор. Никто не выходил. Как будто давали последнюю надежду, шанс сбежать, уйти и больше никогда не вспоминать об этом месте. — Хватит вам, не дурачится сюда пришли, — Анга стояла, оперевшись на кирпичную колонну, и рассматривала одно из ягодных деревьев. — Я думала, что деревня никак не связана с названием… — Думаешь здесь есть какая-то связь? — Руслан недоуменно выгнул бровь. — Однозначно, — в голос заявили Анга и Роня. Бросив на Веронику, презрительный взгляд, Стрит продолжила: — Глупо считать, что это совпадение, Ворон. — Скорее всего этот Дементий или его семья как-то связаны с нашими предками, — рассудил Герка, внимательно глянул на хорошо запертые двери, а потом перевел взгляд на Стаса и Глеба. — Точнее вашими предками. — Разберемся, как будем на месте. — Подытожила Карина. — Дядюшке Дементию будет что нам рассказать! — Губы Тита растянулись в хищном оскале, а Глеб невольно поежился. Прошло трое суток прежде чем Черви оказались здесь, под воротами особняка, но он все никак не мог унять дрожь. Он чувствовал, что что-то должно случится. То, что не очень хорошо скажется на каждом из них. Наконец ворота отворились и вся компания переглянулась. Впереди никого не было, значит работало здесь все автоматически. Как только Глеб об этом подумал, двери усадьбы распахнулись, и из них вышел мужчина в черном смокинге и с добродушной улыбкой на лице. Такими обычно бывают садовники: седоватые волосы, худое длинное тело, и главное — преклонный возраст. — Добро пожаловать, леди и господа, — выдавил из себя старичок, бегло осматривая всех сразу. Глебу он показался совсем не опасным, и он даже смог выдавить из себя легкую улыбку. — Меня зовут Хьор, я дворецкий этого поместья, и мне было велено провести вас в нашу усадьбу до появления хозяина. — То есть Дементий нас пригласил, а сам укатил за тридеветь земель? — Ангелина, если не ошибаюсь? — Получив кивок, мужчина улыбнулся. — Прошу извинить моего господина, дела главы семейства не позволяют отлагательств. — И когда он будет на месте? — Серьезно спросил Стас. От чего-то он напрягся сильнее прежнего. — Самое большое двое дней и ночей, — оповестил Хьор, потом развернулся к подросткам спиной. — Прошу пойдемте, не стоит вам стоять на ветру. Сделав пару шагов вперед, Глеб почувствовал как тоненькая ручка обхватила его предплечье, словно змея обвилась, ей-богу. Роня стояла рядом и виновато улыбалась. — Он пугает, — тихо оповестила она и улыбнулась в знак извинения. Глеб только кивнул, не желая отставать от других. Дорога до дверей замка была не продолжительной, от силы минуты две. Зато как только ребята оказались внутри, время будто бы замедлило ход, если и вовсе не остановилось. То, что Глеб сначала принял за электричество, оказалось многочисленным количеством свеч. Удлиненные восковые фигуру, были чем-то похожи на людей: их лица качественно вырезаны, однако тела смешивались в одну плоскую глыбу, в которой ничего нельзя была разобрать. Капельки растопленного огнем воска стекали по лицу и были похожи на слезы. Долго смотреть в глаза фигурам Глеб не решился, слишком уж они выглядели реалистичными, а если еще учитывать выражения их лиц: испуг, ужас, печаль и ненависть, то и подавно — можно свихнуться. От всех этих физиономий холод по телу прошелся, и не только у него, как оказалось: Роня еще крепче схватила руку парня и прижалась тоненьким тельцем сильнее. — Сколько лет этому месту? — Внимательно разглядывая все вокруг, вопросил Герман. Его лицо было напряженно, и каждые несколько минут он встречался недоверчивым взглядом с кем-то из компании. — Больше пяти сотен, — Хьор не выглядил страшным, совсем наоборот — его было жаль: немощен, худ и стар. Казалось, что ему было сложно даже передвигаться, не то, что работать. — Замок был построен здесь задолго до вашей деревушки… — Не могу поверить, что наши его не обнаружили… — Каким-то завороженным голосом прошептала Карина, она не могла оторвать взгляда от стен, от плачущих фигур, от люстр и пола… — Не советую вам так тщательно вглядываться в замок, молодая леди… — Почему? — Анга вдруг остановилась, с любопытством и подозрением вглядываясь в спину старичка. — Говорят старые сооружения хранят в себе устрашающие силы, — тише прежнего ответил Хьор. — Они воруют ваши силы, заглядывают в сознание и отбирают из всех мыслей самые беспокойные. Стоит вам дать слабину, и этот дом вас захватит, поглотит, лишит разума. — И что это значит? — Ворон напрягся, вытягивая руку перед Глеб с Роней, давая им знак замереть. Старичок тоже осиановился. Какое-то время все стояли в полном молчании и напряжении, тишина давила на уши так, что казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Одни только восковые слезы, спадали с лиц фигур и разбивались о поддон, скорее всего, поставленный специально, чтобы не испортить покрытие пола. — Это только роскозни, кто знает, как это есть на самом деле, — наконец произнес Хьор и сразу же переменился в тоне. В один момент из загадочного пугающего дворецкого он превратился в добродушного старика-садовника. — А теперь прошу за стол, вы наверное, очень голодны с дороги. Черви в одно мгновение переглянулись, прежние междуусобицы отошли на задний план, сейчас нужно было принять решение. С одной стороны ужинать в усадьбы убийцы их соратника было опрометчивым и глупым, но с другой… Человек, который так жестоко расправился с Юлей, не мог позволить себе сиюсекундно отравить всю компанию — это было бы совсем не весело. Стас и Глеб долго и напряженно смотрели друг другу в глаза, а потом одновременно кивнули. — Мы будем очень вам признательны, — сказал Стас, натягивая на лицо благодарную улыбку. — Вы правы, дорога нас вымотала. — Но Тит… — Роня хотела было что-то сказать, однако Глеб сильно сжал ее ладонь, и девушке пришлось замолчать. — Славно-славно, — дождавшись, когда решение будет принято единогласно, проговорил Хьор. — Тогда пока мы будем ужинать, вам приготовят спальни. — Благодарим за гостеприимство, — Анга улыбнулась и положила ладонь на плечо старичка. Тот улыбнулся, кивнул и двинулся дальше. С каждым шагом тревога захватывала Глеба все больше и уже через несколько метров дышать стало практически невозможно. Сердце колотилось с бешеной скоростью, легкие отказывали, руки тряслись, а ноги подгибались. — Чев, ты в порядке? — тоненький голосок Рони прозвучал так взволнованно, как не звучал, кажется, никогда. — Все путем… Глеб махнул рукой и отвернулся, нет нужны беспокоить других, если ничего серьезного не происходит. Однако идти становилось труднее, непонятно откуда взялась тяжелая отдышка, а пот лил не хуже чем в тридцатиградусную жару. Перед глазами все плыло, появилась мутная белесая пелена. Голова кружилась, и ноги больше не слушались. Как по щелчку мир погрузился в темноту…

***

Глеб провалялся в постели — по словам Хьора — двое суток, за это время он ни разу не видел никого из Червей, а из комнаты выходил только в уборную, что была совсем недалеко от его спальни. Наверное, здесь для каждого этажа свой туалет. Большую часть времени Шолохов проспал, остальную — читал книги, что приносила ему женщина средних лет. С книгами она приносила ему и еду, и другие жизненно необходимые вещи, как лекарства или различные настойки, так что парню пришлось еще и есть. Каждый день Глеба кормили три раза в сутки: завтрак, обед и ужин. Еда была самая различная и невероятно вкусная, некоторых блюд Чев даже не знал, только мельком слышал о них от учителей или еще кого-то. Его спальня была роскошной: полы из темного лакированного дерева и такие же стены; мягкая двухспальная постель с шелковым постельный бельем темно-бардового цвета; идентичные шторы, что пару сантиметров не доставали до пола; напротив кровати стоял камин, который разжигали каждый вечер, перед ним аккуратно разложена была шкура медведя, а над ним висело чучело оленьей головы с черными глазками-бусинками. Иногда животная морда казалась страшной, было ощущение, что он вовсе и не мертв, наблюдает своими маленькими глазеньками и только выжидает момент, чтобы наброситься. Для того, чтобы не думать слишком много о плохом Глеб дал оленю имя — Олаф. Этим вечером Шолохов сидел в своей постели и тихо беседовал со зверем. Хьор обещал, что юноша выздоровеет со дня на день, и Роня напросилась навестить друга. — Как ты? — Вопросила она, сжимая ладонь друга в своей. Девушка сидела на краю его постели и устало глядела ему в глаза. — В целом нормально, не знаю что это нашло… — Глеб пожал плечами. — Хьор говорит, что это из-за выбросов с нашего завода, они и так сильно на тебя повлияли, ну знаешь… — Она замялась, и парень понял, что она хотела сказать. Он родился таким же ненормальным, безбашенным — вот чем они на него повлияли. — Думаешь выбросы? Семнадцать лет жил здоровехоньким, а тут… — Сера, — коротко пояснила девушка, играясь с холодными пальцами друга. — Вступила в реакцию и… Господи, Глеб, я так волновалась! — Волновалась? — сказать, что парень был удивлен — ничего не сказать. Это Роня-то волновалась? Роня, которую не волнует ничего кроме своей шкурки, волновалась? — Я-я… — она замерла, робко глядя в глаза другу. Спустя секунду девушка с юношей уже слились во влажном и страстном поцелуе. Никому не нужны были прелюдия — только самое главное. Жар прошелся по телу Глеба, когда хрупкая ладошка опустилась на его пах. Роня улыбнулась, не разрывая поцелуй, и провела ручкой по появившемуся бугорку, чуть надавливая. Парень тихо простонал что-то девушке в рот, и она аккуратно разорвала поцелуй. — Я-я… — Заткнись. — Глеб одним рывком посадил девушки к себе на колени, та сначала удивленно уставилась на него, а потом прижалась попой к его члену и слегка поерзала. — Попробуешь заткнуть меня? — Девушка очаровательно улыбнулась, приподнимая лицо друга за подбородок и увлекая его в новый поцелуй. Вероника не забывала время от времени приподниматься с паха парня, а потом снова на него усаживаться — она издевалась, дразнила и соблазняла. Глеб порыкивал, сплетаясь с юрким язычком девушки, и поглаживал ее спинку. Роня выгибалась, терлась грудью о грудь парня, покусывала его за ухо, тут же зализывала и проделывала тоже самое с шеей. Глеб не думал ни о чем, он хотел ее, она пленила его. Он хотел ее прямо сейчас, не важно что будет дальше, не важно будет она против или нет. В конце концов Стас делал так всегда: пользовался девчонками и бросал их, так почему Чев не может поступить также? Они же закодычные друзья, у них и привычки должны быть одинаковыми. Пару секунд и Роня уже лежит под Глебом, вдавленная в матрац, она что-то нашептывает парню на ушко, щекоча своим обжигающим дыханием. Роня, которую он садил на коленочки и утешал, когда ее отец умер. Роня, за которой он таскался на все девичьи пикники, чтобы с ней ничего не случилось. Роня, его маленькая девочка, которая стала ему как младшая сестра. Его маленькая девочка, уже повзрослевшая, но все еще такая же: добрая, застенчивая и милая. Иногда завистливая, эгоистичная, но все еще та, что была много лет тому назад. Его маленькая подружка Роня, которая всегда его любила, но он не видел в ней никого кроме невинной младшой сестренки. — Глеб… Глеб… — Сейчас она тяжело дышала, выгибалась под ним, исследовала его тело и простанывала его имя. Жадно глотала воздух и просила еще, еще и еще… Она хотела чтобы ее использовали, хотела чтобы ее лишили этой надоедливой невинности. Хотела стать женщиной. Но не с кем-то другим, а с ним, с Глебом, которого она всегда любила и лелеяла. С Глебом, который никогда не разрешал себе и пальцем тронуть ее не так, как позволено. С Глебом, которому сейчас от нее нужен был только секс. Секс, чтобы расслабиться, облегченно выдохнуть и снова стать холодной глыбой. — Пожалуйста, Глеб… » — Пожалуйста, Глеб… — маленькая девчонка со светлыми жиденькими волосиками, стояла у большого дерева и показывала на самую его верхушку. — Пожалуйста, Глеб! Но Глеб не двигался, он стоял и смотрел как самодельный воздушный змей пытается выпутаться из ветвей дуба и только. Он видел как по девчоночьим щечкам бегут слёзки, он слышал тихие всхлипы, но ничего не делал. Он просто смотрел как его подружка плачет, и это приносило ему удовольствие. Ему было приятно, когда кому-то было плохо. Тогда был другой Глеб. Глеб-монстр. Хищник, не нуждавшийся в друзьях и поддержке. — Глеб! — Вскрикнула девчонка, и тогда мальчик очнулся, он состредоточенно оглядел дуб, подошел к нему и стал забираться на самый верх…» — Глеб? — Роня лежала на кровати, оба ее запястья над головой сжимала одна ладонь Глеба. Он смотрел в родные глаза, что были похожи на лисьи и утопал в них. — Я не могу… — Тихо прошептал юноша и опустил голову на плечо подруге. Она понимающе улыбнулась и, выпутавшись, стала гладить его по волосам. — Все хорошо, я понимаю. — Где остальные? — Когда друзья сидели уже пооддаль друг от друга, вопросил Шолохов. — Разрабатывают план, — коротко ответила Вероника, приводя себя в порядок. — Дементий должен приехать с часу на час. — И ты говоришь мне это только сейчас? — Резко, но беззлобно взвился юноша. — Ну, пару минут назад тебя заботило совсем другое… — Она закусила губу и кинула томный взгляд на парня. — Ясно все, — Глеб махнул рукой и, вздохнув, съехал по стене обратно в постель. — Все собираются в столовой в шесть вечера, будь готов. — Понял. Как только Вероника вышла из комнаты, Глеба потянуло в сон. Усталость и безнадега накинулась на парня так неожиданно и быстро, что он даже не успел ей опротивиться. Чев лежал на простыне, думал о чем-то и выжидал время. На его тумбочке покоилась чистая, выстиранная одежда. И так бы и продолжалось до шести часов вечера, если бы не…

***

Глеб бежал. Его ноги болели и горели, кричали о помощи и молили остановится, но парень не слушал. Он бежал, не смея остановится или даже оглянуться назад. За ним бегут. Его преследуют. Ему не уйти. Он чувствует, как чье-то холодное и убивающее, стоит только притронуться, дыхание обдает его спину и добирается до шеи. Чувствует, как чья-то костлявая рука тянется к нему и практически ухватывает за ворот, но Глеб ускоряется и его преследователь отстает. Но вот силы снова покидают тело и больше не будет «второго дыхания», больше он не сумеет сбежать, больше он не уклонится, сама смерть ухватывает его за ногу и роняет на земь. Ничего не видно, Глеб закашливается от клубов поднятой им же пыли, а когда она оседает, то видит перед собой ужасающую картину: все его друзья разбросаны по территории, у кого-то свернута шея, у кого-то вспорот живот, у кого-то отрублена голова… — Беги! — Душераздирающий крик, но Глеб не может подняться. Прямо перед ним стоит его смерть и возносит острый кинжал для удара. Одно мгновение, Глеб зажмурился, чтобы не видеть происходящего… но ничего не происходит: он не чувствует удара, даже прикосновения. Ничего, кроме чего-то неизвестного теплого, скапливающегося на животе. Что это? Глеб открывает глаза, его взору предстало бледное и исхудалое лицо Стаса. Взгляд опускается ниже, туда, где его телу горячо, и ужас охватывает парня. Кинжал прошел сквозь тело Стаса, кровь стекает из раны по лезвию, а сам Тит, улыбается и что-то шепчет. Шепчет что-то, чего не разобрать. Что-то важное, но Глеб не может расслышать…

***

— Черт! — Глеб вздрогнул и сел на кровати. Сон. Чертов сон. Когда дыхание более-менее восстановилось и страх отступил, юноша вспомнил про время. 17:57. Черт, он опаздывает. Быстро натянув одежду, Глеб прикрыл дверь в спальню и отправился в столовую. Она оказалась очень светлой — в отличие от других комнат, которые он видел раньше — и просторной. Посередине стоял длинный стол, по всему его периметру расставлены стулья. — О, а вот и наш опоздавший! — Сзади за плечи его обняла холодная сильная рука. Глеб, вздрогнув, обернулся. Рядом с ним стоял высокий мужчина крепкого телосложения со смольными волосами до скул. — Вы?.. — Дементий, приятно познакомиться, юноша. Удивительно, я помню вас еще совсем ребенком. — Мужчина по-детски улыбнулся и практически засиял. — Вы помните меня? — Конечно, помню, — хозяин дома энергично закивал головой. — Твой дед был прекрасный человек и моим родным братом. « — Твой дед был прекрасным человеком и моим родным братом» — слова, в которые Глеб отказывался верить. Однако остальные почему-то так не считали. Множество пар глаз смотрели на него теперь ни как прежде: с презрением, ненавистью или даже обидой. Но почему? Не уж-то одни слова человека, который собирается в волю развлечься за их счет, могут обернуть друзей Глеба против него? Одни только слова? Может он что-то наплел им до его прихода? — Нет, этого быть не может… — Придадимся воспоминаниям позже, сейчас у нас ужин! — Дементий торжественно хлопнул в ладоши и прошел вперед, за стол. Остальные Черви уже были на своих местах, Глеб уселся на свободное и оказался между Германом и Роней. Один смотрел на него с остервенением, а другая с искренней — как ему почудилось — обидой. Девушка казалась сейчас преданной и какой-то испуганной. — Я так рад, что вы приняли мое приглашение! — Ликовал мужчина, поедая аппетитно пахнущую еду и оглядывая каждого с хищным прищуром, который можно было принять за старческую слеповатость. Глеб уперся взглядом в тарелку, сейчас он не хотел есть, но и встречать чужие глаза тоже. Ему было невыносимо. Он не мог больше на них положиться. Его друзья его ненавидели. Игра началась. Глеба отделили от других и начнут уничтожать. Медленно и мучительно. Так, чтобы он пожалел обо всем в своей жизни. Так, чтобы он сам возненавидел себя. Сам наложил на себя руки. Разговоры шли, Черви ни как не сменили свои планы после предательства их соратника. Они просто забыли о Глебе и продолжали беседовать так, словно это была встреча старых друзей. Дементий разыгрывал спектакль, и все понимали это. Он преподносил себя как беззаботного пожилого человека, который не обдумывает свои действия. Но это было ложью. Когда ужин был окончен, и все разошлись по своим спальням, Глеб сидел и также тупо пялился в блюдо, набитое едой. Дементий тихо рассказывал ему о своих делах с его дедом и попивал красное вино из красивого бокала. — Знаешь, брат был хорошим человеком, — вдруг произнес мужчина, слегка приуныв. — Не забывай о нем. — Спасибо, — глухо отозвался Глеб, поднимаясь из-за стола. — Я пойду. — Да-да, не смею задерживать. — Доброй ночи. — Не опаздывай на завтрак. — Донеслось до ушей юноши, когда он только ступил на лестницу. Глеб не ответил, он брел вперед, до конца не осознавая куда. Он брел, брел, лестница все не кончилась. Он сворачивал то направо, то налево, то возвращался назад и менял направление. Он не смотрел куда идет и что вокруг него: вперил взгляд в пол и шел, шел, пока до него не стали доносится смутно знакомые стоны. Глеб стоял посреди лестницы, а прямо напротив него, на одной из ступеней сидел Стас. На его коленях расположилась Роня, рядом на полу валялись светлые трусики, а чуть дальше такой же бюстгальтер. Девушка осталась в одной мини юбке и, чуть прикрывающем грудь, топе. Она громко и протяжно стонала, прогибалась как еще насколько часов назад под ним самим и поглаживала пах Тита. Последний точно был изрядно пьян, иначе он бы не стал поступать настолько глупо. Не на лестнице, не с Роней… — Давай, пожалуйста… — просила девушка, отлипая от губ парня. Тот хмыкнул и опустил руку к ее ягодице. Некоторое время он только водил пальцами по нежной коже, вырисовывая незамысловатые узоры и возбуждая девицу еще больше. Он готов был уже скользнуть ей под юбку, как заметил тень, внимательно за ними наблюдающую. Стас вздрогнул, зажимая рукой рот Роне и условно указывая на Глеба. Как только девушка заметила причину, которая помешала ей наконец избавиться от девственной плевы, она вздрогнула и сильней прижалась к Титу. — Кто здесь? — Мрак не позволял уединившимся разглядеть третьего, лишнего. — Извините за беспокойство, не буду отвлекать… — Глеб! — Вероника поспешно слезла с колен Стаса. На ее лице отразился ужас и стыд. — Глеб, подожди! — Чев! — Тит издевательски оскалился, направляя слова в спину другу. Во всем можно было расслышать насмешку: тембр, тон, звонкость, дыхание. — Остановись! Глеб шел, упорно заставляя себя не оборачиваться. Он ни такой как Стас, он бы ни за что не использовал своих друзей только потому что ему бы этого хотелось. Он бы никогда… Шолохов интуитивно поворачивал и как будто с самого начала знал куда нужно идти, он быстро перебирал ногами, но на бег не срывался. Он не должен был показывать свои чувства. Он не должен показывать свою слабость. Он не имеет право. Только не здесь, не в этом чертовом проклятом доме, который просто сводит с ума. Когда дверь его временной спальни захлопнулась за ним, Чев выдохнул. Не облегченно, но спокойно. Вот только, видимо, судьба распорядилась по другому: не прошло и минуты, как по комнате разнесся тихий знакомый голос: — Глеб… — Стас стоял перед ним и внимательно смотрел в его глаза.